Where the wild roses grow

Дом Накамуры больше всего был похож на крепость. Высокие стены забора полностью скрывали первый этаж, а окна второго этажа оберегала глициния, накрывая дом, словно зеленая шапка. Добирались они сюда вначале на автобусе, а затем пешком, переждав в кустах, пока машина Накамуры проедет мимо. Яко профилактически поужасалась их действиям, пока Нейро мощным пинком отправил ее в полет через забор. — Проще простого, — горделиво произнес он, перепархивая с улицы во внутренний дворик. Яко лишь мрачно покосилась на него, потирая отбитый копчик. — Ты обещал, что нас не заметят… — проворчала она, поднимаясь на ноги. Нейро, улыбнувшись, распахнул клыкастую пасть: — Из семисот семидесяти семи адских орудий я выбираю Злую Слепоту! Яко поморщилась, когда мир, дрогнув, слегка расплылся на несколько мгновений. Зато теперь они были невидимы для камер слежения. Оставалось надеяться, что охранник не обратит внимание на самораспахивающиеся двери. Нейро уже был внутри дома, бегло осматривая территорию. — Тут гостиная и столовая с кухней. Мастерская, возможно, в подвале. Или на втором этаже. Разделимся? — Нет уж! — Яко для верности ухватила его за локоть. — Не хочу, чтобы с меня слетела невидимость. Нейро похлопал ее по голове, и они двинулись на второй этаж. За первой же дверью скрывалась спальня, и Яко замялась на входе — все-таки, это было довольно личное и интимное место… Нейро, однако, не слишком мучился нравственными терзаниями, и бодро подтолкнул ее вперед. Его глаза слегка фосфоресцировали в темноте, выполняя роль фонарика — зеленого, правда, и не очень яркого. Беглый осмотр ничего не дал, и Яко уже хотел уйти, как вдруг остановилась, как вкопанная. — Посмотри на стену напротив кровати! — свистящим шепотом сказала она. Нейро послушно обернулся и хмыкнул. Картина, висевшая на стене, цепляла. Сама композиция казалась простой: лежащая на кровати обнаженная девушка, которая держала в зубах розу, но здесь было что-то еще. Казалось, сейчас она оживет: рассмеется, отбросив розу, и позовет к себе. Ито Накамура словно поймал краткую секунду, заточил ее в холсте, подарив вечную жизнь. — Интересно, кто она? — задумчиво произнес Нейро, подходя к стене. Отодвинув картину, он уставился на задник, после чего поманил к себе Яко. Подойдя, она прочитала надпись, сделанную от руки: «Ты моя любовь. Н.» — Чудесно, — процедил Нейро, отпуская картину. — Вот тебе и материал для анализа. Вперед, светило психологии. Яко поморщилась. В таких условиях было невозможно сказать что-то с полной определенностью, но если постараться и напрячь зрение… — Она сделана довольно давно, — наконец, сказала Яко, отворачиваясь от стены. В глаза словно насыпали толченого стекла, и она ожесточенно протерла их, избавляясь от зуда. — Очень странные мазки, цвета не всегда лежат ровно. Такое чувство, что это одна из ранних его работ. — Ты обратила внимание, что поза на рисунке в точности повторяет место преступления? — поинтересовался Нейро, прикрывая глаза. Яко кивнула и поправила его: — Скорее, место преступление повторяет картину. Выйдя из спальни, они двинулись дальше по этажу. Нейро принялся рассуждать вслух: — Сомневаюсь, что этот художник водил всех, кому не лень, в свою спальню. И что эту картину видело много народа. — Тот, кто убивает девушек, точно видел ее, — согласилась Яко, а затем остановилась, как вкопанная. — Нейро, ты же не думаешь… — Если бы я обладал интеллектом хомячка, то подумал бы именно это. Здесь есть запах тайны, не скрою, но это не то, что нам надо. Яко пожала плечами, заглядывая в следующее помещение. Очевидно, Накамура даже в страшном сне не мог представить себе, что к нему нагрянут в гости с ночевкой, а потому, вместо второй спальни за дверью обосновалась мастерская. — Это уже что-то нужное, — пробормотала Яко, заходя внутрь. Конечно, Ито вывез почти все свои готовые полотна, но даже наброски могут сказать многое… Накамуру недаром называли японским Тицианом. В его работах традиционные японские сюжеты и стили расцветали, приобретая черты, более