These Hands Not Fit For Holding.

florence + the machine — as far as i could get

      Пот в немыслимом количестве стекал по спине Луи, пока он резкими движениями углублялся остриём пилы в очередном ещё необработанном бруске, изо всех сил стараясь придерживать его свободной рукой, чтобы сохранить на одном месте, в то время как щепки только и делали, что разлетались во все возможные стороны. Он не остановился до тех пор, пока кусок древесины не разделился на две равные половины, как раз готовые для шлифования, а затем уже и изготовления из них необходимой формы. И Луи уже знал, что ноющая боль в мышцах его давно приспособившихся рук не собиралась исчезать как раз до тех пор, пока смена рабочего дня на сегодня не подойдёт к концу, отчего привычно нахмурился, всячески пытаясь игнорировать её. Он усердно отряхнул вездесущие опилки, охватывающие буквально каждый участок его рабочей одежды.       — Когда закончишь с заказом, будешь нужен мне, чтобы почистить инструменты, — приказал Бен с другого конца небольшой комнатки, как раз прервав свой диалог с клиентами и обратившись напрямую к Луи.       — Будет сделано! — преувеличенно измученно выкрикнул Томлинсон в ответ, протерев намокший лоб и, безусловно, случайно оставив на нём грязный след. В этом месте необходимо было пребывать в движении и только в движении постоянно, ведь работёнка здесь уж точно всегда наскреблась бы — будь то изготовление или починка мебели, подсчёт содержимого в инвентаре или, конечно, чистка инструментов. И пусть это и требовало немалых затрат, зато всегда заставляло Луи чувствовать себя в положенном тонусе, а главное, физически сбережённым от лишних хлопот. Так или иначе, ему не на что было жаловаться, кроме проклятой жары, что более чем преобладала в его маленькой мастерской, несмотря даже на то, что отделанное камнем помещение укрывало от беспощадного солнца.       На сей раз заказ был довольно прост: два обыкновеннейших стула в придачу к паре из деревянных столов. Подобные запросы ему приходилось выполнять чуть ли ни на ежедневной основе от горожан, что проживали на том же пейзажном, но кукольном островке вместе с ним. Однако сегодняшним днём, помимо бытовщины, ему соизволило выпасть и задание от военного корабля, что намеренно ради ремонтных целей остановился на главном причале. И он управился с их заказом столь спешно, сколь мог, а всё недостаточно для потехи оскорбившегося тщеславия, с непосредственным учётом того, что начинали его работу первые лучи солнца.       Внезапно образовавшийся сквозняк повеял со стороны главного входа в мастерскую, и Луи непроизвольно оглянулся, оглядывая пришедших.       — Клянусь, я видел это собственными глазами, — заявил один из мужчин, направляясь напрямую к Бену и наивно полагаясь оставаться незамеченным. И Луи уже со всех сил боролся с желанием не закатить глаза — из моряков сплетники были не хуже женщин, причём первые только и делали, что осуждали вторых за те же пороки. Какая ирония. — Чёрный, словно ночной кошмар, флаг пиратского корабля, и то, что Весельчак Роджер¹ с розой, означает только одного пирата, хозяйничавшего на том борту, уверяю тебя. Стайлс в порту.       — Стайлс? — Бен приподнял брови, задумчиво постукивая пером по изношенной жёлтой бумаге. — Прошло немало времени, когда он появлялся на нашей пристани в последний раз. Есть идеи, где он мог пропадать всё это время?       — О-х, грабил какие-нибудь деревни, это ж очевидно! — встрял уже другой плотник, на вид абсолютно не заинтересованный очередным бессмысленным комеражом. — Пираты все одинаковые, ты ведь знаешь это. Просто не забывай запирать свои окна на ночь и не стань тем дураком, что случайно столкнётся лицом к лицу с одним из членов его команды — тогда считай пронесло. Ну, если только у них на тебя нет личных счетов?       И Луи, не посмев боле себя сдержать, громко фыркнул, всё то время невольно вслушиваясь в диалог мужчин и с безотрывной бережностью продолжая протирать пыль с самого крупного молота.       — На Бена есть личные счёты у каждого, кто его когда-либо встречал. Чего уж сомневаться в пиратах.       — Возвращайся к своей чёртовой работе, Томлинсон, — в ответ огрызнулся мужчина, и Луи притворно осклабился, в указывающем жесте приподняв свой молот выше и с деланной неспешностью и осторожностью погладив его салфеткой в тех местах, где уже давно протёр, так нежно, как если бы обращался с младенцем. Бен с плохо скрываемой жадностью и слепотой вернулся к бессмысленной дискуссии с прибывшим в мастерскую моряком, и Луи ничего не оставалось, как продолжить расчищать запылившиеся в мелкой стружке инструменты, то и дело, пуская очередную шутку и там и сям, решительно находя себя не в силах удержаться.       