Пролог
12 июня 2016 г., 13:29
Перси видел женщину.
Обычно, когда в приюте ходили его потенциальные новые родители, Перси старательно прятался в своей койке, в двадцать пятой комнате с белой дверью. Он прижимался лбом к холодной стенке из бетона, укутавшись в одеяло до самой макушки. Другие дети в комнате при виде этого кокона из одеяла только пожимали плечами и бежали в коридор, чтобы поглазеть на новых взрослых, которые могут забрать их из этого места. Перси же не хотел, чтобы его кто-то трогал. С того дня, как его поселили в новый приют, прошло два года. И за эти два года Перси убегал от возможности стать чьим-то любимым ребёнком. Да и чем он привлечёт взрослых? Он боится чужих прикосновений. У него начинаются панические атаки, если, да хоть полицейский, политик или заботливая работница приюта прикоснется к нему. Перси боится воды. Гидрофоб, болеющий анорексией. Его не легко заставить съесть что-то. Обычно он отдавал всю еду подросткам или ворчливому охраннику по имени Том, сторожившему вход в подвал. Тонкие пальцы, костлявое тело, усталый взгляд и всегда готовый убежать прочь, поджав от страха хвост. Кто такого возьмёт?
— Как твоё имя?
Она не была американкой, но акцента в речи Перси не услышал. Высокая, с изящной осанкой молодая женщина в темно-бардовом платье сняла с себя туфли и села рядом с Перси. У неё были темные глаза, блестящие в полумраке. Перси невольно высунул голову из одеяла и сел вертикально, упираясь спиной в деревянную тумбочку. Темные волосы незнакомки были завязаны в длинную косу, лежавшая на правом плече.
— Меня зовут Нереза ди Анджело, — она крутила в своих руках странные бусины на чёрной верёвочке. От бусин Перси ощущал приятный лазурный свет. — Моё имя означает «тёмная».
— Персей, — он опустил голову, разглядывая свои потрёпанные кроссовки. — Я без понятия, что означает моё имя. Это единственное, что осталось от моей кровной матери.
Нереза улыбнулась.
— Твоё имя имеет греческие корни. Значения я не знаю, но есть герой с таким же именем. Ты знаешь древнегреческую мифологию?
Перси нахмурился и покачал головой.
— Нет, меня интересует, когда выйдет новый фильм по книгам Ренсома Риггза*. Или когда дождь наконец-то закончится.
— С этим можно подождать, — она пожала плечами. — А пока, давай ещё поговорим?
Они говорили уже целый час, не замечая времени. Перси не позволял её трогать себя, а Нереза в ответ пожимала плечами и говорила про то, что боги умеют долго плакать. Что мойры такие противные, злые старухи, которые плетут чужие судьбы. Перси не понимал, почему она ему это все рассказывает. Да и совсем не понимает того, зачем она сюда пришла и села рядом с ним.
— Знаешь, — Нереза нахмурилась. —, а я сама не знаю, зачем сюда пришла. Просто меня что-то… Просто во мне вдруг проснулись материнские инстинкты. Знаешь, это немного странно. Вот например, ты никогда не любил рисовать, и вдруг, в один момент, у тебя появляется дикое желание что-то чикнуть карандашом. На пустом месте. Странно, да?
— Странно, — Перси согласно кивнул. — Но… Почему я?
— Я просто чувствую, что ты именно тот, кого я должна защищать. Как львица своего новорождённого и неопытного львёнка, — она сказала это так спокойно, что Перси на секунду не поверил своим ушам. — Персей, я хочу тебя приютить. Забрать с собой. Ты не против? Семейка у нас большая, да и мои сёстры достали меня со своими «Хотим племянников!».
Перси стал ёрзаться на месте, на что Нереза расплылась в тёплой улыбке.
— Они будут рады тебе.
— Нет, не будут, — Перси помотал головой. — Я ужасный.
— Это не так, ты хороший.
