Англетер

Что такого таится в слове "молодость"? — думал он. — Невинность, беспомощность, чистота? Но разве молодость такова? Нет, молодость сильна, беспощадна, жестока. И еще одно: молодость легко ранима. Колин Маккалоу.

В конце семидесятых Хогвартс был подвержен иерархической перетасовке среди студентов. Выпустились и Мародеры, и старшая Паркинсон, и еще парочка имеющих вес личностей, а потому так называемый пьедестал временно пустовал. Это было больше похоже на грызню или ажиотаж, но тем не менее в глаза не бросалось. Я бы тоже этого не увидела, если бы не Тала, известная в узких кругах нашей школы лишь благодаря поступлению на Гриффиндор (после Сириуса больше похоже на плагиат), своевременной дружбе с Люпином (весьма сомнительным достижением) и мимолетными, но частыми скандалами с неким Аланом Мальсибером (приелось, если честно). Ну, мне тогда казалось, что лишь этим. В общем и целом она была нормальной, однако все эти чисто слизеринские ужимки выдавали ее с потрохами: Талия Розье была отвратительно бесчестной, однако это нисколько не отнимало у нее того лихорадочного магнетизма и обаяния. Этой своей особенностью она мне определенно кого-то напоминала, но вот кого — вопрос из разряда тех, на которые даже Эванс бы не ответила, а это как-никак показатель. А теперь, думаю, стоит вернуться к той судьбоносной для меня фразе: "если бы не Тала, я бы этого не увидела..." Судьбоносной она была отчасти и потому, что, если бы не неудачное стечение обстоятельств, то о моем существовании Розье бы так и не узнала. Мы тогда встретились в дверях старого кабинета зельеварения. Она — с увесистой папкой документов и предельно серьезная, я — со школьной сумкой наперевес и попытками запереть чертов кабинет. * — Где Блэк? — вопрос прозвучал для меня, словно гром среди ясного неба. Нет, серьезно, я не ожидала, что Талия Розье обратится ко мне, пусть даже с таким обыденным вопросом. — Он... Он был т-тут, — ответить ей связно было определенно выше моих сил, а потому получилось что-то сродни овечьему блеянью. Мне невольно стало стыдно за собственную робость. Ну не съест же она меня, в конце концов! Однако поделать я с этим ничего не могла и все, что мне оставалось — это терпеть саму себя. — Я знаю, что он был тут. Я спрашиваю, где он сейчас, идиотка, — вот об этих "чисто слизеринских замашках" я и говорила. Необоснованное оскорбление собеседника — одна из таких. Но пуффендуйцы привыкли. Как и когтевранцы. С такими как Талия спорить — пустая трата времени и сил, ведь в итоге они-таки докажут, что ты идиот. И ты будешь верить в это до скончания своих дней, стараясь полностью оправдать доказанное. — Я... Я не знаю. Он у-ушел куда-то. — О, Мерлин, какая же ты тупая. Петтигрю и тот получше был, — нетерпеливо обернувшись по сторонам и наигранно обреченно вздохнув, Талия вновь посмотрела на меня. — Слушай, эм-м... — Д-дебора Гас-стлер, — почти шепотом ответила я, грея старый ключ от кабинета в своих потных ладошках и не смея моргнуть лишний раз. — Ты всегда была заикой? — девушка нахмурилась и недовольно скривила губы. Я неопределенно мотнула головой из стороны в сторону, чем удостоилась еще одного как-ты-вообще-живешь-убогая взгляда. — Так, ладно, Дэбби. Ты сейчас берешь вот это дерьмо, — с этими словами Розье буквально впихнула мне в руки папку, с которой пришла, — и несешь его Блэку, а заодно передашь, что я блять недовольна его людьми. Усекла? Я неловко кивнула, поудобнее перехватив стопку пергаментов. — Прелестно. И учти: из рук в руки, Дэбс. Из рук в руки. Отдаленный стук невысоких каблучков известил меня об уходе Талии, а я все стояла посреди коридора с жирной папкой документов, ключом в правой ладошке и увесистой сумкой с учебниками, еще не до конца осознав, что именно сейчас мне открылось что-то большее, чем третий план. * Уверена, вас напрягла ее фраза о "людях Блэка". Погодите, я вам поясню: на тот момент существовала некая Администрация школы. Она была вполне себе автономна и гласна, то есть учителя и старосты о ней знали, но не имели влияния остановить ее деятельность, так как уставов и "конституции" Хогвартса она не нарушала, а пользу приносила, хоть и в ущерб репутации тех, кто входил в нее. Администрация меж тем делилась на направления, согласно прерогативам и сферам. В каждую из сфер входило четверо под управлением Назначенного. Назначенный мог меняться, но лишь согласно дедовщине или прихоти назначающих. Всего сферы было четыре (под управлением