В Бомбее, городе мечты

      Следующие несколько дней Цеппелины гуляли по Бомбею. Они заглядывали на небольшие рынки, где Роберт и Кэти увлечённо, даже с азартом выбирали друг для друга украшения, а Джимми с огромным интересом слушал бродячих музыкантов. Накупив целый ворох милых сердцу Планта серебряных побрякушек, влюблённые догоняли вооружённого магнитофоном Пейджа, уже теребившего в нетерпении красную кнопку с надписью «Record». Вежливый Джимми всегда спрашивал разрешения на запись, пусть даже перед ним были всего лишь нищие оборванцы с ситарами или флейтами в руках, готовые за пару-тройку рупий играть от рассвета до заката. Индусы радостно кивали головами, когда Разарк переводил им просьбу Джимми. Уличные музыканты из кожи вон лезли, стремясь показать своё мастерство: внимавшие их игре англичане были хорошо одеты и наверняка являлись счастливыми обладателями туго набитых бумажников. А поскольку рядом с ними дама, то вряд ли белые господа поскупятся: какому же кавалеру захочется выглядеть скрягой перед такой роскошной женщиной. И нескромные эти надежды оправдывались: Пейдж и Плант раскошеливались, выдавая музыкантам честно заработанные денежки, и шли дальше в поисках новых впечатлений. А Коул с Разарком отгоняли от зазевавшихся Цеппелинов мелких воришек, которыми кишмя кишит любой мало-мальски уважающий себя базар. К великому изумлению Ричарда, парочку карманников обезвредила Кэти. Как она, почти полностью погружённая в созерцание возлюбленного, держала происходящее под контролем — это было загадкой для ушлого тур-менеджера Лед Зеппелин. — Скажи-ка, Перси, — спросил он Планта, улучив момент, когда Кэти, извинившись, покинула столик ресторанчика, в котором ужинала проголодавшаяся компания, — как твоя Кэтрин умудрилась выследить тех мальчишек, что хотели пошарить по карманам у вас с Пейджи? Даже я проморгал их, а она — раз! и за шкирку схватила. Удивительно! — А ты до сих пор ничего не понял, Ричард? — засмеялся Пейдж. — Кэтрин — русская шпионка, которую специально приставили к Лед Зеппелин: следить, чтоб мы не шибко хулиганили. Скажи, Перси, разве я не прав? Пейдж, дурачась, толкнул сидевшего рядом Планта локтем в бок: подыграй мне! «Ох, Пейджи, Пейджи, знал бы ты, насколько недалёк сейчас от истины, не было бы тебе так весело», — подумал Роберт. А вслух произнёс: — О, да, моя драгоценная девочка познакомилась с нами не случайно: в Москве хотят, чтобы я был самым главным в нашей команде, а вы, жалкие земляные червяки, раболепно поклонялись мне, прекрасному Принцу Мира, и без разговоров выполняли каждый мой каприз. С этими словами Роберт расхохотался так, что едва не сполз под стол. Джимми от друга не отставал. От всей души потешаясь над Ричардом, они не заметили, как Кэти вернулась на своё место. А меж тем маленькая графиня явно слышала какую-то часть их милой беседы. — Говорить о человеке за глаза — дело не больно-то хорошее, мальчики, — мягко укорила она не в меру разошедшихся Цеппелинов. — Если у вас есть какие-то вопросы относительно моей скромной персоны, то можете задать их лично мне. — Тебя спросишь, как же, — буркнул Коул, которому ой как не понравилось быть объектом насмешек. — Потом, глядишь, придётся одежду с люстры снимать или чемодан от потолка отклеивать. — А что, насчёт чемодана идея замечательная, — улыбнулась Кэти. — Как-нибудь воплощу её в жизнь. Плант, решив, что не желает оставлять выпады друзей в сторону возлюбленной безнаказанными, поднялся из-за стола. — Милая, прости, я оставлю тебя ненадолго, — целуя подружку в щёчку, сказал он. — Мне надо носик попудрить. Эй, парни, кто со мной? — Я, — вызвался Коул, которому отнюдь не улыбалась перспектива остаться с маленькой графиней