— Откуда ты знаешь?
— Чувствую, — Нереза приложила ладонь к грудь, прямо к сердцу. — Сердце нельзя обмануть.
— Ты не понимаешь, — Перси с болью взглянул на неё, надеясь найти хоть долю лжи, хоть долю чего-то притворного в этой доброй женщине. — Я кричу ночью. Мне всегда снятся кошмары. Я-я… Я боюсь чужих прикосновений… Вдруг я кого-то обижу? Вдруг я…
— Персей, ты боишься меня?
Перси прикусил нижнюю губу. Он нервно теребил край своей футболки, а глаза бегали по комнате. Нереза решительно приблизилась к нему и протянула ему руку. Мальчик вздрогнул и уже был готов убежать, но он почувствовал её ладонь на своей щеке. Кожа была шершавой, не гладкой, как у тех докторов и медсестёр, оперировавших его, тёплой, не холодной, как у того мужчины, макавшего его голову в озеро, если он что-то не то делал. Наказание, унижение, боль, жуткие воспоминания — при виде воды у Перси чуть ли не каждый раз случался панический срыв, он боялся дождя, яркий гром вызывал у него рвотные позывы, а шрамы под плотными бинтами горели.
Нереза гладила мягкую щеку мальчика, чувствуя его дрожь. Он дрожал от слёз. Женщина вглядывалось в глаза Персея, видя морское сияние и грусть.
— Я… Я буду портить тебе каждую ночь своими криками, — слегка заикаясь, предупредил малыш. — Мне снятся страшные вещи…
— А что именно тебе снится?
— Мне… — Перси вздрогнул. — Мне снится, как люди умирают. Каждый день. Каждый раз. Иногда я вижу каких-то монстров… Они всегда проходят мимо меня, и я всегда стараюсь не кричать от ужаса… — он умоляюще посмотрел на Нерезу. — Ты мне не веришь?
Нереза смотрела на Перси спокойно, совсем не испугавшись слов мальчика. Она понимающе улыбнулась ему.
— Знаешь чем наша семейка зарабатывает деньги? Предсказаниями, — ди Анджело усмехнулась от озадаченного лица Перси. — Моя мама в десять лет предсказало мне, что я в первый день в художеством кружке сломаю себе запястье. Я об это не думала и не пренимала в серьез, пока по настоящему не сломала себе запятье. Я ещё помню испуганное выражение лица своей учительницы. Старшая сестра меня раздражала тем, что любила гадать на картах Таро и разбрасывать их по моей комнате. Я не выдержала это и предсказала ей, что её кто-то обязательно проучит и заставит съедать свои карты за собой. И, Боже, это по правде случилось!
Перси невольно улыбнулся и Нереза это заметила.
— Так что не переживай по этому поводу — тебя никто не будет осуждать за это, Персей…
— Перси.
— М?
— Можешь звать меня Перси. Ненавижу, когда меня зовут Персеем. Такое ощущение, будто я какой-то сын королевских кровей с этим именем.
Улыбка стала шире и Нереза протянула к себе Перси. Впервые за эти пять лет он позволял себя кому-то обнять, не желая куда-то убегать. В её объятиях было тепло и уютно.
Дождь закончился. Небо стало озарятся солнечными лучами.