Когда же Томлинсон закончил и с обработкой оборудования, то проделал очередную инвентаризацию, после чего добавил дополнительный слой смолы к недавно заготовленным материалам и выполнил необходимые чертежи на следующий день. На улице уже заметно померкло, когда ему самое время приходилось возвращаться домой, и перед уходом он не забыл о своей небольшой ежедневной зарплате, приняв её из рук Бена с искренней благодарностью.       Рынок со всевозможными развлекательными и просто бытовыми товарами различных иностранных производителей, а также своих собственных, расположенный как раз между мастерской Луи и домом его матери, через который он как раз-таки сейчас и проходил, всё ещё сумбурно процветал, несмотря на то, что солнце уже из последних золотисто-багровых лучей поспешно растворялось за пределами видимости человеческого ока. В отличие от яркого солнечного утра, когда женщины только начинали продавать свои востребованные товары, а их счастливые детишки то и дело весело визжали и гонялись друг за другом на перегонки, сейчас всё те же улицы заполняли уставшие от рабочих дней мужчины или же простые пьянчуги, бродившие в поисках открытых пивных таверн. Горстка совсем юных, но уже вероятно таких умело обученных гвардейцев, стояли в стороне и то и дело поглядывали за гуляками, готовившись в любой момент вскочить и преждевременно задержать каких-либо вредителей, нарушавших вечерний покой.       Луи в заполненном одиночестве блуждал среди местных селян, мимолётно разглядывая различные товары, что в свободном порядке покоились на деревянных прилавках, только и делая, что заманивая любопытные, но в основном скучающие взоры, и мысленно рассчитывал, способен ли он вообще был тратить заработанные монеты, чтобы успеть сэкономить хотя бы долю до следующей недели. Две одинокие драхмы², покоящиеся в его кармане, в унисон воспевали единогласное нет, но ленточки удивительно изящной и почти прозрачной шёлковой ткани, слегка подрагивающие от лёгкого ветерка на самом краю одного из десятков других старых прилавок, безапелляционно призывали купить их.       — Сколько за шёлковые ленты? — с плохо скрываемой опаской поинтересовался Луи у продавщицы, заметно утомившейся женщины, которой, на первый взгляд, ничего так не хотелось больше, как поскорее же оказаться в уюте домашней среды. Привычная рыночная суета в последний день уходящей недели никогда не бывала простой, и Луи знал об этом не хуже всякого здешнего торговца, ведь и ему самому приходилось подрабатывать на стороне ещё до тех времён, когда Бен великодушно предоставил ему место на постоянной работе плотника в своей на тот момент недавно выкупленной у предыдущего хозяина мастерской.       — Одна тетрадрахма³, дорогой, — ответила она, приподнимая ткань так, что свет, исходящий от угасающих свечей, завораживающе осветил её мягкие розовые тона. — Доставлены сюда из самой окраины мира. Да и материал такого качества не дешёвый, сам понимаешь.       — Целых четыре драхмы! — голубоглазый тихонько присвистнул. И это даже больше, чем у него было сейчас. Да, однако, вот и вся прелесть обратной стороны медали или непростительное оправданье — главное, шанс сэкономить в лишний раз. Еда — вот, что возглавляла свиток их семейных приоритетов, и, несмотря даже на то, что наступала лишь поздняя весна, они всегда старались откладывать заранее. Однако всё это ни сколь не лишало его младших сестёр беспрестанно канючить о том, как сильно им недостаёт тех или иных радующих глаз побрякуш, что «есть точно у каждой бездомной собаки, и только не у них».       — Как насчёт двух?       — Двух! — женщина поражённо вскрикнула и разразилась скрипучим смехом, для большего эффекта вскидывая голову назад, да так, что чуть ли не сбила несчастного прохожего, прошествовавшего в этот момент мимо неё. Она поспешно разместила кусок ткани на прежнее место. — Да никогда в моей жизни! Если ты не можешь позволить купить себе это, то не трать попусту моего времени, сынок.       — Вот и славно! — в ответ огрызнулся шатен, обиженно хмуря изящно вскинутые брови. Подумаешь! всего какой-то дурацкий вид поразительно мягчайшего шёлка, что так обожала Шарлотт, и что, может, Луи был и не в силах позволить, зато уж в силах... — О-х, кажется, одна из ваших свечей сейчас обвалится.

