Через съехавшую крышу лучше видны звёзды

      Город встретил нас ленивым туманом и прохладным моросящим дождём.       Мы молча шли рядом, нарочито не обращая внимания на холодные капли, которые всё чаще попадали на одежду и расползались по ней тёмными пятнами.       Разговаривать не хотелось.       Дорогу я знала прекрасно, а потому уже не глядя проходила по знакомым улочкам, сжимая шершавую ручку рюкзака — сейчас он казался непривычно тяжёлым. — Ну и что мы скажем родителям? — первой тишину нарушила Женя. — Правду. Решили попутешествовать. Подруга только раздражённо вздохнула, а потом кивнула: — Хорошо. Тогда идём сначала к тебе. — Хэй, ты не обязана отчитываться перед моими родителями. Я сама им всё объясню. — Ну, уж нет, — фыркнула Абрикосова. — Я эту кашу заварила, мне и расхлёбывать. Да и хоть потренируюсь перед «душевным» разговором со своим папочкой.       Я поёжилась при мысли о том, что может сделать отец Жени, когда, наконец, найдёт её. Я даже поймала себя на мысли, что озираюсь по сторонам в поисках объявлений о пропаже с нашими фотографиями посередине. Но нет — ничего подобного я не увидела, и почему-то это немного успокоило. — И тебе бы кофе выпить…а то скоро сольёшься цветом со своей новой прядкой. — Ага, выпить… — автоматически кивнула я. — В смысле, кофе выпить, да.       Женя смерила меня скептическим взглядом, но ничего не ответила — уверена, она сейчас чувствует то же самое.       Вскоре впереди показался знакомый ансамбль из разноцветных высоток, а вслед за ним и нужная арка. Мы вошли внутрь.       А потом долго стояли у двери. Набравшись решимости, я постучала в дверь. Послышался характерный щелчок замка, а потом на пороге показалась слегка рассерженная мама: — Ну, наконец-то! Только давай потише — папа уже спать лёг.       Мы с Женей так и застыли на пороге с открытыми ртами. — Ну, что опять не слава Богу? — сердито буркнула мама. — Да, я слишком сильно покрасила брови в этот раз — что поделать. Вы тут до завтра стоять собираетесь? — Мам…- осторожно начала я. — Как дела? Брови мамы взлетели вверх: — Да вроде было нормально. А вот с вами точно что-то не так. Ты бы хоть предупредила, что так поздно вернёшься. — Да я, честно говоря… — в этот момент сознание медленно стало проясняться. — Мам, а какое сегодня число? -Седьмое, — мама удивлённо моргнула. — А что?       Мы с Женей синхронно переглянулись и, хором ответив «Ничего!», радостно протопали внутрь.       Мама напоила нас чаем с конфетами. Как только дверь моей комнаты закрылась, Женя резко обернулась ко мне. Её карие глаза просто искрились от волнения: — Ты это слышала?! Седьмое, блин, седьмое! — Как это вообще возможно? — я всё ещё приходила в себя от осознания удивительной мысли: мы вернулись домой на следующий день после того, как оттуда уехали. — По-видимому, то время, которые мы провели по ту сторону портала, просто исчезло. А здесь оно остановилось. — Ну, хоть в чём-то твоя суперкосячность нас не подвела. Аве! — улыбнулась Женя. — Ага…       Ночью мне не спалось. Я ворочалась с боку на бок, снова и снова прогоняя в памяти нашу последнюю встречу с черепашками. Ближе к полуночи я сдалась и решила от «нечего делать» разобрать рюкзак. Я потянулась за ним прямо с кровати и, естественно, уронила. Раздражённо вздохнув, я протянула руку, чтобы его взять, когда пальцы наткнулись на стопку каких-то бумаг. Включив фонарик на телефоне, я направила его на находку и тут же прикрыла рот тыльной стороной ладони, чтобы не закричать на весь дом от радости.       Письма.       Те самые письма, которые Майки писал мне, когда я была без сознания. Невероятно! Наверняка ребята знали, как я буду рада их прочитать, поэтому и…хотя нет. Они и представить не могли, я уверена. И как они только прошли портал и не исчезли?       