***
Суббота, 9 октября, два года тому назад… Когда медсестра Дженни Куин разбудила доктора Элен Соласа, на часах было около половины треть ночи. — Что случилось? — растеряно спросила она. Дженни Куин выглядела хуже некуда: глаза с усталостью глядели на Элен, лицо было белее мела. — К нам прилетел вертолёт, — Элен уловила в голосе волнение. — Двое пациентов. Взрослый мужчина и мальчик. У мальчика огнестрельное ранение. — Ясно, — устало сказала Элен Солас. Она чувствовала себя совсем сонной, хоть и вздремнула всего каких-нибудь полчаса. В эту ночь ей выпало дежурить в отделе неотложной помощи Нью-Йоркской больницы имени Джорджи Мэрсона. Вечер выдался на редкость тяжёлым. После того как она в 19.00 заступила в дежурство, больница приняла шестерых пострадавших при групповой драке возле тухлого бара на пятнадцатой улице. Один из них находился в критическом состоянии, а у одного констатировали смерть почти сразу после поступления. Ещё Элен Солас оказала помощь юной черлидерше, вывихнувший себе руку при неудачном сальто, а также спасла жизнь трехлетней девочке, которая проглотила игрушечный розовый пончик и была доставлена в больницу без признаков дыхания. Количество пациентов быстро уменьшилось где-то к началу одиннадцати. Доктор сделала обход и проведала каждого пациентов, раньше прибывших сюда, а затем отправилась в комнату отдыха, чтобы немного придти в себя. Обычно дежурство заканчивалось к 6.00, если конечно никого не доставили на «скорой». Сестра Дженни Куин подала ей кружку чая. Никаких подробностей про прибывших пациентах она узнать не успела. Элен покосилась в окно и увидела в стороне моря мощные вспышки молний. Внезапно начался сильный дождь — на Манхэттон обрушилась непогода. Сделав глоток чая, доктор оставила кружку. Носилки Элен Солас встретила у входа в отделение неотложной помощи. Другой дежурный врач, Дерек Улоффсон, занялся тем пациентом, которого ввезли первым, — взрослый мужчина с прибитым плечом и сломанными руками. Доктору Соласу достался второй пострадавший — мальчик с множеством шрамов на теле и с огнестрельными ранениями. Она с тихим ужасом осмотрела его, воспользовавшись окуляром, и констатировал, что перед ней мальчик, на вид не более восьми лет, сильно перепачканный землёй и кровью, с тяжелыми повреждениями. Приподняв плед, в который его закутали люди из службы спасения, она заметила, что раны на бедре и плече мальчика кто-то заклеил широким коричневым скотчем, и сочла это на редкость здравой мыслью: скотч удерживал бактерии снаружи, а кровь — внутри. Первая пуля вошла в бедро мальчика и прошила мышечную ткань насквозь, вторая же вошла ему в спину. Выходное отверстие отсутствовало, значит, пуля застряла где-то в плече. Элен проверила, что пуля не повредило легкое, поскольку крови в полости рта отсутствовало. — Рентген, — сказала она медсестре. Под конец Элен Солас разрезала повязку на голове мальчика. Нащупав пальцами входное отверстие и поняв, что мальчик ранен в голову, Элен похолодела. Выходное отверстие тоже отсутствовало. Она на секунду остановилась и посмотрела на мальчика. Ей вдруг стало не по себе. Мальчик, лежавший перед ней, был ровесником её сына, Уилла, которому она обещала сегодня помочь с домашней работой по математике. Элен ненавидела математику, как и ненавидела черепно-мозговые травмы. Она сильно рискует — медлить нельзя. Если она замешкается, то мальчик может умереть или же превратиться в инвалида на всю оставшуюся жизнь по её вине. Чаще она действовало правильно, не сдаваясь, как остальные врачи, стремясь спасти чью-ту жизнь. Ведь именно и для этого созданы врачи — чтобы помочь другим. Мальчик мог жить с пулями в плече и в бедре. Это