тет-а-тет. Тур-менеджер чувствовал, что милая плантовская кошечка вот-вот выпустит когти, а то и зубки оскалит: Катрин де Нуво очень не любила, когда кто-либо активно интересовался её советским прошлым. Посему Ричард предпочёл убраться с глаз долой подобру-поздорову, надеясь на то, что обаяния Пейджа хватит, чтобы заставить Кэти сменить гнев на милость. Но избежать неприятного разговора Коулу всё же не удалось: в туалете в него мёртвой хваткой вцепился Плант. — Какого хрена, Ричард? — завопил вокалист Лед Зеппелин. — Зачем ты всё время стремишься покопаться в чужом грязном белье? Кэти не сделала тебе ничего плохого, что ты лезешь к ней?! — Перси, уймись! Коул попытался оторвать от себя Планта. Не сразу, но ему это удалось. Парни, тяжело дыша, смотрели друг на друга: Роберт — грозно, исподлобья, Ричард — твёрдо, открыто. — Уймись, Перси, успокойся, — ещё раз, уже более сдержанно, повторил тур-менеджер. — Я вовсе не хотел обидеть твою Кэтрин. Но согласись: любая нормальная девушка, увидев карманника, подняла бы невообразимый визг. А Кэтрин, твоя темпераментная Кэтрин не проронила ни звука. Вместо этого она надавала этим воришкам таких оплеух, что они едва ноги унесли. Странно всё это, не так ли, мой дорогой друг? Вот я и захотел узнать, в чём же тут секрет. — Так ведь нет никакого секрета, Ричард, — остывая, сказал Плант. — Кэти с самого детства водилась с мальчишками, вот они и научили её драться да из рогатки стрелять. Поэтому моя девочка иной раз и строит из себя Джеймса Бонда, но я понимаю, что это всего лишь игра, и стараюсь лишний раз внимания не обращать на её выходки. Коула, казалось, такое объяснение вполне удовлетворило. — Ладно, Перси, я всё понял. Не серчай, приятель. Он протянул руку Планту. Роберт, усмехнувшись, пожал её. — Да чего там передо мной извиняться, — проворчал он, — у Кэти прощения проси. И Цеппелины покинули мужскую комнату, предварительно раскурив трубку мира: у Планта в кармане нашлось немного травы. Изрядно повеселевшие, Роберт и Ричард вернулись за столик, где Джимми изо всех сил развлекал Кэти, а она мило улыбалась в ответ на его шутки. Все сделали вид, что забыли об этом неприятном инциденте. Однако вечером Кэти неожиданно продолжила начатый в ресторане разговор. — Роберт, я хочу, чтобы между нами не было никаких недомолвок и недоразумений, — отвернувшись к окну, сказала она. — Твои друзья затронули сегодня весьма болезненную для меня тему. Я очень благодарна тебе за то, что ты никогда не спрашиваешь меня об этом, но… — Я знаю, милая, — мягко прервал признание возлюбленной Плант, обнимая её сзади. — Я догадался о том, что не всё так гладко в твоём советском прошлом. Кэти вздрогнула, её тело напряглось под руками Роберта. — И как давно ты понял это? — чуть помедлив, спросила она. — Два года назад, — лаская ладонью милое лицо, ответил он. — В Сан-Хуане я не придал особого значения тому, что увидел пистолет в твоей сумочке, списал всё на необходимость самообороны. А вот после выстрела в Техасе задумался крепко. В самом деле, как может хрупкая женщина стрелять будто заправский снайпер? И почему тебе с такой лёгкостью дали разрешение на брак с иностранцем, у вас же до недавнего времени это было запрещено? Как тебя выпустили за железный занавес? Вопросов было много, но я решил не задавать их тебе. — Всё верно, Роберт, — вздохнула Кэти. — Мне позволили уехать во Францию не за красивые глаза. Я должна была поработать на одну небезызвестную контору, но… В общем, кое-кому из тех, кто поломал мне жизнь, пришлось расстаться с погонами. Жаль, что не всем. А вообще скандал тогда вышел знатный. — Из-за этого тебя и не пускают обратно в СССР? — Да. — А твой муж? — Роберт развернул