Midnight hour

У Наташи навеки стёртые в кровь ступни – каждый шаг всегда отдаётся болью, словно она русалочка из детской сказки, неважно, сколько десятилетий проходит. У Наташи прошлое, постоянно напоминающее о себе в полусознательном бреду, который заместо сна – у Наташи вечный недосып, потому что сны потёками крови и предсмертными хрипами бывших жертв, хуже бодрствования. У Наташи извечное бесстрашие – храбростью не назовёшь, скорее безразличием; все страхи берут своё начало в страхе смерти, Наташе же смерти не боится уже давно. Она помнит самое дно в своей жизни, сверкающее в памяти красным флагом Союза, помнит, как сама поднимала себя оттуда, хоть и с помощью Клинта, становясь на дорогу искупления – искупления, которого ей никогда не достичь, пока она жива. У Наташи извечное бесстрашие, только сердце всё равно сжимается почему-то при звуке тяжёлой равномерной поступи в военных ботинках, а голос благоговейно понижается при словах «Зимний Солдат». У Солдата маска на пол-лица и чёрная краска вокруг глаз, но взгляд горит, пригвождая к месту – Наташа снова чувствует себя молодой девушкой с окровавленными пуантами, ВАГ-73 в руке и глупой надеждой на взаимность. Впервые за долгие годы сердце колотится и ладони потеют, всё бесстрашие Наташи вылетает в трубу с одним приветом из прошлого. На талии ощущаются фантомные сильные руки – не больше, чем воспоминание – подхватывающие, когда стёртые ноги и затуманенная первой любовью голова заставляли терять равновесие. Полузабытый тяжёлый оркестр играет в голове, тромбоны бьются в мозгу, словно тяжёлая поступь солдата, а скрипки воют тревожно, предупреждая об опасности. Она почти может почувствовать под собой скользкий деревянный настил сцены – Наташа ненавидит и боится балета почти также сильно, как и Солдата, как и всё остальное, связанное с красным прошлым. Солдат снимает маску и смывает краску с лица, взгляд его всё ещё горит, хоть и устало, но горит всё равно не для неё. В груди бьётся страх вперемешку со всё ещё глупой надеждой на взаимность, когда Солдат – Баки – скользит по ней неузнающим взглядом, и что-то внутри обрывается с болезненным треском скрипок, под которые она когда-то танцевала. У Наташи извечное бесстрашие – первой в битву, первой на смерть – подводящее только в случае (бывшего) Зимнего Солдата. У Наташи прошлое, постоянно маячащее перед глазами, с тяжёлым (тёплым) взглядом карих глаз, вечно спутанными волосами и отчаянной безответностью. У Наташи навеки стёртые в кровь ступни и фантомный оркестр в голове – ноги ноют и мысли путаются, заставляя оступаться на ровном месте. Солдат – Баки – стоит не больше чем в двух метрах, но смотрит куда-то в другую сторону – как и всегда в последнее время – не замечая Наташу. Наташа привычно теряет равновесие, сильные руки на талии – всего лишь фантом, её никто не подхватывает. С пола, как всегда, приходится поднимать себя самой.