пятого, разумеется, которого выбирали согласно всем законам демократии): первая из них — Комиссия под началом Лили Эванс (да-да, вы не ослышались. Эта мисс тоже участвует). В нее входили в основном уже выпустившиеся и получившие образование бывшие Назначенные той или иной сферы. Они толком-то ничего и не делали, разве что редактировали законы Администрации или принимали новые, изредка решая разногласия между назначенными оставшихся трех сфер. Вторая — Галочники под началом Регулуса Блэка. Они следили буквально за всем, в том числе и за выполнением законов Администрации, выписывали предупреждения, штрафы или санкции, знали подноготную каждого учащегося. Стоит упомянуть, что нарушая какое-либо правило школы, вы не всегда переходите дорогу Администрации. Также на некоторые, запрещенные в Хогвартсе вещи вы могли запросто получить вполне себе официальное разрешение, предварительно уплатив акциз. Здесь было что-то типа развилки, одна из тропинок которой уводила вас в уже уголовно наказуемую подпольщину. Система предельно простая: три предупреждения — штраф. Два штрафа — санкции. Нарушение санкции — ты переходишь в руки к "парламентерам". Несоблюдение условий, выдвинутых "парламентерами" и ты уже почти что труп. Так повелось, что в ряды Галочников входили известные сплетницы или активистки (да-да, девушки). Таким образом, сейчас в них состоят: Летиция Пирс (пассия младшего Блэка), Аманда Гамильтон, Скарлетт Паркинсон и Джордан Яксли. Как вы, наверное, успели заметить — я не в их числе. А Талия просто дальше своей "элиты" носа не сует, но об этом чуть позже. Третьими были те самые Парламентеры. В их обязанности входило ведение переговоров самых разных характеров, разрешение споров и склок, заключение договоров, узаконивание материальных санкций, фальсификация некоторых документов и даже в какой-то степени спонсорство. Всем этим золотым месивом заведовал Алан Мальсибер — мерзкий тип, но баснословно богатый и дико любезный. Вот правда, эта его вежливость подкупала буквально всех в радиусе десяти метров. Кстати говоря, они все там были как на подбор: Уильям Эйвери, Стюарт Нотт, Барти Крауч и Торфинн Роули. Исключительно слизеринский состав. Разве что Крауч выпадает, он-то с Когтеврана. Ну, а четвертыми были скандально известные Коллекторы: Бальтазар Крэбб, Нимерия Трэверс, Эдвард Забини и Джинджер Яксли (двоюродная сестра той самой Джордан). Патронессой этого балагана являлась Талия и именно она решала, насколько сильно бить, чем, где и как долго. Но не она решала, кого бить. Это важно. На самом деле, вышеупомянутый квартет — просто исчадие ада. Они в прямом смысле слова неуправляемые и больше похожи на голодных псов, чем на адекватных людей, а каждый из нас, "простых смертных", для них — потенциальный кусок мяса. У этих ребят даже взгляды были какие-то... нелюдимые, злые. Впрочем, как и они сами. С ними предпочитали не связываться, но в большинстве случаев Коллекторы сами провоцировали, сами влезали и сами растаскивали заигравшихся, но пикировок внутри Администрации это не касалось. Там они вели себя тише воды, ниже травы, почти всегда оставаясь в стороне. Большинство пикировок и стычек брали свое начало скорее из устоявшегося положения вещей и личной неприязни, нежели из чего-то реально серьезного. Например, Парламентеры терпеть не могли Коллекторов (так всегда было еще с момента основания Администрации, а после стало чем-то вроде своеобразной традиции), хотя первые достаточно слаженно работали с Галочниками (мальчики-девочки, понимаете?). Из Галочников с Коллекторами поддерживал контакт только Блэк (в принудительном порядке поддерживал), а из Коллекторов с Галочниками — Забини да Розье. Ближе всех к Комиссии были как раз они. Мерлин знает почему, но эти два подразделения всегда выделялись, а Ал и Тала всегда грызлись (а вот тут было нечто "реально серьезное", но лезть в это никто не хотел, так как рамки допустимого эти двое не переходят). Хоть какое-то подобие стабильности, да? Ну, а где же тогда я? — спросите вы. Ответ прост: я нигде. Дебора Гастлер и Рамона Филипс — это замена совам, секретаршам, уборщицам, свите, домовикам... да всему на свете. Мы, как говорится, "на подхвате". Вот только подхватывать никого не надо, а если и надо, то приезжал кто-нибудь из взрослых. Единственный плюс такого положения вещей: ты всегда в курсе последних происшествий, сплетней и интриг. Однако мы уже достаточно далеко отошли от основной темы, чтобы