Кэти лицом к себе, силясь рассмотреть что-то в её глазах. — Он знал? — С самого начала, — будто в омут с головой бросаясь, выдохнула Кэти. — Симон понял, что я отнюдь не добровольно и даже не в силу своей неопытности и наивности вляпалась в эту скверную историю. Он очень меня любил, вот и решил вырвать бедную русскую девочку из цепких лап курировавшего меня ведомства. Рассказывать, как мы перехитрили КГБ, долго, да и не хочу я об этом вспоминать. Одно скажу: целая детективная история получилась. Как мне тогда казалось, со счастливым концом. Если бы я знала, что Симон погибнет, если бы я только могла знать… Кэти замолчала. Роберт, понимая, как ей сейчас тяжело, не торопил с дальнейшими признаниями. Да и ни к чему они были вовсе. Спустя несколько минут Плант прервал становившуюся уже неловкой паузу. — Кэти, милая, тот русский, который… ну, там, в Зальцбурге… — Мой бывший жених? Графиня, моментально придя в неописуемое волнение, вскинула голову; глаза её полыхнули нехорошим огнём. — Он меня и предал, Роберт, — кусая губы, ответила она на не прозвучавший вопрос. — Именно он и отдал меня на растерзание своему начальству, растоптав мою свободу, отняв у меня моё доброе имя и почти уничтожив веру в людей. А потом ещё и лишил меня семьи, гад. — Бедная моя, — привлекая девушку к себе, пожалел её Плант. — Сколько же тебе пришлось пережить! — Давай оставим это, Роберт, — потупив взор, тихо произнесла Кэти. — Теперь тебе известно всё и я не буду тебя осуждать, если ты решишь покинуть меня. — Покинуть тебя? — удивлённо поднял брови Плант. — Ну уж нет, детка, ни за что на свете! Он приник к губам Кэти чувственным, страстным поцелуем и целовал её до тех пор, пока у обоих не закружилась голова. — Я люблю тебя, Кэти, — произнёс Роберт, с трудом оторвавшись от сводящих с ума губ цвета неспелой вишни. — Я очень люблю тебя. И поверь, мне нет никакого дела до твоего прошлого. Пройдя горнило тяжких испытаний, ты сохранила душу в чистоте, а это дорогого стоит, милая моя девочка. Прости, что мы с ребятами спровоцировали этот трудный разговор, пожалуйста, прости. — Рано или поздно он так и так бы состоялся, — слабо возразила Кэти. — Сколь верёвочке не виться, а конец всё равно найдётся. — Ах, детка, опять эти твои русские словечки! — засмеялся Плант. — До чего же ты бываешь забавна, когда сыплешь ими направо и налево! И вообще, пора бы нам заняться чем-нибудь более приятным, чем эти пустые разговоры. Певец подхватил возлюбленную на руки и понёс её в душ. «Для меня не имеет значения, кем ты была до нашей встречи, Кэти, — думал он, стаскивая одежду с трепетавшего под его ласками нежного тела. — Я знаю, что ты — самая прекрасная женщина во Вселенной. Я люблю тебя, а ты любишь меня. И этого у нас никто не отнимет. Никто и никогда». Вечернее солнце догорело в раскалённом, измученном бесконечно долгим днём небе. Ночь окутала душный город. Потянувший с моря лёгкий бриз принёс с собой долгожданную прохладу. Сквозь распахнутые настежь окна робко сквозил едва заметный ветерок, ласково овевая разгорячённые тела Роберта и Кэти. Влюблённые чуть слышно говорили о чём-то; тихий их шёпот растворялся в призрачном лунном свете, превращавшем комнату в полную тайн пещеру. Время текло медленной, величественной рекой, подчиняя всё своим законам. Постепенно мысли Роберта и Кэти спутались, языки отказались повиноваться, глаза закрылись сами собой. Разговор оборвался на полуслове, и над постелью влюблённых повисла звонкая, почти осязаемая тишина. Это была последняя ночь, проведённая музыкантами в сердце Западной Индии. На следующее утро «Журавль», расправив крылья, взмыл в небо, унося хозяйку и Цеппелинов в далёкую Францию, в поместье Шато-Нуво.