Пошумели, блядь.

Мирон смотрел на неё исподлобья, все еще не понимая, почему до сих пор он не выставил эту дуру за дверь. У них обоих давно запал на ссоры иссяк. Он, наверное, даже и не разыгрался до конца – слишком уж эти двое были близки на самом деле. Полина молча проглотила ком в горле, так и не уступая этой игре в гляделки, и вдруг неожиданно поднялась на ноги. Самодурство с её неизменно красивого лица сошло, сменившись болезненной искренней горечью – такой, какую Мирон уже видел однажды и навсегда хотел бы забыть. Девушка совсем бесшумно прошагала по холодному кафелю гримерки, и только сейчас музыкант заметил, что она совершенно босая - скинула туфли перед креслом, из богической фифы превращаясь в уютную мелкую Полли. Гостья медленно обошла Фёдорова со спины, на что тот внешне ну совершенно никак не отреагировал, всё так же бессмысленно пялясь в угол крошечной комнаты. Он не моргал, не дышал, томясь в ожидании её действий, и только когда холодные ладони нерешительно коснулись его плеч, мужчина шумно выдохнул, закрыв глаза. -Мирон, -осторожный шепот над самым ухом, - я так… -Заткнись! – музыканта передернуло, хоть злой выкрик и выглядел больше умоляющим, - не вздумай! Но Полина не слышала, уткнувшись лбом в мужскую спину: -Нет, пожалуйста, послушай… Порывисто развернувшись, Фёдоров двинулся на свою жертву, отчего та, словно в танце сделала несколько крайне широких и пластичных шагов назад, впечатавшись лопатками в стену. -Не смей говорить это, я больше не смогу... Федоров приблизился к девушке, стараясь не касаться ее, и вдруг не выдержал, нервно ударив едва ли не картонную стену вблизи девичьего лица. Несколько сантиметров уберегли его от страшной ошибки, а его гостью от разбитого носа. Осознав случившееся и увидев в глазах напротив буквально животный страх, Мирон отпрянул, закрыв лицо ладонями. -На кой хер, сука, ты пришла сюда, объясни блядь?!-выкрикнул он.- Дура, да я жить нормально только начал, опять ты появилась. Нахуя, Полин? Риторический вопрос почти дождался ненужного и неловкого ответа со стороны заметно притихшей женской персоны, но в гримерку неожиданно открылась дверь, явив взору наблюдателей худощавую высокую фигуру, жующую то ли пряник, то ли яблоко. -О,- задорно протянул парень, -уже цепанул красотку. Здраааасьте! -Ваня, свали, - не своим голосом зарычал Мирон, искренне пытаясь не звучать угрожающе, - оставь нас с Полиной наедине. Но всерьез это воспринято не было, и именуемый Иваном мужчина, разумеется, знакомый Полине по сегодняшнему концерту, вальяжно прошагал вглубь малюсенькой неуютной гримерной комнаты, полностью игнорируя пар из ушей его гневного товарища. -Я тоже хочу познакомиться с Полиной, - деловито заявил Рудбой, скрестив руки на груди, - а потом уйду. Ну, должен ведь я знать, у кого искать тебя, если что. Фёдоров закипал, а желание не выглядеть злодеем в глазах друга моментально отпало. -Если ты не съебёшь отсюда сейчас же, я вас обоих убью: её за дело, а тебя в качестве свидетеля, услышал? Евстигнеев выставил перед собой руки, скорчив гримасу. Видеть Мирона таким после концертов – самое обычное дело, но чтобы его злость распространялась на кого-то, кроме него самого – это уже какой-то нонсенс, может даже потенциальная опасность. -Ладно, злюка. Забегай, как закончишь с убийствами. И по стенам не колоти больше, здание из говна и палок сооружено: одно неловкое движение и останемся погребенным под завалами, слышь? -Уйди уже, - не сдержавшись, выдохнула Полли, понимая, что это ещё больше злит Мирона, - дай нам поговорить. -Не говорить он с тобой собрался, детка, - констатировал мужчина и тут же захлопнул дверь, в которую с силой полетела бутылка воды. Окси готов был выть от разрывающей его злости, поэтому ни взглядом, ни словом не удостоил сейчас этого бедного кролика, вжавшегося в стену. Евстигнеев, сука, прав – говорить ему с Полиной совершенно не хочется, только что делать-то тогда? Задатки здравого смысла взяли верх над бушующим сердцем. Федоров вновь взглянул на пленницу положения, долго и молчаливо рассматривая её по-прежнему юное лицо. -Надо валить отсюда, Полин, - почти спокойно, даже немного отрешенно сказал мужчина, в задумчивости пощелкав пальцами, - он горазд растрепать о бабе в моей гримерке, и если, не приведи господь, имя твоё ему запомнилось, то от Порчи нам не скрыться. Не собираясь слушать возражений, которых, впрочем, и не поступало, Мирон натянул на себя толстовку, взяв в когда-то привычном жесте свою спутницу за руку, и зашагал прочь, раздражительно выдохнув, когда девушка нерешительно запротестовала. -Туфли, Мир, - словно оправдалась она, виновато взглянув на откровенно выдохшегося мужчину, который в тот же миг, не выпустив девичьей ладони, схватил свободной рукой обувь. -Поспеши, - скомандовал он, выруливая в длинный коридор, - нельзя допустить, чтобы… -Зачем мы бежим от Дарио? – прервала его Полина, замерев на мгновение, - Порчи давно разлюбил меня. Музыкант мрачно рассмеялся, снова потянув за собой девчонку в сторону лифта: -С чего вдруг решила? – негромко поинтересовался он, удивляясь пустоте коридоров. И теперь мрачный болезненный смех сорвался уже с уст неожиданной гостьи: -Ты ведь разлюбил. И Мирон вдруг замер, сглотнув подкатывающий к горлу ком. Как хлыстом по спине - обжигающе больно. Да, ему тоже казалось, что он разлюбил.

