Самая ценная вещь

«Гр. Полухутенко — Вещь.»

— Вы знаете что может быть лучше русского балета? — Что же? — Когда русский балет танцуют русские мужчины…       Я видел как люди сгорают, взлетая всё выше и выше к своим мечтам, ломая ноги, пальцы, сердца, но всё равно оставаясь в тени своих эталонов. На моих глазах в прах разбивались мечты, будто бы они с самого начала были никому ненужными и неспособными прожить больше того, что им предназначалось. И я надменно наступал на осколки смыслов их жизней так, чтобы ничего нельзя было собрать по крупицам, без эмоций указывая на дверь: «Нечего стараться — вы всё равно ничего не сможете».       Я видел как всего мгновение назад горящие жизнью глаза потухали, промерзая, словно самые отдалённые уголки вселенной, где замерзло бы даже пылающее страстью сердце влюблённого шестнадцатилетнего парня. И я спокойной наблюдал за тем, как гаснут мечты; я спокойно прожигал огненным клеймом позора разбившиеся сердца тех, кто только что взлетел выше собственной головы, но, всё же, недостаточно высоко, чтобы стать выше, чем я.       И вот, я, как и всегда, не жду ничего, что могло бы меня восхитить. Одно название — «Русский балет» — не сделает тех, кто его танцует, талантливее и не подарит им шанс впечатлить ни меня, ни других знатоков искусства. После представления они получат аплодисменты от глупых, не разбирающихся ни в чём, кроме домашних хлопот, в которых они сами чуть больше, чем дилетанты, зрителей, которые продлятся лишь мгновение. И это станет последними их овациями, ведь все представления, на которые я когда-либо приходил, становились для артистов любого плана последними.       Я всегда люблю говорить, что добиваться того, чего тебе не дано — чуть более, чем жалко.       Я ни в чём не заинтересован и ничего не жду. Иногда зеваю всей публике напоказ, смотря на спешные движения, проступающий пот на юных лицах артистов. Ошибка за ошибкой — нервы. Они оповещены, что я здесь, и мечутся в надежде понравиться мне, но делают всё больше и больше ошибок, вызывая у меня лишь смешки и мысли о том, что, быть может, я пришёл вовсе не на балет, а в цирк?       Но почему-то сейчас моему сердцу всё тяжелее и тяжелее биться — на сцене главное действующее лицо. Он молод и хорош собой, но в этой полутьме, украшенный цветами, он кажется настоящим воплощением красоты. Он не нервничает и, как мне кажется, даже не вспотел. Все его движения плавные и чёткие, тело гибкое молодое, и при взгляде на него во мне возникает странное чувство; моё сердце не может перестать бешено колотиться. Я жадно ищу глазами за что бы зацепиться, где мне найти неустойчивую точку, чтобы выстрелить в неё, и это тело, столь прекрасное и идеальное, упало, а на прекрасном лице ангела эпохи возрождения отразился страх, боль и отчаянье. Но он не ошибается, а его выражение лица такое же сосредоточено-холодное. Я начинаю нервничать и неосознанно вжимаюсь пальцами в перила балкона, а на моём лице от столь учащённого сердцебиения проступает пот. И на мгновение наши с ним взгляды пересекаются, и я понимаю, что пойман в свою же ловушку. Он не боится, не трясётся — он надменно и холодно смотрит на панику в моих глазах. В то мгновение, показавшееся мне длиною в вечность, я не мог даже вздохнуть. Кислород будто исчез, все люди тоже. Мебель, музыка, сцена, расстояние между нами. Мы оказались в огромном вакууме, где кроме нас никого не было. Только вот он спокоен, словно прекрасная и холодная статуя, а я — задыхаюсь без воздуха, смотря на красоту, будто в последний миг собственной жизни.       И вот, все встали и аплодируют. А я сижу, сжимая широко расставленные колени руками. Моё сердце никак не может успокоиться, дыхание не может прийти в норму. Конец ли это представления? Я не могу понять. Смотрел ли я его вообще? Я не могу вспомнить ни сюжета, ни взволнованных артистов. Лишь глаза цвета самых красивых и диких цветов, смотрящие сквозь меня, разрывая кожу, кости, плоть, прорываясь наружу и оставляя меня умирать, оставляя лишь огромную кровоточащую дыру. А я, холодный, ничего уже не осознающий, жадно впитывающий последние глотки воздуха в своей жизни, пытаюсь осознать что произошло, и почему я не смог этому противостоять.