Пойманный человек

— Нас было трое. Я, еще один парень и девушка. От нас зависело все. Мы были рождены практически в одном временном промежутке, и мы должны были все изменить, или же не предпринимать никаких действий. Все это задумывалось самой ЕС, это ЕС спланировала свое собственное разрушение и решила воплотить его в нас. Понимаешь, все слишком запутанно. Существует в самом этом здании три человека, три главенствующих и решающих абсолютно все. Я был сыном одного из подчиненных, но еще в совсем раннем возрасте меня забрали и воспитывали как продолжателя норм и порядков в ЕС, за неимением лучшего. Так получилось, что не хватало еще одного ребенка. Там видишь, в чем дело, там три ребенка воспитываются одновременно, чтобы, немного погодя, усадить в отцовские кресла. Но все не так просто, как оно может показаться. Половина ЕС не знала о готовящемся перевороте, который должен был быть свершен через наше поколение. Мы — новая кровь и слуги народа, а не повелители граждан. Мы должны были втайне проворачивать что-то невероятное, должны были придумывать методики, которыми боялись пользоваться наши отцы. Им было страшно за судьбы людей, однако они прекрасно понимали, что жизнь заходит в тупик. Человек умен в системе по меркам министерства образования, но душою слеп и совсем несообразителен. Глуп. Им было страшно, и они переложили ответственность на нас. На меня и еще на одного парня. В этом-то и проблема, что третий ребенок — сторонник ЕС в чистом виде. Она яростно поддерживает то, что строилось столько лет. Она воспитанница тех, кто считает, что ЕС бессмертна. Меня в двенадцатилетнем возрасте вывезли из здания ЕС, чтобы я здесь всех собрал. Конечно, мне помогали. Там остался парень, с которым у меня было совместное детство, мой лучший друг. Он сидит в ЕС. Точнее, сидел, пока Система еще существовала. Он сливал информацию, подсылал ко мне своих людей, помогал всеми возможными способами, взломал защиту здания ЕС и стены всего на одну минуту, но этого хватило для самого настоящего взрыва. Для разрушения стены, для разрушения прошлого. Но этого не хватило для свершения настоящего. Что делать после этого с людьми, которые уже привыкли к старому строю — вот чего боялись те, что хотели разрушения. Я тоже боюсь. Вот почему во мне столько от ЕС, я жил в ней, жил в том огромном здании. И мы убили всех людей, что были там. Я не знаю, жив ли сейчас Намджун — мой лучший друг. Я привлекал к себе людей любыми способами. В человеке до конца никогда не убить человечность. Никогда, запомни это. Понимаешь, все ваши медицинские показания показывают вероятность того, что у вас есть склонность к неуравновешенности. Темперамент каждого человека не убить никогда лишь потому, что все люди. Ни одной системе в мире не убить этого в человеке. Вы не знали, а я по этим спискам нашел Тэхена и надавил на его слабое место — подкинул психологический журнал. Совсем древний, но его было достаточно, чтобы заинтересовать и вызвать страх и ненависть перед ЕС. Многим было достаточно того, чтобы их любили как и морально, так и в физическом плане. Многим было достаточно одобрительного жеста, многим требовался физический контакт как удовлетворение потребности в любви. Это Чимину, моей жене и многим, многим, многим. Связь становится крепче с их стороны, когда используешь прикосновения, когда применяешь их в качестве подкрепления доверия. А кому-то, Чонгук, — он поворачивается ко мне. Мы сидим на обломках ЕС, на разрушенном целом мире, мире системы. А он смотрит мне прямо в глаза. — А кому-то был просто нужен герой. Спаситель. Но только вот что удивительно, Чонгук. У тебя был слишком маленький процент отклонений. После встречи с тобой я изучил твою медицинскую карту. Возможно, кто-то приглядывал за тобой. И то, что мы с тобой встретились… ты ускорил то, что могло свершиться через год-пять. И