Через съехавшую крышу лучше видны звёзды

Вместо эпиграфа: Сурганова и оркестр «Забирай» Потому что есть такие песни, которые точно так же нужно прожить.

POV Лео

— Она здесь… Нервы натянулись, как струна. Я буквально подлетел к брату и замер.       Она лежала у самой стены, белая, как снег, почти прозрачная. Казалось, за каких-то полчаса она значительно похудела, а в волосах виднелись несколько белоснежных прядей. Я рухнул на колени рядом с девушкой и осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по щеке. Её ресницы затрепетали, и она подняла на меня угасающий взгляд: — Небеса… — Что? — Твои глаза… — прошелестела девушка. — Они так похожи на небо. В Армении оно такое красивое сейчас, ты бы знал… Она снова потеряла сознание. — Нет… Донни!!! Гений опустился рядом и приложил ухо к Мусиной груди. Он побледнел: — Её сердце скоро остановится. — Так сделай же что-нибудь! Ты же…можешь, правда? — меня захлёстывало отчаяние. Мастер всегда говорил, что воин, тем более лидер, не должен показывать свои чувства, но я уже привык к тому, что рядом с ней я теряю над ними контроль. — Пожалуйста, Донни. Умник тяжело вздохнул: — Единственное, что может помочь сейчас — это срочное внутриартериальное переливание крови. — И в чём проблема? Возьми у меня, сколько нужно. — Лео, в нашей крови мутаген, это слишком опасно! Она мутирует, и это в лучшем случае. А Женя ещё недостаточно окрепла для такой процедуры. -Значит, остаётся Эйприл, — вставил Майки. — Позвони ей, — я протянул Донни мобильный. По его лицу пробежала тень, но он кивнул и, взяв телефон, отошёл от нас.       Ему до сих пор больно её видеть, и мы все об этом знали, поэтому старались никогда не говорить о ней в его присутствии без особой необходимости. Донни не любил открывать кому-то душу, хотя сам всегда был готов выслушать и поддержать.       Я снова посмотрел на Марину. Почему-то именно сейчас в памяти возникли её слова там, на крыше: «Любовь — общая болезнь, и прививки от неё не существует. И…это здорово, если вас с Рафом и Майки она пока не коснулась. Нет никаких гарантий, что так будет всегда. Она просто приходит, и мы ничего не можем сделать». Пожалуйста, вернись к нам. Вернись…ко мне.       Дальше всё происходило отрывками, как в тумане. В тягучем, ядовитом, сером тумане. Я несу её в логово, так бережно, будто она может раствориться в воздухе от слишком сильного дыхания. Женя вскрикивает и прижимает руки ко рту, смотрит на нас круглыми от ужаса глазами. Прямо за ней стоит мастер. В его взгляде столько горечи, что я не решаюсь смотреть. Он-то здесь при чём? Через десять минут появляется Эйприл, растрёпанная, напуганная. Донни негромко объясняет ей, что произошло, она порывисто кивает и идёт с ним в лабораторию. Он запирает двери, чтобы мы не мешали. Дрожащая Женя подлетает в двери и молотит её кулаками, выкрикивая, что ей нужно к ней, она успокаивается только, когда Раф с усилием оттаскивает её от двери и крепко прижимает к себе. Вцепившись в его руку и вконец обессилев, она просто утыкается ему в грудь и глухо рыдает. Время течёт по венам, словно густая смола. Почему так долго? Я не замечаю, как прокусываю губу до крови.       Наконец, Донни выходит и сообщает, что всё прошло нормально и остаётся только ждать, а Эйприл необходимо покормить.       Притихший Майки молча кивает и отправляется на кухню. Он приносит обед в лабораторию, отдаёт его Донни, а потом садится на пол у Мусиной кровати и кладёт голову на простыню. Долго и грустно смотрит на её смертельно бледное лицо, пока Донни не изрекает, что ей нужен полный покой. Только тогда он уходит. И мы ждём. Долго и отчаянно. Спустя три дня я зашёл навестить её. Она дышала совсем слабо, будто крепко-крепко спала. Такая маленькая и беззащитная. Золотистые волосы разбросаны по подушке, как у принцессы из сказки. Почти все белые пряди исчезли, осталась только одна, самая большая, с правой стороны. Я медленно присел на самый краешек кровати, вглядываясь в её лицо, а потом нежно взял за руку и тихонько позвал: — Муся…ты слышишь меня? Пожалуйста, проснись. Я же не могу так… То есть мы… Мы все здесь скучаем. Очень-очень. Внезапно сердце сделало сумасшедший кульбит. Она сжала мою ладонь. Едва ощутимо, но… На губах сама собой появилась улыбка…первая за последние дни.       А ещё через два дня она очнулась. Первое время она лишь ненадолго приходила в сознание и сразу же засыпала, но потом она оставалась с нами всё чаще.       