Я осторожно подтянула к себе драгоценную коллекцию, предварительно прикрыв фонарь подушкой, чтобы бдительная мама не увидела и не пришла со своими привычными лекциями о том, что я «снова порчу зрение, читая при плохом свете».       Дрожащими пальцами я открыла первое письмо. Внутри лежала маленькая шоколадная конфетка, а снаружи был приклеен оранжевый бантик. Эта своеобразная печать стояла на всех конвертах, а их было шесть — ровно столько дней я не приходила в себя. Милая Муся, (клякса) Ну, вот, я даже не знаю, что написать… Я ведь никогда раньше не писал письма. Я просто хотел сказать, что мы соскучились, а ты всё спишь и спишь. Рафаэль сегодня случай снова вылил чай на Лео. В смысле, он, конечно, говорит, что он не специально, но я-то знаю, что это его любимая традиция каждые выходные. На самом деле мы все очень переживаем. Лео вообще места себе не находит. Ты пожертвовала собой ради нас…он не привык к тому, что кто-то, кроме него, может это сделать. Он же за нас переживает…вот и делает всё, чтобы такая ситуация в принципе не была возможна ни с кем из нас, а тут ты. И вот когда ты появилась, то заставила его нервничать. Только не ругайся, но я уверен, что ты ему нравишься. Но ты ведь и не будешь ругаться, правильно? Ты же такая хорошая… (снова клякса) Почему-то в моей голове возник яркий образ, в котором Майки сосредоточенно грызёт ручку в поисках нужной мысли. Донни тоже переживает. Он всё держит в себе, как и Лео, но от проницательного меня ничего не скроешь. У него всё постоянно валится из рук, а ещё на его переносице, скорее всего, скоро будет дырка — так часто он её трёт. К нам ещё Эйприл частенько заходит в последнее время… В эти моменты он вообще становится похожим на клубничный зефир. Я ему, кстати, об этом сказал, за что получил оплеуху от Лео с бесплатным приложением в виде очередной нотации о том, что «нельзя постоянно задирать братьев». Вот зануда, да? А ещё сегодня был очень красивый закат… Мне бы так хотелось, чтобы ты на него посмотрела! Как будто бы кто-то пролил солнце на нежно-фиолетовое небо и припудрил сверху перистыми облаками. Сможешь представить? Хех, я надеюсь. Ты, пожалуйста, возвращайся к нам быстрее, хорошо? Они все боятся, я вижу. Вслух не говорят, но боятся, что ты не вернёшься. Но я знаю, что это не так. Ты вернёшься. Обязательно вернёшься. Мы тебя ооооооооооооооооооооочень любим и ждём. Искренне твой, Майки       Майки…       Строчки расплывались от мокрых ресниц. Во время прочтения я не переставала улыбаться. Почему-то именно сейчас захотелось прокричать в ту глубокую, чёрную, космическую пустоту, что я вернусь, обязательно вернусь. Найду ещё миллион способов открыть этот дурацкий портал и вернусь.       Но тогда меня сразу отправят в психушку, и я даже не успею позвонить Жене, чтобы мне, по крайней мере, было не скучно там сидеть. Вздохнув, я аккуратно сложила письмо и тут же жадно потянулась за следующим. В нём, кроме письма, была открытка: большой букет цветов, склеенный из множества конфетных обёрток. Я узнала свои любимые цветы: фиалки, розы, ромашки, лилии…       В каждом письме Майки взахлёб рассказывал самые интересные, специально отобранные для меня, новости во всех деталях и подробностях. На некоторых моментах мне приходилось утыкаться в подушку, чтобы не расхохотаться на всю квартиру. Например, такой приём пригодился при чтении увлекательного описания всех проклятий Рафаэля, которому Майки сделал огуречную маску из сметаны и клея, пока тот спал у телевизора. Как назло, именно в этот день Донни зачем-то ушёл к Эйприл, а водопровод сломался, так что, по словам Майки, Раф ходил а-ля рекламный брэнд народных рецептов красоты ещё примерно полдня.       На следующий день я решила навестить Женю, а заодно и прогуляться вместе с ней до набережной. Её дом находился поблизости, поэтому мне потребовалось не больше пятнадцати минут, чтобы достигнуть цели.       