Блюз беспомощности

Предполагалось, что колледж должен представлять собой сплошь вечеринки, походы по девчонкам и футбол, а потом еще вечеринки и еще больше девчонок. Ну, плюс учеба время от времени. На деле же оказалось, что колледж – это хренова туча домашних заданий, просиживание в общаге, полное отсутствие времени на вечеринки и крайне поверхностное общение с прекрасным полом. А участие в мире футбола ограничивалось просмотром матчей на маленьком телевизоре вместе с соседом по комнате, который ну просто обожал часами слушать Энию. Дин во всех своих разочарованиях винил "Зверинец" и практически все остальные фильмы про студенческую жизнь, ведь именно они слишком уж завысили его ожидания. Сосед по комнате – вдобавок к престранным вкусам в музыке гордо носивший не менее странное имя, быстренько для краткости переделанное в простое Кас – на самом-то деле был не так уж плох. Дину стоило бы еще до начала обучения осознать, что у него не получится влиться в активную тусовку до тех пор, пока не сможет побороть свое стойкое нежелание иметь дело с… ну, практически со всеми, однако обитание с Касом оказалось вполне терпимым, пусть даже и музыка соседа таковой не была. В отличие от Дина и большинства населения их этажа Кас специализировался на изобразительном искусстве, так что постоянно был покрыт пятнами от карандашей, углей или красок и проводил большую часть своего времени, рассиживаясь без дела или же работая в их комнате. Было множество причин, из-за которых Каса можно было назвать странным – он постоянно констатировал очевидное; с большим трудом находил взаимопонимание с телефоном и автоответчиком; спал в совершенно необычные для этого занятия часы, если спал вообще; очень редко моргал; у него была привычка пристально пялиться на людей, особенно на Дина, причем так, что это вызывало у объекта его взглядов жуткий дискомфорт; и он, похоже, за всю свою жизнь посмотрел всего два фильма – "Ангелы у кромки поля" и "Бэмби" – прежде чем Дин начал приучать соседа к просмотрам чего-нибудь из его собственной видеоколлекции как минимум раз в неделю. Но даже со всеми этими причудами Кас был, возможно, лучшим соседом по комнате, которого Дин только мог желать. Кас никогда не приводил девчонок в комнату, пинками выгоняя оттуда Дина; никогда не устраивал беспорядка, который бы не убрал потом за собой; и был довольно замкнутым, хотя и всегда был рад поболтать и провести вместе время, если Дин того желал. Единственным подозрительным обстоятельством было то, что Кас, казалось, никогда никуда не выходил. Даже Дин в будние дни пару-тройку часов проводил в библиотеке факультета или кабинете куратора – хотя тут скорее надо было благодарить Сэма, который звонил и ворчал на брата всякий раз, когда начинал подозревать Дина в ведении отшельнического образа жизни – но Кас выходил только на занятия и ради набегов на продуктовый магазин раз в две недели. Дин очень обрадовался, когда во время их первого совместного похода в супермаркет обнаружил, что Кас не был помешан на здоровой пище, а это означало, что тот не стал бы цепляться за какой-то совершенно определенный продуктовый магазин, только лишь для того, чтобы отвалить в два раза больше денег за в два раза меньшее количество покупок. К тому же они всегда могли пойти налопаться фаст фуда, если бы еда в общаге была в какой-то день особенно отвратительна. После двух месяцев совместной жизни Дин спросил Каса, почему тот никуда не ходит. Сосед какое-то время молча пялился на него, а потом перевернул кассету со своей любимой Энией и вернулся к наброскам. Именно поэтому Дин совершенно не удивился, когда обнаружил Каса сидящим на полу в центре комнаты посреди по меньшему счету дюжины разбросанных угольных набросков и мычащим себе под нос очередной причудливый мотив, в то время как практически все остальные обитатели кампуса отправились на вечеринки по случаю Дня Святого Валентина, чтобы напиться и, при удачном раскладе, перепихнуться. Конечно, Дин и сам не собирался ни на одну из этих вечеринок, но