Духовная метаболия

Солнце сонно переливалось в глазах парней, вырисовывая яркие искорки. Ещё не до конца проснувшаяся Москва шумом доносилась до их чуткого слуха. Сигаретный дым мягко обволакивал и туманил разум. Из колонок доносился мрачный саунд с иностранной речью, заставляя компанию заговорщически качать головой в такт. Очередное утро Династия встречала в стенах родной студии, добавляя последние штрихи в новенький микстейп Фараона. Релиз был наполнен кучей разных красок — от спокойных и убаюкивающих до мрачно-серых с элементами тяжелого звука. Подобные эксперименты приводили Глеба в неимоверный восторг, восхищая плодами собственного творчества. Парень отстранённо крутанулся на стуле, после чего выключил музыку, задумчиво уставившись в стену. — Ты чего? — Ефим щелкнул перед лицом белобрысого пальцами. — Странно всё. В голове одна лирика, — он устало зарылся руками в волосы, прикрыв глаза. Затем сразу же встрепенулся, схватил ручку с клочком бумаги и быстро начал что-то писать, тихонько напевая мелодию. Несколько раз что-то зачеркивая и смешно морща нос, подобно коту, он все-таки закончил скорую писанину, затем откинулся на спинку стула, прикрывая глаза и все так же напевая себе под нос. Давид выхватил смятый листок из его рук. — Чувак, кто эта бестия? — он усмехнулся, оглядывая парней. — Кому нам говорить спасибо за такой текст? — Ты и сам прекрасно знаешь, — Барашкин уже откровенно улыбался, хитро щурясь на Глеба. — Вы о чем? — озадаченный парень лишь непонимающе кивнул, перебирая свою светловолосую шевелюру. — Василиса. Я не знаю, кто она для тебя. Возможно, ты и сам этого не знаешь. Но только слепой мог не заметить, как она тебе дорога. — Я действительно не знаю, — он шумно выдохнул. — Я не верю в любовь. И я ни в чем не уверен. Но как назвать то тёплое чувство в груди, когда запах барбариса от её волос мимолетно проносится подле моего сознания, и я чувствую его ещё несколько часов, в то время как её след уже давно простыл. Это чёртова психушка! — задумался. — Когда мы все вместе сидим в огромной компании, я постоянно смотрю на неё, засмеялась ли она над моей шуткой. Разве так делают не пятнадцатилетние? — Это и правда психушка! — Ливингстон звонко рассмеялся от внезапных эмоций друга. — Братан, это любовь. Представь себе. — Не гони. У меня просто кризис. Или слабоумие, — Глеб крутанулся на стуле, повернувшись к парням спиной и обиженно скрестив руки на груди. — Чувства — это абсолютно нормально. Ты зря паришься, друг. Он вспомнил их знакомство. Первое впечатление. Самонадеянная девчонка, чересчур харизматичная и экспрессивная, но от этого ещё более привлекательная. Идентичные глаза, волосы. Возможно, он увидел в ней себя. И надеялся отыскать в своём зеркале намёк на свободу и успокоение. А когда наконец-то нашёл, понял, что вместе с этими вещами Василиса отдала ему всю себя. А он не смел отказаться, потому что, к своему сожалению, успел привыкнуть к ней. К её непосредственности. К её легкости и отстраненности ко всему окружающему. К её элементарному вечному присутствию у себя под боком, иногда буквально. Она отдавала ему все без остатка и, самое главное, ничего не просила взамен. Как до этого делали все остальные. Со временем он начал принимать свои чувства — пускай ещё не разобравшись, дружба это или действительно любовь — но принимал. Принимал и не знал, что дальше с этим делать. Создавать совместную ячейку общества и строить из себя счастливую пару? Для него не было никаких положительных исходов. Просто жить дальше с этим странным чувством, доводящим до апатии? Не лучший вариант. Чёртова неразбериха. Его тяжелые, давящие на сознание размышления прервал звук телефона. — Вася забыла, походу, — запричитал Глеб, разыскивая гаджет среди кипы документов, лежащих на подоконнике. — Тут ей Рома какие-то бумажки на мыло скинул, — он задумался, вчитываясь. — Пацаны, она завтра обратно в Питер возвращается, — нахмурившись, Глеб закончил читать, после чего озадаченно развернулся к парням.