Её семья жила на первом этаже, а окна, выходившие во двор, где я и стояла, в этот раз были широко распахнуты, так что ветер свободно играл с кружевными занавесками и разносил по всему двору громоподобный голос Жениного отца.       Ну, вот. Опять ссора.       Я бесшумно подошла к подоконнику. — Вот мне интересно, у тебя осталась хоть капля разума, или в башке совсем полный ноль?!       Высокий мужчина в деловом костюме стоял на кухне, опираясь одной рукой на стол, а другой — на пояс, задрав пиджак. Его блестящие от злости карие глаза под кустистыми бровями были устремлены на Женю, которая стояла с другого конца стола. Дерзкая, воинственная, смелая…точная копия своего отца. — Ты посмотри на себя! Скатилась до троек, работы нет, даже молодого человека нет, шатаешься целыми днями со своей этой Мусей-Пусей чёрт знает, где! — А если есть? — звонкий голос подруги резко срезонировал на фоне баса её собеседника. — Что есть? — Парень есть! — Женя выступила вперёд. — А если это антропоморфная черепаха-мутант-ниндзя с именем художника эпохи Возрождения, что тогда, а?!       Весь пыл её отца как ветром сдуло. Он сдвинул брови в кучку и недоверчиво взглянул на дочь, чуть поддавшись назад, словно она внезапно начала превращаться в таракана. — Точно спятила. — Просто оставь меня в покое! — с этими словами Женя вылетела из кухни, а затем и из квартиры, громко хлопнув дверью.       Оказавшись на улице, она тут же наткнулась на меня и сразу крепка обняла: — А, это ты…пожалуйста, пойдём скорее отсюда куда-нибудь. — Пойдём, — я взяла подругу за руку и мы направились в сторону набережной. — Ты как? — Нормально. Просто забей, ладно? — Женя отвел взгляд. — Давай лучше поговорим о чём-нибудь более приятном, чем моя сумасшедшая семья.       Я тяжело вздохнула. Нужно было как-то отвлечь её. — Я нашла письма Майки… — Серьёзно?       Я с улыбкой встретила удивлённый взгляд подруги. — Да. Это просто чудо, что они сохранились.       Пока я пересказывала ей содержание всего, что прочитала за ночь, мы дошли до пункта назначения.       Впереди негромко мурлыкала река, а парапеты всё ещё хранили тепло ушедшего дня. Мы устроились на одном из широких выступов у фонаря, наблюдая за плавным танцем летающих чаек.

3 Doors Down «I am here without you baby»

— Красиво здесь… — негромко сказала Женя. — Очень, — я не отрывала взгляд от чарующего заката. Сегодня он был удивительным. «Как будто бы кто-то пролил солнце на нежно-фиолетовое небо и припудрил сверху перистыми облаками». — Жень, а Микеланджело рисовал закаты когда-нибудь?       В ответ подруга только пожала плечами: -Не знаю даже… Наверное. Надо же было им что-то рисовать, а людей всё время рисовать скучно. Всё вспоминаешь своих черепашек? — Наших, — меланхолично поправила я, а Женя громко рассмеялась. — Однако, соглашусь. Знаешь… — что-то в её тоне поменялось. Что-то, что заставило меня оторвать взгляд от радужного неба и посмотреть на её лицо. В тени её черты казались чуть острее, а взгляд — куда глубже и серьёзнее. — Что? — Я ведь правда по ним скучаю. Да, я, Абрикосова Евгения Андреевна, скучаю по четырём зелёным мутантам с разноцветными повязками. Ты в который раз оказалась права: в них есть то, что мы днём с огнём не найдём в обычных людях. А ещё изгоями себя считают. — Они и есть изгои. Только не в том смысле, в котором мы это понимаем. Женя кивнула и снова подняла взгляд к небу: — Марин, спой мне колыбельную…опять. Пожалуйста. — Как скажешь.       И я запела.       Расставаясь с кем-то, мы бережно собираем любые связующие ниточки, отсылающие нас к невозвратимому прошлому, цепляемся за него из последних сил, и никак не можем понять, что оно существует только в нашей голове. А в нашем случае всё было ещё интереснее: с нами произошло то, что никогда бы не могло произойти с этим миром. Но, как оказалось, для всех миров у времени одна цена.       