характерные для европейских школ. Яко пораженно качнула головой: Ито Накамура играл с мифологией, превращая Персефону и Аида в японцев, а богине Аматэрасу придавая явно европейские черты. Но, несмотря на свою красоту и совершенство, картины были… — Это как еда у Сироты, — удивленно произнесла Яко, поймав ассоциацию. — Оно выглядит очень аппетитно, но на деле — безвкусно. Эти работы… Они никакие. Нейро закатил глаза и постучал ее по голове костяшками пальцев. — Сравнила живопись с едой. Ты просто ужасна. — А ты сам разве не видишь? — возмутилась Яко, перехватив его руку. Нейро приподнял брови. — Не чувствуешь? — Ты же знаешь, в том, что касается всех этих ваших эмоций и чувств, я не разбираюсь. С технической точки зрения, картины хороши. — И ты еще меня называешь ужасной! — Не наглей, насекомое. Нейро освободил руку и привычным жестом ухватил ее за голову, выпуская длинные когти. Яко поморщилась, когда коготь царапнул ее за ухом, и застыла, уставившись на картину. — Подожди… — медленно сказала она, подбирая слова. — Ты не видишь ничего общего в сюжетах? — Предлагаешь делать выводы по паре-тройке набросков? — Но смотри, это же видно невооруженным глазом. Загробный мир и возвращение оттуда, жизнь и смерть… Ох, проклятье, нужно попасть на эту чертову выставку. Пусть даже мне придется завязаться морским узлом. Нейро хмыкнул, подтягивая ее к себе, и Яко зажмурилась, почувствовав как усилилась хватка на голове. — Надо же, какие любопытные идеи ты подаешь, мокрица. Пожалуй, в морской узел я тебя не завяжу, а вот погулять босиком по углям, облившись бензином… Это я могу устроить. — Что угодно. Я хочу разобраться в этом деле, — Яко запрокинула голову, глядя Нейро в лицо. Почувствовав прикосновение к шее, она машинально напряглась. Не то, чтобы она не доверяла Нейро — как будто бы можно было ему не доверять после всего, что было! — но подставлять горло под его бритвенно-острые когти было страшно. — Все еще боишься меня, — бросил Нейро, отпуская ее и отряхивая ладони, словно от грязи. — Ну и? Что же ты можешь сказать о личности этого человека? — Он… педантичен. Аккуратен. Есть явный акцент на прошлом — видишь, смещение в этот край… — А если ему просто нравится так рисовать? — саркастично поинтересовался Нейро, разглядывая картину. — А ты уже целую теорию развила. — Я предупреждала, что проективные методики несовершенны! — вспылила Яко. — Если бы можно было поговорить с самим художником… Неожиданно Нейро напрягся, прислушиваясь к чему-то. — Насекомое, если мы не поторопимся, то тебе выпадет такая возможность. Шевелись! Яко выскочила из мастерской, и сразу почувствовала себя уткой на блюде — в коридоре ярко горел свет. Нейро, оценив обстановку, схватил ее за шиворот, утаскивая обратно в мастерскую. — Раскормила Пятницу, вот они и ленятся теперь, — негромко ругнулся он, оглядываясь. Окна здесь были, вот только намертво закрытые снаружи решетками. Яко уставилась на груду использованных и грязных холстов в углу. Если постараться, то можно здесь спрятаться… на несколько секунд. Ее выгонят из университета, это точно. И профессор Такагава будет ее презирать. Яко уже хотела закопаться в холсты, как Нейро, обхватив ее поперек груди, резко рванул вверх. Потолок мастерской украшали декоративные балки, и сейчас они с легкостью выполняли роль некоего подобия укрытия. Правда, очень ненадежного. Дверь внизу хлопнула, пропуская хозяина. Судя по звукам, Накамура был в ярости. Яко застыла, затаив дыхание, стараясь выгнуться как можно сильнее — пусть Нейро и удерживал ее туловище, но вот ноги… — Дерьмо собачье! — Накамура пинком распахнул дверь в мастерскую. Второй пинок пришелся на холсты, и Яко покрылась холодным потом, представив, что было бы, если б она спряталась там. — Сука! Дрянь паскудная! Ито подошел к наброску, на котором застыла Аматэрасу, и, постояв так несколько мгновений, резко сорвал его с мольберта. Бросив на пол, он с силой прошелся по нему ногой, стесывая краску. Яко зажмурилась, словно надеясь, что если она никого не увидит, то и ее не увидят. Наконец, Накамура