Мы по очереди дежурили у её кровати, даже по ночам. Особенно сложно было уговорить Женю покинуть лабораторию хоть ненадолго. С того момента, как ей разрешили навестить Мусю, а точнее все просто устали от её бесконечных и настойчивых требований, она постоянно цеплялась с Рафом и Донни из-за того, что наотрез отказывалась оставить подругу. И, тем не менее, я не узнавал собственного брата. Рафаэль заметно повзрослел, стал серьёзнее. Теперь он гораздо меньше спорил со мной, почти не повторял своих сумасбродных выходок. Наоборот, он всегда оказывался рядом, когда это было необходимо, особенно Жене.       Он приносил ей плед и чай, когда она замерзала, сидя у кровати Марины часами. Он как-то научился находить нужные слова, чтобы поддержать её, а порой и всех нас.       В общем-то, это касалось не только Рафа. Микеланджело тоже стал внимательнее. Он уже не так часто доставал старшего брата глупыми шуточками, а иногда выдавал такие умные идеи, что мы невольно переглядывались от удивления. Муся не раз говорила о том, что у него внутри живёт солнце, и только теперь я понял, что она имела в виду. Дело было не только в его заразительном смехе, но и в его способности найти этот самый солнечный свет для других, когда он так нужен. Я уже чувствовал этот свет…рядом с ней.       Теперь, когда её жизни уже ничего не угрожало, шутки и смех вернулись в наш дом. Прошедшее мы не обсуждали, так как ей категорически нельзя было волноваться. Несколько раз мне даже пришлось утихомирить Майки, который ежедневно притаскивал в лабораторию Донни гору сладостей и вываливал их все прямо к ней на кровать, а потом снова засыпал её, на этот раз пожеланиями хорошего выздоровления и просто весёлой болтовнёй.       Она только счастливо улыбалась, не переставая благодарить его и всех нас. Как только она смогла самостоятельно держать что-то в руках, она сразу же попросила у нас пяльцы, нити и перья, и в этот же вечер сделала для Эйприл ловец снов, о котором та так давно мечтала. Как ни странно, отнести его вызвался Дон, сославшись на то, что он якобы слишком мало времени проводит на свежем воздухе. Они до сих пор стеснялись в присутствии друг друга, но в тот вечер я видел, как они обнимались. По-дружески и очень искренне. Кажется, ему тоже становится легче.       Рафаэль вернулся к своему байку, а ко мне — вечный комок нервов по поводу того, что он постоянно рассекает по ночному городу, рискуя быть пойманным или же слететь с моста. Но теперь ему иногда удавалось утаскивать с собой Женю, которая хоть как-то контролировала положение. Правда, сначала она заставила его пойти к Донни и залатать панцирь. Проходя мимо лаборатории, я то и дело слышал их непрекращающийся спор: — Уймись, малышка, шрамы красят мужчину. — Ещё одно слово, и я залеплю тебе его синем скотчем, который ты фиг потом отдерёшь, понял? — Тогда примотай и себя заодно! — Раф, не вертись, а то придётся и рот тебе заклеить, — раздражённо буркнул Донни. — Донни, ты же тоже видишь, что я ей определённо нравлюсь? Умник только вздохнул. — Молчание — знак согласия! — Фух, наконец-то, — выдохнула Женя, видимо закончив с последней трещиной. — Какой же ты всё-таки… — И это всё? А поцеловать? — РАФ!!! — Всё равно моей будешь. Скажи ей, Бесстрашный! — к этому моменту я уже появился в дверном проёме. — Мечтать не вредно. Раф приподнял одну бровь: — Хах, то есть вот ты себе девушку нашёл и рад? А о брате подумать? — По-моему, ты и так многовато о себе думаешь, — я усмехнулся, сделав вид, что не заметил его подкола. И тут же поймал на себе внимательный Женин взгляд. Чуть позже она подловила меня в коридоре. — Значит, девушку нашёл? Могу я полюбопытствовать, для каких целей? — скрестив руки на груди, она не сводила с меня серьёзных карих глаз. — Решила устроиться в брачное агентство? — Не смешно. Лео, она моя подруга. Самая близкая подруга, которая чуть не погибла, спасая всех вас. Но даже, если не принимать это во внимание…ты понятия не имеешь, что она когда-то пережила, а потому не смей, слышишь, не смей пытаться как-то играть с ней или что-то худшее, ясно? Я мгновенно вскинулся. Можно подумать, я нуждаюсь в подобной лекции. — Ты зря тратишь время. Я прекрасно понимаю, чего она заслуживает, и НИКОГДА бы на такое не пошёл. — Хотелось бы верить, — фыркнула моя собеседница. — Думай, что хочешь, — я обошёл девушку и поднялся к себе. В голове крутились её слова: «…ты понятия не имеешь, что она когда-то пережила…». Я больше никому не позволю причинить тебе боль. Пусть даже за это придётся дорого заплатить.