подождёт. Главное — голова, в которой застрял ненужный кусок свинца. Это иной масштаб. Вдруг она услышала, что сестра Дженни что-то говорит: — Простите? — Это он, — Дженни мрачно кивнула на мальчика. — Что вы имеете в виду? — Персей Джексон. Мальчик, которого четыре года назад похитили из детского приюта. Человек, в другой операционной, тот, кто похитил мальчика и признался, что всячески измывался над ним. Это видно. Элен посмотрела на мальчика с сожалением. Это по правде было видно: практически все его тело было в шрамах. Однако её сейчас не это должно волновать. Пуля. Ей нужна помощь человека, который хорошо разбирается в нейрохирургии. Она счастливо улыбнулась, поняв, что богиня удачи ей улыбается. Элен попросила Дженни позвонить миссис Стринберг, бывший профессор университета в Щвеции и специалист по проблемам в области мозга. А так же самый худший кошмар Элен Соласа. — Чего тебе надо, Солас? — Помощь. Мне нужен совет от специалиста. Мальчик с пулевым ранением в голову. — Ты это серьёзно? — Мальчику — всего восемь, миссис Стринберг. — И ему, черт возьми, пристрелили голову? — Выходного отверстия нету, пуля у него в голове. — Но он ещё живой? — Слабый, но регулярный пульс, дыхание менее регулярное. Так же есть пули в плече и в бедре, но с этим я справлюсь, а вот с пулей в голове у меня проблемы. — Солас, послушай, — Женщина услышала с конца провода облегчённый вздох и она поняла, что немолодая женщина курила. — Я сейчас нахожусь в Бруклине. Не думаю, что моё физическое состояние позволит к тебе приехать, но послушай кое-что. У меня было уже такой опыт. Ты говоришь, что пуля в его маленькой голове, верно? Практически он должен был умереть в скорой машине. Но он живой. У меня в университете была студентка. Ей в голову попала стрела и пронзила насквозь ей мозг. — И девушка выжила? — спросила поражена Солас. — Видок у неё был жуткий. — Состояние? — Она все время была в сознании, и более того, сохраняла ясность ума, но была до усрачки напугана, — Элен сморщилась от неприятного смеха женщины. — И что вы сделали? — Я взяла щипцы, выдернула стрелу из её башки и в конце забинтовала. Всё. — Всё?! Она хотя бы живая?! — Да-да, она живая. Самая здоровая пациентка в моей гребанной жизни, Солас, живёт с родителями в Щвеции и лелеет мечту стать актрисой. Теперь скажи мне, что интересного на рентгене. — Эм… У него вокруг отверстия от пули куча мелких осколок костей, — взволнованно сказала она, высматривая фоторентген в экране компьютера. — Это проблемно, Солас, — хмыкнула миссис Стриндберг. — Погодите… Вы что, хотите сказать, что я просто должна выдернуть оттуда пулю и всё? — А что тебе остаётся делать? Ты можешь оставить пулю в покое и мальчишка, возможно, дольше проживет со свинцом в мозгу, но не исключено, что у него может развиться мигрень или эпилепсия или какая-нибудь другая хрень. Не особо приятно думать, что вы просверлите ему череп и достанете пулю, когда рана заживёт. Рекомендую сразу убрать её оттуда. Но сейчас пуля меня не особо волнует. Осколки вокруг дыры — геморройное дело, Солас. Если ты не будешь осторожничать, то мальчику крышка. Слышишь? Крышка. У него есть родители? — Сироткий мальчик. — Ну, хотя бы тебе не придётся в худшим случае сообщать о его смерти кому-то. — Вы меня очень утешили, миссис Стриндберг, — мрачно проговорила Элен и услышала последние слова женщины, полные желчи, когда она бросила трубку. — Не оплошайте, доктор Солас. — Везите его в операционную. Работа будет тяжелой.***