он, по крайней мере, отсидев послеобеденные семинары, провел два часа в библиотеке, да еще и успел заехать в винный магазин. Кас редко ходил на занятия по пятницам, с тех пор как у него в расписании на этот день остался лишь один предмет, так что Дин мог бы поспорить, что его сосед не выходил из комнаты дальше находившегося в конце коридора туалета. - Снова руки? – спросил Дин, сбросив рюкзак на стол. Касу нравилось делать наброски частей тел в движении, что выглядело гораздо более потрясно – и гораздо менее извращенно – чем звучало. И этот день был посвящен рукам. - Ммм, - промычал Кас, как бы признавая присутствие Дина, но не уделяя этому реального внимания. Дин, давно привыкший к тому, что сосед его полностью игнорирует, когда сидит в своей "зоне", закатил глаза и протопал к компьютеру Каса, чтобы поставить на паузу очередную причудливую мелодию. В обычной ситуации Дин оставил бы Каса и его музыкальные предпочтения в покое, пока тот не закончил бы работу. Ну или пока музыка не стала бы настолько громкой, что Дину, чтобы достучаться до соседа, пришлось бы кричать или врубать "Металлику" в отместку. Но этот день не был обычным. Это был особенный день, а в особенные дни принято напиваться. - Хватит на сегодня рисунков, дружище, хорош, - рассмеялся Дин, скользнув руками подмышки Каса, и дернул его, заставляя подняться на ноги. - Ммм, - ворчание явно намекало на то, чтобы Дин отвалил, но Кас все же отложил уголь и встал. Дин попытался скрыть ухмылку, когда Кас обернулся, чтобы посмотреть на него, предоставив ему прекрасный обзор на разнообразные по размеру и интенсивности угольные пятнышки, покрывавшие все лицо Каса. - Чувак, как так получается, что каждый раз, когда рисуешь, ты умудряешь перемазать даже лоб? Ты же не им рисуешь, а? Кас скорчил гримасу, заставившую пятнышки сложиться в чрезвычайно неодобрительные линии, что придало ему вид мультяшного героя. - Это часть творческого процесса, - сказал Кас, что по идее должно было быть шуткой, но выглядел он убийственно серьезным. Дин, не удержавшись, расхохотался. - Просто иди вымойся. А я пока подключу "Плейстейшн". - Для чего? Дин усмехнулся, разворачиваясь, чтобы вытащить покупки из рюкзака. - Мы собираемся праздновать в компании… - он выудил на свет ром и колу, которые приобрел по дороге в общежитие, а потом, рисуясь, прибавил: - Великого Пьяного Уличного Бойца. - А что мы празднуем? – моргнул Кас. - Чувак, это же День Святого Валентина, День Осознания Собственного Одиночества, или, черт, я не знаю. Негласное Рождество для Холостяков. Какая разница? У нас есть выпивка, и мы собираемся тебя напоить. А потом я собираюсь надрать тебе задницу. Кас, поджав губы, обдумывал предложение Дина. Спустя минуту пристального рассматривания он, к счастью, пропустил вполне очевидные и неловкие вопросы ("А почему двое чуваков отмечают праздник, который предназначается для влюбленных?") и спросил: - А как ты достал алкоголь, если тебе еще нет двадцати одного? - Фальшивое удостоверение, детка, - улыбнулся Дин, отставляя ром на стол, чтобы вытащить из бумажника документы. – Я его использую с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Мой дядя Бобби объяснил мне, как его сделать. - Это незаконно, Дин. - Да, ясен хрен. Но мы… - Дин с превеликой осторожностью подбирал слова, чтобы объяснить, что не хотел напиваться в этот день в одиночку. Потому как в противном случае все прозвучало бы именно так, как и было на самом деле – жалко, - …будем ответственными несовершеннолетними пьяницами: докажем ошибочность стереотипов и напьемся, не нанеся ни телесных повреждений кому бы то ни было, ни ущерба чьей-либо собственности. Так что иди уже, вымойся. Если я взгляну на твое лицо в таком виде после того, как напьюсь вдрызг, ты для меня просто превратишься в тест Роршаха. К тому времени, как Кас вернулся, "Плейстейшн" была подключена и запущена, а Дин наполнял бокалы. - За холостяков, - отсалютовал он. Кас уселся рядом с ним и последовал его примеру, стукнувшись с ним бокалами, прежде чем