я не знаю, хорошо это или нет. Мы должны были подготовить. Мы слишком мало уделили этому времени. Но ты… ты так остро реагировал на прикосновения и взгляды для человека, у которого процент отклонения от нормы не превышает пяти процентов никогда. На тебя было сложно подумать. И поэтому тебя я встретил уже тогда, когда новые люди перестали появляться. Ты был последним. И ты был самым неожиданным. Ты — самое неожиданное в моей жизни. Я тебя не планировал. Для того, чтобы разрушить систему, в первую очередь требуется не менее сильная система. На каждую силу найдется своя сила. У меня было планирование любого дела, каждого шага. Но ты испугал меня. Тогда, в лифте. Пойманный человек. Ты поймал меня на неготовности, я поймал тебя, когда ты упал, а все мы — пойманные люди Единой Системы. Произошла эта цепь действий, вслед друг за другом. И мы оказались в самой середине этой цепи, когда еще не настало время вперед и назад уже никогда не наступит. Ты немало удивил меня. Ты один такой, Чонгук. Ты, черт возьми, — самое живое существо, что я когда-либо видел за свою жизнь. Ты видел, что я подсыпаю в твой стакан воды, но ты выпил. И это самое нелогичное из того, что я когда-либо видел. Я ведь тоже человек ЕС. Я ведь ее сын. Но… я захотел все сломать впервые не потому что это моя цель, не только ради себя и той толпы, я выделил тебя. Я выделил тебя из всех, из всей той толпы. Захотел отдельно для тебя создать то, в чем тебе будет хорошо жить. Нам придется учиться заново. Это не пугает. Не пугают эти обломки целого разрушенного мира, Чонгук. Меня это не пугает. Ты — первый в мире главный герой, который пропускает центральное действие. Вот что я подумал. Ты пропустил то, что было сделано благодаря тебе. Я сколько раз хотел сделать тебе больно просто так, без причин. Просто сделать больно. Но я делал это даже тогда, когда хотел сделать тебе приятно, — он до сих пор смотрит в мои глаза, его холодная ладонь прижимается к моей щеке. — Я делал тебе больно каждым вздохом и взмахом ресниц. Я сделал тебе больнее всех. Хотя у меня к тебе, Чонгук, — он зарывается рукой в мои волосы и укладывает на свое плечо. На нас дует прохладный ветер, сдувая совсем крошечные камни с места. Вокруг — тишина. И я слышу свой стук сердца. — У меня к тебе тоже сильно. И тоже больно, — в груди будто иглами ковыряет чья-то умелая рука. — Это злит меня. — Но что будет теперь? — А теперь все в руках Намджуна. Теперь уже он нас поведет. — Я пойду за тобой. — Нет, ты пойдешь со мной. Я теперь никто, чтобы кто-то шел за моей спиной. — А как же другие? — Судьба каждого неизвестна. Но их не оставят. — Они живы? — Возможно. — А мы с тобой… — вдали я вижу людей, что выбираются из-под руин и думаю, неужели не было иного выхода? Не видно солнца, все заслонили собой тучи и возможно пойдет дождь. — Мы будем с тобой… — я укладываю свою ладонь поверх его руки, он переворачивает ее и переплетает наши пальцы. — Будем с тобой. — Что мы будем делать? — А все, что захотим. Захотим — пойдем за Намджуном. Не захотим — не пойдем. Будем сами по себе. Что захотим, потому что мы вольны с тобой. Я хотел этого. Мы встаем на ноги. Там, вдали, растерянные разрушенным миром люди, ползут к просветам за тучами солнца. Там, вдали, есть Намджун, который поведет всех. Там, вдали, новый мир и все представители ЕС уже мертвы. Что будет завтра? Наверное, много боли. Наверное, много переживаний. Наверное, дождь, счастье и солнце. Наверное, новые прикосновения. Но это разве не жизнь? Разве? Это ведь и есть жизнь. Я нарисую картину на обломках ЕС. Я спою об освобождении духовности. Я спою о том, что все плохо и хорошо, я нарисую об этом. Я держу руку Юнги и мы с ним стоим на обломках ЕС. И это и есть жизнь. Мы живы. На обломках ЕС, держась за руку, мы не знаем, что ждет нас уже через несколько минут. Но мы начинаем жить.