— Элен, ты как? Элен Солас сердитым взглядом смерила своего друга Джейкоба Дэя, неловко улыбавшегося ей. Прошло два месяца, после удачной операции мальчика. Она вытащила пулю из мозга Персея Джексона и двадцать три куска сломанных костей. И, к её шоку, Персей проснулся сразу после тяжёлой трёхчасовой операции, чувствуя себя чуть лучше. Однако назвать их первую сознательную встречу приятной — значит нагло сорвать и исключить то, что Элен была напугана словами мальчика. Он был болезненно бледен и костляв — его морили голодом и за четыре года он не снимал с себя титановый ошейник, впивавшийся железными иглами в его кожу, но даже после того, как с него сняли ошейник люди из службы, на шее остался странный белый шрам в виде прямоугольника, состоящий из мелких рубцов. Элен тогда с ужасом поняла, что это были следы от укусов собак. Три из них были свежими, но не глубокими. Медсестра Дженни Куин с сочувствием посмотрела на Персея, который пытался вырваться из крепких рук медбрата Джейкоба Дэя. Он кричал, умолял его не трогать, оставить его в покое, а Элен за этим в шоке наблюдала из угла койки пациента. Перси долго кричал: целых полчаса, пока не сорвал голос и захныкал. Он прекратил брыкаться и Дженни наконец-то смогла снять с него одежду. В гробовом молчании она его переодела и в конце пожелала ему спокойной ночи. Дженни кивнула в её сторону. Элен поняла, что пора говорить. Джейкоб ободряюще улыбнулся ей, за что Элен была благодарна ему. Дженни и Джейкоб вышли из палаты. У него были красивые глаза. Элен сравнивала их с морской гладью, сиявшие зеленоватым светом. Она любит море. Они с Уиллом часто ездили летом на море. Но у Перси они были пустыми. В них не было искры. Он сейчас был похож на тряпичную куклу, которая всегда смотрела в одну точку, не смея двигаться. Элен настойчиво протянула к нему руку. Перси отпрянул назад, а его лицо скривилось от страха. — Не топи меня! Прошу... — его голос был охрипшим и испуганным. Элен вздрогнула. — Успокойся, — сказала она. — Никто тебя не обидет. — Ты лжёшь... — Нет, не лгу, — она покачала головой и подняла руки вверх. — Ты в безопастности, Персей. Я хочу тебе помочь. — Нет, это тебе нужна помощь, — Перси стал дрожать. Элен почувствовала странный холод в теле от слов мальчика. Она знала это чувство, но принимать то, что это снова происходит совсем не хотелось. — Не отпускай его. — Персей... — Не отпускай его никуда! — Перси закричал, но его слова прозвучали слабо, жалко. — Он взорвётся! Он взорвётся вместе с птицей! У Элен задрожали руки. В её голове возник образ Уилла и её старшей сестры Дианы. Завтра у неё рейс в Манхэттен. Она обещала ей, что испечёт фирменные печения матери и прокатится вместе с ней за покупками. А у Уилла школьная экскурсия в военном музее, где полным полно самолетов. Птицы. Самолеты. Он. Это мужчина. Мальчик. Её мальчик Уилл, её драгоценное маленькое солнце. — Х-хорошо, — её голос дрогнул. — Я не отпущу его никуда. Элен была уверена, что Перси ей улыбнулся, но быстро выбросила эту мысль из головы, выйдя из палаты. Она с облегчением взглянула на Джейкоба Дэя, мило улыбавшийся ей в комнате отдыха для рабочих. Он налил ей горячего кофе и дал кружку с изображением ухмыляющегося шимпанзе, показывающего ей большой пальц вверх. — Всё так плохо? — Ты что, ожидал чуда? — Элен сделала глоток кофе. — Мальчик в ужасе. Господи, Джейкоб, его шрамы... — Давай потом, ладно? Сейчас мы должны немного отдохнуть, Элен. Ты еле стоишь на ногах. — Как и ты, — Элен устало взглянула на парня. — Джейкоб, Перси сказал мне... Кхм... Кое-что. Она всё ему рассказала. Джейкоб удивленно моргнул и засмеялся. — Это не смешно! — рассердилась Элен. — Джейкоб, послушай! Это со мной уже не впервые происходит! — Не впервые? И что же произошло? Твою подругу заклевали птицы? — продолжал смеяться Джейкоб. — Мою мать убили, когда мне было