выпить ром. Дин слегка вздрогнул – алкоголь обжег глотку – но потом с хлопком открыл банку колы и глотнул, прежде чем передать ее Касу. - Отлично, мужик. Готовься к поражению. Правила Великого Пьяного Уличного Бойца были такими: за каждый проигранный раунд ты выпиваешь рюмку. За каждый проигранный матч, каждый из которых состоит из двух или трех раундов, ты выпиваешь рюмку. Более того, если ты проигрываешь два раунда подряд и проигрываешь матч, это означает, что выпить придется уже пять рюмок. К счастью для Дина, Кас довольно паршиво играл в большинство игр, так что у него была фора на первые несколько раундов. К счастью для Каса, его невосприимчивость к алкоголю выходила за все рамки возможного, и ему обычно нужно было как минимум десять рюмок, чтобы даже просто начать чувствовать хоть какое-то опьянение, так что в длительных алкомарафонах он был просто великолепен. Им потребовался примерно час, чтобы напиться в хлам, и Дин решил вырубить "Плейстейшн", потому что к тому моменту они уже даже не могли различить, что изображено на экране. Дин купил всего одну бутылку рома, что в итоге оказалось чертовски умно, потому что выпивки в ней уже не оставалось, а ни один из них, казалось, не смог бы в этот вечер выпить еще хоть каплю спиртного. Дин упал на ковер, Кас улегся слева от него и уставился в потолок. - Вчемдло? – невнятно пробормотал Дин, пытаясь сообразить, что там углядел Кас. - Пятна на… брат… В смысле… Мой брат… ему бы не понравились… эти пятна, - медленно пояснил Кас, хотя то, что он проговорил, все равно не имело никакого смысла. Дин забил на это дело, уже забыв, о чем спрашивал всего десять секунд назад. После этого они еще какое-то время просто лежали на полу в уютной тишине, ни один из них не двигался, боясь потревожить наполненные алкоголем желудки. - Я… очень, очень пьян, - сказал Дин, нарушая тишину и потирая рукой грудь. Внутри разливалась теплота, в которой не было ничего неприятного. Кас повернул голову, чтобы посмотреть на Дина, уставившегося на него в ответ. - Ага. Все из-за… рома, - сказал Кас, слишком пьяный, чтобы произносить больше пары слов за раз. Дин хотел было указать, что Кас снова констатировал совершенно очевидные вещи, но внезапно запнулся – мыслительный процесс с громким скрипом встал, стило только ему посмотреть в яркие синие глаза Каса. Но он не слишком долго пялился в них, зато обнаружил, что собственный взгляд постоянно перемещается на рот Каса, что было довольно странно, потому что рот Каса был… ну, ртом Каса. А он не мог припомнить, чтобы этот рот прежде выглядел настолько притягательным. Или, возможно, мог бы припомнить, но предпочитал быть уверенным в обратном. И сейчас Дин действительно хотел испробовать эти губы на вкус. Он представлял себе, что этот поцелуй будет похож на альбом для набросков Каса, со странным, но приятным запахом бумаги. - Дин? – прошептал Кас, придвигаясь чуть ближе. Мозг снова принялся функционировать, и Дин понял, что время и не собиралось стоять на месте, а Кас все так же лежал рядом, разговаривал с ним, звал его по имени. - Дин, ты… - когда Дин все так же не произнес ни слова, начал Кас, только лишь для того, чтобы быть прерванным Дином, подавшимся вперед и накрывшим его губы в жестком поцелуе. Дин ошибался. Кас был на вкус как ром – что имело гораздо больше смысла, чем если бы он все же имел привкус бумаги, если бы Дин остановился и задумался об этом, но в его планах остановок не было. Рот Каса был влажным и нежным, и, как только сошла первоначальная оторопь, Кас со всей страстью начал отвечать ему. Дин поднял правую руку с его груди и потянулся вверх, скользя по шее Каса к его волосам. Того, как Кас дрожал под этими прикосновениями, было достаточно, чтобы заставить Дина застонать и протолкнуть язык вперед, скользнуть в рот Каса и почувствовать остаточный резкий привкус рома на его зубах. Руки Каса легли на спину Дина, пальцы пробрались под футболку, и он рывком притянул его на себя. Прикосновения Каса походили на легкую щекотку, и Дин, не разрывая