***

      Вечером я принёс ей чай, и она благодарно сжала мою руку. Теперь каждый вечер я держал её за руку перед сном. Только так она могла заснуть. — Я должна поблагодарить тебя за всё…и, наверное, извиниться. Хотя мне до сих пор кажется, что это был единственный выход. Я вздохнул: — Спорить с тобой бесполезно. Ты хоть понимаешь, что это чудо, что ты осталась жива. Мы могли бы не успеть, и тогда… Я осёкся, вспоминая, как две недели назад говорил ей примерно то же самое, стоя в додзё. Она тихонечко засмеялась и покачала головой, её глаза лучились теплом: — Нет… — спокойно ответила она и серьёзно посмотрела на меня. — Ты бы успел. Постепенно все подтянулись в лабораторию, где мы уже традиционно проводили вечера. Я смеялся вместе со всеми над очередной шуткой Майки, который смастерил Рафу диадему, как у Диснеевских принцесс, стараясь, чтобы она не заметила скрытой печали в моих глазах. Но она заметила.       Пару раз я ловил на себе её встревоженный взгляд, мягко сжимал её руку и улыбался, чтобы успокоить. В разгар веселья у меня зазвонил телефон. Это была Эйприл. Я просил её перезвонить. Извинившись, я вышел в коридор под пристальным взглядом темперамента. — Лео, ты уверен?.. — Да. Так будет лучше для всех. — Хорошо. Тогда жду вас на ферме. Мне удалось обо всём договориться. — Ладно. Спасибо тебе. Я положил трубку и шумно выдохнул. — Надеюсь, ты не делаешь того, о чём я думаю, — пробасил Рафаэль за моей спиной. Я медленно развернулся и встретился с горящими янтарными глазами. — Есть вещи, которые нужно просто понять, потому что они необходимы, Раф. — Но почему, Лео? — почти вскрикнул он. — Мы сможем защитить их! Футы вообще уже непонятно, где… — Вот именно: непонятно, где, а ещё есть «драконы» и Шреддер, который совсем скоро соберёт новую армию, если это будет необходимо. — И всё равно это неправильно, — брат со всей силы ударил кулаком по стене. — А это правильно? — я кивнул в сторону лаборатории, ставшей временным лазаретом. — Они обе уже чуть не умерли. Хочешь, чтобы это, наконец, случилось? Порой, чтобы до брата что-то дошло, приходилось быть жёстким. Рафаэль крепко зажмурился, подавляя очередной порыв злости. В последнее время он изо всех сил старался контролировать себя. Неожиданно он открыл глаза и, взглянув на меня, как побитый щенок, прошептал: — Наверное, ты прав. Прости, брат. Я молча положил руку ему на плечо и крепко сжал. В эту минуту мы оба понимали друг друга, как никогда. — Донни сказал, через неделю она полностью встанет на ноги. У него тоже всё готово. Тогда и выдвигаемся. Брат только кивнул и ушёл в додзё.       Когда я приходил мимо лаборатории, не удержался и посмотрел на них. Она о чём-то разговаривала с Женей, которая почему-то утирала слёзы счастья с лица. Её глаза блестели от радости, словно пропитанные снопами солнечных лучей, а на лице уже начал появляться румянец. Рядом с ними Майки пытался сделать на голове у Донни что-то вроде причёски из взбитых сливок, пока брат недовольно ворчал и одновременно готовил лекарство. Украдкой от Майки он всё равно улыбался. Сердце защемило. Я прислонился к стене и закрыл глаза. « Лидер должен быть сильным. Всегда. Ради безопасности и счастья других. Это необходимо…» — раздался в моей голове голос отца. И я буду.