Прошло время, и жизнь пошла своим чередом. Я устроилась на работу в кофейню, как и мечтала. Правда, первое время приходилось серьёзно работать над собой: предлагать кофе «Ванильный Раф» без улыбки получилось не сразу. Я любила смотреть, как машинка бодро перемалывает тёмные зёрна, как кремовые сливки растворяются в свежем эспрессо, образуя удивительные узоры, как пахнет свежий кофе, особенно, если добавить туда ореховый сироп, и чувствовала себя волшебницей. Я была почти совсем счастлива.       Однажды дома, во время уборки, я разбиралась на полке с дисками и наткнулась на коллекцию под названием «TMNT».       Накрыла ностальгия.       Бережно провела мокрой тряпочкой по упаковкам, на которых и так не было ни одной пылинки. Раздался звонок. — Привет рыжим! — А я всё равно слышу, что ты грустишь, — Женя на другом конце трубки вздохнула. — Угадала. — Услышала. Ставь чайник — я скоро.       Уже через пятнадцать минут она была у меня. И тогда я подумала, а почему бы и нет? — Жееень… — Что? — подруга кропотливо изучала фантик от конфетки «Детям» в поисках загадки. — А пошли «Черепашек-ниндзя» посмотрим? — Серьёзно? — она подняла на меня озорной взгляд и рассмеялась. — Ну, пошли. Устрою соревнование придурков-бодибилдеров — реальный против нарисованного. Тащи попкорн!       Мы налили чаю и уютно устроились под пледом напротив телевизора. Правда, ещё минут пятнадцать спорили на тему, кому идти за бутербродами, и в итоге я сдалась: в конце концов это моя квартира.       Я выбрала любимую версию 2003, а поскольку Женя не смотрела ни одной, пришлось начать с первой серии.       Было непередаваемо интересно наблюдать за её реакцией. Её можно было бы сравнить только с эмоциями заядлого фаната футбола на чемпионате мира. — Что это за дурацкие консервные банки? Они что, ещё и кусаются?! или — В смысле он запрыгнул в грузовик? Он что, совсем тронулся? Или его ещё до этого головой ударили? или — Кстати, их предыдущее жильё мне нравилось больше. Там бы ремонт нормальный сделать и — всё ок! или — Ах, гады! Я ведь помню, как эти драконы ударили меня по голове! Даваааааааааай, ударь его той трубой! Ну, Раф, ну куда ты попёрся! Агрх! Ещё тупее, чем в жизни! — Женя! — Ну ладно, в жизни ещё ничё так. А у них тут девушки есть?.. — Абрикосова… — Что? У него, между прочим, хранятся «Плейбои», он мне сам сказал…       В общем, остаток дня прошёл незабываемо, а потом мы ещё часа два просто лежали рядом в темноте, включив мой проектор звёздного неба, и разговаривали обо всём, что пережили. Мы понимали, что наша история больше похожа на сюжет для фантастической книги, а потому кроме друг друга мы ни с кем не могли разделить свои мысли и впечатления. — Хорошо, что ты у меня есть. Я бы тут с ума сошла, — уже уходя прошептала Женя.       Жизнь продолжалась, и я была уверена, что уже ничего не может измениться. Как-то в кофейне я варила сироп солёной карамели, который как раз накануне закончился. Клиентов не было, и я внимательно следила, как кристаллики сахара вспыхивают янтарным светом, превращаясь в сироп. Ещё немного, и будет готово. — One «Vanilla Raf», please.       Прекрасно. Вот только клиента мне сейчас не хватало. Опять всё испорчу… Я в последний раз взглянула на золотисто-коричневую массу и направилась к кофе-машине. — Sure, just a minute.       В последнее время в моём городе было много иностранцев, поэтому меня нисколько не удивляли заказы на другом языке. — Here you are.       Я протянула белоснежный, пахнущий ванилью стакан клиенту и почувствовала знакомое тепло на обхватившей мою руке. Я медленно подняла взгляд и не поверила своим глазам: — Эйприл?