четырнадцать. Смех прервался. Джейкоб со сметением взглянул на неё. Элен молчала, заставляя тем самым парня заметно занервничать. — Э-Элен? — В четырнадцать я мечтала сбежать из дома и поселиться у Дианы, — сказала Элен. — Отец никогда не возражал, если я вдруг без предупреждения приходила к ним в гости. Он всегда был мне рад. А вот мою мать это вечно раздражало. Прошло три года, когда родители расстались и разделили нас обеих друг от друга. Мою мать раздражало то, что Диана со мной училась в одной школе. Часто просила отца переехать подальше от нас, — она сделала глоток кофе. — Диана моя старшая сестра. И она часто втягивала меня в неприятности и заражала меня своими увлечениями. Нам обеим исполнилось по четырнадцать. Диана вдруг захотела, чтобы я пошла вместе с ней к гадалке. Она всегда мечтала, чтобы ей предсказали будущее. — И вот, мы зашли к одной... Кхм, к одной очень милой мадам. Диана немного возмущалась на цену за сеанс, но успокоилось, когда ей сказали, что через три дня ей придётся раскрыться в своих грехах... Перед капитаном футбольной команды, Беном Уиттмором. Это по правде произошло. Она пробежалась по всему футбольному полю с футболкой, на котором гласило: «Ты самая шикарная сволочь во всем мире». Мадам сказала это без запинки, просто посмотрев на Диану. А вот со мной ей пришлось немного... Повозиться. Она кидала переда мной карты, что-то говоря себе под нос. Меня, если честно, это насторожило. Мне стало холодно. Казалось, будто кто-то холодными руками сжимают моё сердце. И вот представь, что я чувствовала, когда мне сказала: «дата смерти... Шестое сентября». Сначала... Я подумала, что я умру сегодня. Диана за меня волновалась и решила меня немного успокоить, тайком подсыпав мне в чай снотворное. Это сработало. Я вырубилась, хорошенько проспала весь день и узнала, что уже седьмое сентября. Я спала в доме отца. Почувствовала облегчение. А потом мне позвонили из полиции и сообщили, что мою маму убили на одном из тёмных переулком. Вчера. Шестое сентября. Джейкоб впитывал в себя каждое слово Элен. — И знаешь что меня больше всего сейчас пугает? — Элен сглотнула ком в горле. — Слова Персея. Джейкоб, я снова почувствовало этот холод. Как и тогда. Я... Я не хочу снова кого-то терять. От меня и так сбежал один идиот со своими божественными делами... А Уилла я не хочу терять. Ни за что. Я сделаю все что угодно, лишь бы он жил нормальной жизнью. Я... — Элен, — Джейкоб нежно улыбнулся. От его улыбки у Элен приятно задрожали колени. — Я понял. На следующий день Элен вместе с Уиллом встретили Диану. Диана расцеловала её и маленького Соласа, а затем вручила в руки младшей сестры целую гору пакетов. Выходной день они провели вместе, разъезжаясь по Манхэттону. Элен была счастлива. Уилл был с ней, Диана тоже. Праздничные подарки. Вкусные блюда в бар-ресторане "Bobby". Поздравительный звонок от отца. Сообщение от Джейкоба. Сто красных роз на пороге её дома с загадочной открыткой с инициалами "Д.Д". Замечательный день. Что может испортить этот замечательный день?Внимания, с вами Элизабет Бенц со срочными новостями из Бруклина. В одном из знаменитых музеев Америки произошла террорестическая атака. Террористы захватили в плен сто пятьдесят заложников. Как выяснилось потом от военных и людей из медицинской бригады, пострадало больше двадцати людей, в основном дети. Остальные из большего числа погибли от сильного взрыва с восточного крыла музея. Ниже будет показан точный список погибших. Пожалуйста, если вы узнали или предположительно узнаете своего знакомого/родственника/друга, позвоните по этому номеру: ... Джейкоб Оуэн Дэй ...
Не отпускай его никуда! Он взорвётся вместе с птицей!