поцелуй, чуть улыбнулся, оттолкнулся от пола, опираясь на левый локоть, и перекатился на Каса. Дин уже чувствовал, как в джинсах наливается возбуждение, и слегка качнул бедрами, потираясь о бедро Каса. Пьяный мозг и не подумал напомнить ему, что мальчики снизу очень сильно отличаются от девочек, пока он не почувствовал, как стояк Каса уперся в него. Дин разорвал поцелуй – и тут же об этом пожалел, потому что Кас действительно был великолепен на вкус и вызывал самые приятные ощущения. Одного взгляда на него, его покрасневшие и опухшие губы, раскрасневшееся лицо и ярко блестящие глаза, хватило, чтобы член Дина дернулся, заставляя легкий стон сорваться с его губ. Рука Дина все еще была в волосах Каса, пальцы перебирали их и щекотали кожу. Он бы не смог заставить себя остановиться, даже если бы захотел, потому что наслаждался прикосновением волос Каса к своей коже и взглядом Каса, лежавшего под ним. - Дин? – позвал Кас, положив ладони Дину на талию и сжимая ее, достаточно аккуратно, чтобы тот мог без затруднений отодвинуться, но в то же время достаточно сильно, чтобы было понятно, что Касу его отпускать совсем не хотелось. - Я… Я никогда… - начал Дин, но не продолжил, не слишком уверенный, что сможет справиться с тем, куда его могла завести эта мысль. Он никогда не был с другим парнем, что было чистой правдой. И даже никогда не думал о том, чтобы быть с другим парнем, по крайней мере, вслух и в трезвом состоянии. И он никогда не думал, что сделает это с Касом, правда, большей частью из-за убеждения, что тот не был заинтересован в сексе с кем-либо вообще. - Все нормально, - сказал Кас и улыбнулся, вскидывая бедра и прижимаясь к Дину стояком через ткань их джинсов. Дин застонал под двойным впечатлением от столь редкого зрелища улыбки Каса и внезапной и безотлагательной потребности избавить их обоих от штанов. – Дин, все нормально, - снова сказал Кас, и Дин склонился к нему, чтобы поцеловать, потому что поверил. Все было нормально. Все было хорошо. Дин с неохотой отнял руку от шевелюры Каса, чтобы заняться гораздо более важным делом – расстегиванием джинсов. Кас последовал его примеру, убрав руки с боков Дина, чтобы помочь снять с себя штаны. Поскольку они оба были пьяны в стельку и, похоже, полны решимости продолжать целоваться, не отрываясь ни на секунду, стаскивание джинсов, стянутых вниз лишь до середины бедер, было лишь первым раундом. А уж на то, чтобы избавиться от них совсем, не было ни сил, ни желания. Дин не имел ничего против того, чтобы его джинсы все еще болтались на одной ноге, а Кас не слишком беспокоился о том, чтобы попытаться стащить свои с щиколоток, потому что мог просто обхватить ногами талию Дина, скрестив их у него за спиной. Дина такая позиция более чем устраивала, потому что заставляла их прижаться друг к другу еще сильнее, их члены терлись один о другой гораздо более чувствительно, теперь, когда не было преграды жесткой ткани. Хотя Кас все еще его не остановил, Дин не был особо уверен в дальнейших действиях и решил попробовать качнуть их обоих, вжимаясь бедрами в Каса, как сделал бы, будь он с девушкой. На этот раз именно Кас был тем, кто разорвал их поцелуй, откинув голову на ковер и обнажая шею. Он задохнулся, прикрывая глаза, а его руки отчаянно вцепились в плечи Дина. - Это… было приятно? – спросил Дин и вернул руку на законное место в шевелюре Каса. Кас фыркнул, не открывая глаз, и жестко притянул Дина за плечи, ногами обвивая талию Дина и сталкивая их члены. Он явно собирался пропустить часть со словесными объяснениями, потому что хранил молчание, если не считать тихих стонов, вырывавшихся у него при каждом исступленном, отчаянном движении навстречу Дину. - Значит… да, - ответил на собственный вопрос Дин, обхватил Каса за талию и прижал его к полу. Кас жалобно хныкнул из-за того, что его заставили остановиться, и Дин рассмеялся: – Полегче, я в этом все еще новичок. Он снова толкнулся вперед, качнув их обоих, облизывая губы каждый раз, когда видел, как снова и снова приоткрывался рот Каса. Дин