***

Полина сидела на обшарпанном подоконнике, не без удовольствия наблюдая, как брюнет за обе щёки уплетает ещё горячий суп вприкуску с непонятно откуда взявшимся зеленым луком. Мужчина, кажется, даже стонал от удовольствия, ложку за ложкой опустошая тарелку. -Девочка моя, ты волшебница! – важно заявил он, мимолетно посмотрев на абсолютно довольную девчонку, - Я уж грешным делом подумал, что ты только и умеешь, что водку глушить да в неприятности влипать! А ты с утра пораньше балуешь меня таким невероятным, удивительно прекрасным борщом! Полли задорно захохотала, заправив прядь волос за ухо, она подтянула к себе колени и самую малость поежилась, ощутив спиной холод дрожащего оконного стекла. -Высокого же мнения ты обо мне, Мир, - заключила она, почти заглушаемая сумасшедшим дождем, - вот и делай людям хорошо. Фёдоров только плечами пожал, виновато улыбнувшись. -Ну, а что? В честь чего, кстати, такая радость-то, По? – поинтересовался он, наконец, до конца осушив свою тарелку и потянувшись за чаем, - Проснулся только, а меня на кухне встречает красотка и борщ. Я, никак, в сказку попал? Девушка вновь негромко рассмеялась, встав, наконец, на ноги. -Ничего сверхъестественного, Мирон, - буднично пробормотала русская, усаживаясь напротив друга, - Просто у меня день рождения. Тишина оказалась такой звонкой, что даже дыхание соседского пса можно было услышать. Федоров выпал из реальности, придумывая оправдание. -Полина… Неуверенный сигнал от зависшего брюнета. Начало положено, осталось сказать ещё хоть что-нибудь помимо имени. Имя… С ним вообще вышло странно: как только девушка оказалась в поле его видимости, мужчина дал себе установку - не произносить ни при каких обстоятельствах эти несколько букв вместе. Потому что такие, как она, не задерживаются надолго, а назвать по имени – значит разрешить себе привыкнуть, впустить в жизнь глобально. Ему этого не хотелось. Признаться, он просто этого боялся, а теперь...денно и нощно на устах это дурацкое имя. И так, вроде бы, и должно быть; Мирон же чувствовал что-то, но разряда этим чувствам давать не решался, просыпаясь с мыслью: «Я заменяю ей отца», проживая день: «Она мне как сестра», и засыпая, наконец, с идеей: «А может, у нас и могло бы что-то получиться…» -Кроха, я совсем забыл! – признался, наконец, Федоров, виновато потупив глаза. - Ну, правда, из головы вылетело! Как знал же, что что-то забыл, а тут… Девушка усмехнулась, потянувшись через весь стол, чтобы обнять удивительно смутившегося друга. -Расслабься, Мирыч, ты просто не знал, - хохотнула она, утешающе погладив мужскую спину, - я паспортом своим в лицо не тыкала никому. Не хотелось, знаешь. Пришлось бы глобальную попойку устраивать, а тут ты, я, борщ и тишина. Идиллия. Музыкант хмыкнул, обняв хрупкое тело в ответ: -Проваляемся весь день в постели, да? -Ага. Удовлетворенный вздох: -И вправду идиллия.