florence and the machine — breath of life

      Женщина резким движением развернулась спиной к своему так ничего и не удостоившему купить прихожанину и в непонимании выпустила неразборчивый хлюп, стоило глазу приметить, как всякая из её свеч была предельно далека от того, чтобы куда-то там обвалиться. И этих мгновений для Луи оказалось достаточно, чтобы схватить спутавшиеся ленточки и шмыгнуть быстрым шагом как можно скорее от треклятого прилавка.       И он уже достиг края толпы, ощущая в ладонях собравшийся пот, и то как тонкие ленты скользили в них, как вдруг внезапно пронзительный вопль буквально сбил его с колеи.       — Вон тот маленький воришка! — визгливый крик торговки, а также воинственный шаг совсем не вовремя спохватившихся гвардейцев — всё, что был способен услышать Луи сейчас, кроме невероятных кульбитов собственного сердца в груди, конечно.       Голубоглазый ускорился до бега, повернув за ближайший поворот, в исчерпывающей надежде скрыться от хорошо-освещённой рыночной площадки в куда более тёмную часть своего крошечного городка. Подошва его обуви то и дело ударялась об аккуратно выложенную каменную брусчатку, стелившуюся до самого конца продолговатого переулка, и его инстинкты из последних сил боролись в желании бежать в сторону своего дома, но он вовремя остановил поток навязчивых мыслей и решил бежать в сторону причала, где обязательно найдётся что-нибудь, под чем бы возможно было укрыться. Сердце Луи было готово вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки, из-за чего он уже просто-навсего не мог слышать что-либо ещё, помимо маниакальных ударов с каждой секундой, неумолимо приближающихся к тому, чтобы разорвать его изнутри. Так или иначе Томлинсон по-прежнему продолжал бежать, и так, словно бы неугомонные охранники прямо сейчас наступали ему на пятки. И всё это из-за проклятого шёлка.       Когда тихая и, как ему казалось, пустующая пристань наконец-то мелькнула перед взором Луи, он вздохнул с таким облегчением, с каким ему ещё никогда не приходилось сталкиваться прежде. Первое, что заметил голубоглазый, это несколько кораблей с опущенными в воду якорями для удержания их на одном месте, но в порту было слишком темно, чтобы разглядеть, что же именно могло быть изображено на их парусниках, отчего, без лишних раздумий, предпочёл бежать напрямую вниз, на пути к одному из самых больших грузовых деревянных ящиков. Корабль, к которому он принадлежал, очевидно, не являлся военным, в этом Луи мог быть уверен наверняка, а это означало, что скорее всего он торговый и заполнен был одними лишь пустыми ящиками, что вновь приходило Томлинсону лишь на руку, так как загружали их обычно только на следующий день после прибытия в порт. И для Луи показалось действительно хорошей идеей спрятаться в одном из этих деревянных чехлов и просидеть там до тех пор, пока он не смог бы удостовериться в том, что стража наконец-то сдалась в его поисках и вернулась обратно к центральному рынку, прежде чем самому отправиться домой.       Шатен на всякий случай запрыгнул в самый последний ящик, расположенный как можно дальше от пирса, что неминуемой тропой вёл напрямую к небольшому холму, на котором и располагалась его тесная деревенька. После нескольких усердных толчков крышка над ним всё-таки поддалась и закрылась, когда Луи уже пребывал внутри маленького пространства, и в этот момент он не мог слышать чего-то помимо своей безумной одышки. Попытка избавиться от неё и привести дыхание в норму оказалась непосильной задачей, и безудержный прилив энергии буквально затоплял его тело, отчего Луи сдался и прикрыл рот руками, в надежде прислушаться хоть к чему-нибудь, разгуливающему за пределами его импровизированного укрытия.       Никаких шагов или металлических лязгов мечей. Лишь едва уловимая зыбь ударявшихся под пирсом волн, и отдаленный шум неразборчивого пения моряков, раздававшийся из круглосуточно работающей таверны. И Луи облегчённо громко выдохнул, позволив своей голове расслабленно откинуться к деревянной стенке ящика и поджать свои колени ближе к груди.       Он сделал это. Он — чёртов идиот, но он сделал это.       Внезапно, едва уловимый и сладко пахнущий аромат окутал Луи своей нежностью и чистотой, вызывая самые светлые духовные ассоциации, когда он наконец-то заметил, что же ещё находилось в ящике помимо него. Он не был пустым, как предполагал шатен. Вместо этого, внутри был заполнен самыми приторными цветами из всех, к которым Луи когда-либо приходилось принюхиваться прежде. На самом деле их было не так уж и много, достаточно для того, чтобы покрывать дно коробки, поэтому Луи случайным образом выбрал один из стебельков и протянул его к своему лицу, любопытно оглядев. Едва ли какой-нибудь луч света проникал сквозь пробелы деревянной поверхности, так что определить цвет лепестков для Луи очутилось не такой уж и простой задачей, и это в придачу к тому, что сумеречный оттенок только и делал, что затуманивал его неясный взор; единственное, что ему удалось установить, так это то, что сами лепестки казались на удивление мягкими вопреки его мозолистым и огрубевшим от ежедневной работы ладоням. И чем дольше он смотрел на нежный бутон, тем сильнее мутность облачала его разум, пока неожиданно образовавшееся желание вдохнуть и опробовать запах семян не ударил ему в голову, отчего резкий кашель охватил Луи, а душистая сладость обернулась неожиданной болью, резкой волной обжёгшей его зудящие ноздри.       — Что за чёрт? — громко прокашлялся он, и его голос оборвался, когда как цветок и шёлковая лента соскользнули с более не слушающихся пальцев, а до этого напряжённые в тесной обстановке конечности налились свинцом и обмякли. Ему следовало выбираться отсюда; этот удушающий аромат сводил его с ума и усыплял, и Луи отчаянно нуждался в том, чтобы избавиться от него, и как можно скорее, но за пару секунд до того, как он уже собирался подняться, его веки потяжелели, и мир перед ними окунулся в бесконечную темноту.