продолжил двигаться в том же духе, медленно, привыкая, в восхитительных, жестких движениях потирая их возбужденные члены друг о друга. Каждое прикосновение кожи к влажной одежде, влажной одежды к коже заставляло Каса приоткрывать рот и дышать чаще, а Дин уже чувствовал себя на грани после всего пары минут тихих, быстрых совместных движений. Он представлял себе, каково было бы, не будь между ними преграды трусов, или окажись он внутри Каса. От этой мысли у него прикрылись глаза и сбилось дыхание, он начал толкаться бедрами резче и быстрее, чем секунду назад, заставляя Каса удивленно застонать. Все происходившее настолько распаляло, что они оба промокли насквозь, покрываясь испариной, но Дин знал, что следующий шаг – оказаться в Касе – был бы куда более возбуждающим. И этого вполне хватило бы, чтобы свести его с ума. Он снова резко толкнулся вперед, ощущая, как яйца сжались, а под закрытыми веками начали расползаться цветные вспышки фейерверков. Его движения уже не были размеренными или медленными, он терся о Каса все быстрее и быстрее с каждой секундой и был настолько близок, что с трудом дышал. - Кас, я сейчас… - прошептал он, с трудом подбирая слова. - Да, боже, да, - выдохнул Кас, и в ту же секунду Дин кончил, запутавшись пальцами в волосах Каса, и липкая влага, пропитав ткань трусов, попала на кожу. А под ним, даже когда Дин замедлился, Кас продолжал двигаться в быстром ритме и лишь несколько секунд спустя остановился, кончая с мягким вскриком и пробежавшей по телу дрожью. Дин почувствовал себя сонным и удовлетворенным и, как только восстановилось дыхание, начал целовать шею Каса, слизывая соль с кожи и хаотично прижимаясь к нему бедрами, пытаясь продлить ощущение наслаждения как можно дольше. Ноги Каса покинули талию Дина и, подрагивая, упали обратно на ковер, а пальцы медленно расслаблялись, выпуская его плечи, так что Кас смог положить руку на затылок Дина. Они не говорили ни слова, наслаждаясь тем, что просто дышали, оставаясь прижатыми друг к другу. Тепла и недавнего оргазма было вполне достаточно, чтобы заставить их игнорировать неуютную липкую пленку, покрывавшую кожу. Дин, в конце концов, скатился с Каса, но лишь наполовину, оставляя руку лежать поперек его груди и просунув одну из ног между его бедер. Кас опустил одну руку обратно на бок Дина, но оставил вторую вытянутой под его шеей. Так они и уснули, слишком пьяные, чтобы озаботиться тем, чтобы помыться или хотя бы перебраться на одну из кроватей. Ни один из них не пожелал другому спокойной ночи, но когда Дин начал соскальзывать в дрему, он мог бы почувствовать мягкий поцелуй на своих губах. Но он бы не вспомнил.

*****

Утро после пьянки обычно бывает полностью посвящено похмельным страданиям и попыткам собрать воедино обрывочные куски воспоминаний о прошлом вечере. Однако следующий день после совместной попойки Дина и Каса не был примечателен ничем, кроме болезненной, пугающей ясности. - Ох. Бля, - слова сорвались с языка Дина, сопровождаемые нарастающим чувством ужаса. Пока он спал, его трусы засохли и загрубели. Проснувшись, Дин обнаружил, что держит в объятиях бессознательного Каса, чьи трусы выглядели совершенно точно так же, что могло означать только одно: все воспоминания о прошлой ночи были реальностью, а не одним из снов. А это в свою очередь означало, что он умудрился переспать со своим соседом по комнате. С парнем-соседом по комнате. - Ох, бля, - снова сказал он, желудок перевернулся, и Дина затопила внезапная потребность проблеваться. Он схватил свои ключи и выскочил из комнаты. Ввалившись в уборную, Дин, прежде чем его стошнило, влетел в одну из кабинок и со всей дури хлопнул дверцей, чем перепугал парня по имени Энди, который тоже учился на экономическом факультете и жил через четыре комнаты дальше по коридору. - Сумасшедшая ночка, да? – рассмеялся Энди, отмывая руки. В ответ Дин только застонал, после чего исторгнул из желудка все содержимое, которое чуть больше чем на половину состояло из выпитого накануне рома. – Чувак, да тебе, судя