затих. Приоткрыв один глаз, Яко увидела, как Ито натягивает новый холст на раму. Помедлив, он потянулся к карандашу и принялся за работу. Яко перевела дух, и тут же вновь запаниковала — кто знает, сколько Накамура так способен проторчать у холста, а вот она долго не выдержит. Скосив глаза, она уставилась на Нейро, надеясь, что он что-нибудь придумает. Тот, однако, лишь качнул головой. Выход был один — ждать и терпеть. Одно хорошо — свой телефон Яко оставила дома, так что никаких внезапных звонков в духе детективных романов не предвиделось. Хотя проблем все равно хватало. Правую ногу схватило судорогой, и Яко, чудом удержавшись от вопля, до крови вгрызлась в нижнюю губу, умоляя всех известных богов совершить чудо. Богам на нее было плевать, а вот одному демону – нет. Через пару секунд Яко ощутила ладонь Нейро у себя на бедре, и лихорадочно закивала. Прикосновение сменилось обжигающей болью, и Яко повторно сжала зубы. Зато хотя бы судорога прошла. Нейро, прижавшись губами к уху, тихо расписывал все кары, которым он ее подвергнет, когда они покинут эту мастерскую, а Яко зажмурившись, просто пыталась не впасть в истерику. Наконец, спустя несколько тысячелетий, Накамура, отбросив карандаш, вышел из мастерской. Почти сразу же погас свет, но из предосторожности Нейро не спешил спускаться вниз. Вместо этого он развернул Яко к себе лицом и клятвенно пообещал отгрызть ей нос, уши и выцарапать глаза, если она не прекратит хрюкать. Яко издала жалобный всхлип и закусила воротник водолазки. Ее душил истерический хохот, и угрозы Нейро лишь добавили масла в огонь. — Ты доигралась, — угрожающе прошипел Нейро и сомкнул зубы на ее ухе. Если бы в нее ударила молния, ей и то было бы легче. Яко машинально вцепилась в его пиджак, глядя в пустоту распахнутыми глазами. Это было больно и это же было приятно. Слишком приятно — настолько, что хотелось… Нейро разжал руки, и Яко полетела вниз. Грохот, раздавшийся от падения, явно не мог пройти незамеченным, и она с возмущением уставилась на Нейро, который все еще висел на потолке, глядя на нее в упор. — Ты с ума сошел? Он же услышит! — прошипела Яко, садясь на корточки и вслушиваясь в тишину. — Он в ванной. Пошли, пока есть время. Нейро спустился вниз — гораздо тише, чем она сама, разумеется, — и осторожно приоткрыл дверь. Коридор был пуст и темен, и они смогли добраться до выхода во внутренний двор незамеченными. Обратный путь через забор был ей уже известен, и Яко сгруппировалась, чтобы не расшибиться об асфальт. — Мне одно интересно, — проворчала она, прихрамывая идя вслед за Нейро. — Почему он приехал назад так рано? — Я попросил Акане-тян записать для нас интервью, — Нейро пару раз оглянулся на нее, но замедляться не стал. — Вот и узнаем. Следующие несколько метров они прошли в полной тишине. — Не смей меня больше кусать, — наконец, выпалила Яко, остановившись. Нейро обернулся к ней и насмешливо наклонил голову. — Никогда. — А ты тогда не смей хрюкать в ответственные моменты. Это же ты переживала из-за своей репутации, не так ли? — Если бы мы не потащились сюда, то… — То ничего бы не узнали, и так и продолжали топтаться на одном месте. Полиция опросила уже полторы сотни человек, мокрица. Полторы сотни. И никто ничего не видел и не знает. — А что, хочешь сказать, что мы что-то знаем?! – Яко, зашипев, села посреди дороги, обхватив руками все еще дрожащую ногу. Нейро, вздохнув, все-таки подошел к ней и присел на корточки. — Картина. Уже зацепка. Это твое задание — узнать, кто на ней изображен и какое отношение ко всему этому имеет художник. Яко молча кивнула, заворожено следя за тем, как Нейро растирает ее лодыжку. Словно почувствовав взгляд, он поднял голову и, скривившись, щелкнул ее по носу. — Закрой рот, неразумное существо. Идем, машина уже недалеко. — Опять отобрал ее у Годая? — машинально спросила Яко, осторожно поднимаясь с земли. — Не отобрал, а взял на время. Не думаю, что он будет против. «Ну да, он же не самоубийца…» — проворчала Яко себе под нос. К ее же счастью, Нейро сделал вид, что ничего не слышал.