по звукам, совсем нехорошо. Хочешь, позову Каса? - Нет! – мгновенно выпалил Дин, отчего Энди пулей выскочил из туалета. Это ж надо было так облажаться. Проведя в уборной около получаса и распрощавшись со всем, что успел выпить или съесть за последние двадцать четыре часа, Дин все еще ощущал слабость по всему телу, но все равно уже достаточно очухался, чтобы вернуться в комнату. Пусть даже ему очень, очень сильно не хотелось возвращаться. Преодолев показавшееся бесконечным расстояние до своей комнаты, он застыл перед дверью. Размышление о том, открыть дверь и войти или плюнуть и развернуться, длилось еще одну бесконечность. В конце концов он заставил себя толкнуть дверь и войти внутрь, где его и поприветствовал вид сидящего Кастиэля, который, оттянув резинку трусов, хмуро рассматривал пятна на ткани. При звуке открывшейся двери он поднял взгляд, и они уставились друг на друга в гробовом молчании. Дин первым решился нарушить его. - Кас, я… Он заметил, как Кас со свистом вдохнул, и, на какое-то мгновение, ему подумалось, что в взгляде соседа виднелась надежда. Но чем дольше затягивалась пауза, тем больше этот взгляд наполнялся страхом. Дин убедил себя, что Кас просто надеялся на то, что Дин горел желанием забыть все произошедшее ничуть не меньше, чем он сам. - Я… ничего особо не помню. В смысле, насчет того, что произошло прошлой ночью. - Кас продолжал пялиться на него, все так же задерживая дыхание. - Я… Я могу только предполагать, но… Я не могу вспомнить. Я… Я не могу. Он лгал – он бы никогда не смог забыть прошлую ночь – но вот последняя фраза была правдой. Он не мог. Не мог быть с парнем. Не в Канзасе, не при смотревшем свысока отце и не при равнявшемся на него младшем брате. Он желал только, чтобы его пьяные попытки экспериментировать проходили бы с кем-то незнакомым. С кем-то, кто не любил бы Энию и прочую странную музыку; кто не мог бы рисовать настолько восхитительные штуки, что их впору было выставлять в музее; кто не улыбался бы только тогда, когда действительно искренне этого хотел, потому что лишь скучал, если приходилось знакомиться с людьми, которые ему были не интересны. У Дина было нехорошее ощущение, что Кас пожалеет о том, что так ошибся в нем. Спустя пару секунд Кас выпустил из легких воздух, встал на ноги, которые, судя по всему, были примерно в том же ватном состоянии, что и у Дина, и пошел к двери. - Кас, я… - снова начал Дин, хотя и сам не знал, что собирается сказать. У него даже не было шанса подумать над этим. Кас опустошенно и невидяще уставился на него, и Дин не смог выдавить ни слова. Отойдя в сторону, он позволил Касу шагнуть за дверь и уйти по коридору, оставляя Дина наедине с его заскорузлыми трусами и отвратительным чувством в желудке. Это был последний раз, когда Кас смотрел на него.

*****

Первый курс подошел к концу три с половиной месяца спустя. Остаток семестра пролетел болезненно быстро, и Дин провел большую его часть в одиночестве. Он все еще посещал все занятия, но прекратил ходить в библиотеку и на консультации, надеясь хотя бы мельком увидеть Каса, но тот приходил в комнату поздно ночью, только чтобы поспать, если приходил вообще. А еще Кас всегда уходил рано утром, прежде чем Дин успевал проснуться. Он больше не приносил в комнату альбомы, или картины, или даже угольные наброски, и Дин понял, что Кас, должно быть, обустроил себе в корпусе художественного курса собственный уголок. Иногда Дин размышлял, раздражал ли Кас кого-то еще этой своей Энией, или же все студенты с художественного факультета любили подобную музыку. В течение последней недели Дин каждый день с неохотой ходил в библиотеку, понимая, что не сдаст ни одного предмета, если будет просто сидеть в комнате, пялясь на все вещи, напоминавшие ему о Касе. И каждый день по приходу в комнату он замечал, как постепенно пропадали вещи Каса, пока тот окончательно не съехал. Официальное окончание первого курса было в воскресенье, после итоговых экзаменов, но последние следы пребывания Каса в их комнате исчезли уже в среду