вновь вернуться к ней. * Наконец заперев злосчастный кабинет и даже умудрившись вспотеть от усердия, я, чуть поразмыслив, решила начать свои поиски с гостиной Слизерина, хотя я ни на минуту не забывала, кого ищу и что такие как он могут быть буквально где угодно. Путь в подземелья оказался на удивление коротким, но я все же успела устать, а потому прежде чем сказать пароль я уговорила своего внутреннего спортсмена на короткую передышку, привалившись к сырой стене с, я уверена, до боли жалким видом. У меня почти всегда был жалкий вид. И, думаю, основополагающая причина этого кроется в избыточном весе. Проблемой, которой я страдала вот уже третий год. Колдомедики в унисон твердили, что это вызвано половым созреванием, расцветом меня как девушки, гормональной перестройкой, но... В семнадцать лет подобные фразочки — довольно слабое утешение, правда? В плюс ко всему прочему, я всегда любила хорошо покушать, а спальни пуффендуйцев находятся — задери меня гиппогриф — ну в просто преступной близости от кухонь, а посему ела я много. Ревела, уговаривала организм, часами смотрела на фото идеальных ведьм в журналах, даже пару раз заставила себя выйти на пробежку вокруг замка, но удалось преодолеть всего сотню-другую метров и тех пешком. Как раз из-за избыточного веса во мне появилось все то, что отталкивало даже случайный мальчишечий взгляд: потливость, вялось, прыщи, "рыхлое" тело и отсутствие даже на намека на силу воли. Я была противна сама себе. На этой депрессивной ноте меня и прервали: — Если ты собралась помереть именно здесь, то лучше не стоит. У нашего факультета и так репутация не ахти какая, а тут еще твой сальный труп. Вряд ли Дамблдор после этого угостит нас лимонными дольками, — голос Джордан наполнил коридор надменным, истинно чистокровным холодом. Но голос Джордан был лишь восхитительной толикой ее самой, еще более восхитительной и холодной. Джордан Яксли была моим личным кумиром. Мне хотелось подражать ей абсолютно во всем: я хотела одеваться так же, как она, хотела завтракать тем же, чем и она, хотела быть значимой и манерной, хотела парней косить штабелями, хотела уметь так же презрительно морщить носик, хотела-хотела-хотела...! Так сильно хотела, что иногда дурно становилось. Вот как сейчас, к примеру. Она уже несколько мгновений как прошла мимо, а сознание и разум только-только начали приходить в себя от увиденного Совершенства. — Джордан! Джордан, погоди! — отчаянно крикнула я ей в след, надеясь, что та обернется. И она обернулась. Приподняла тонкие брови, безмолвно спрашивая: "Чего тебе, милочка?" и с абсолютной безучастностью на лице ожидала ответа на него. — Джордан, а ты не знаешь, где Блэк? Я его уже полчаса ищу. — Зачем он тебе, Гастлер? — в ее устах моя фамилия становилась почти прекрасной. — Э-м-м... Талия... — Несмотря на то, что Яксли была моим кумиром, я не хотела откровенничать с ней, хотя знала, что содержимое данной папки, возможно, не такое уж и секретное. Просто Розье устроила внеочередную проверку внеочередной дурочке и почему-то мне хотелось ее пройти. — Что "Талия"? — Брюнетка сделала шаг навстречу. — Она п-попросила п-передать "это дерьмо" Блэку, — у меня почти удалось скопировать интонацию патронессы, однако Яксли эта артистическая выходка едва ли впечатлила. Её вообще было трудно чем-либо впечатлить. — И ты не знаешь, что в папке, так? — она вновь гнет бровь дугой, вот-вот готовая рассмеяться. Интересно, какой у нее смех? Такой же как у Джинджер? — мальчишеский и дробный? Или тихий, как у Лесты? — Ну... да. — А хочешь узнать? — глаза ее загорелись опасными, безответственным огоньками, вынуждая меня замяться, ведь далеко не каждый день Джори Яксли предлагает тебе несколько минут в своем бесценном и сейчас таком жгучем обществе, но несмотря на всю заманчивость ситуации, я боялась. Чертовски боялась последствий. Вдруг, кто-нибудь увидит, узнает, вдруг что-нибудь из этого выйдет. Что-нибудь нехорошее. Но я хотела. Хотела узнать, хотела согласиться и стать хоть сколько-нибудь ближе к такой далекой Джордан, хотела иметь с ней что-то общее, кроме школы. Возможно, общую тайну. Я хотела присутствия в своей жизни всего, что хоть как-то связано с Ней. "Все тайное рано или поздно становится явным, тупица. Подбирай свои жиры и беги, беги со всех ног", — надрывно верещал остаток здравого смысла на затворках мозга. Однако кого это волнует, когда рядом с тобой кумир всей жизни, предлагающий совершить маленькую пакость? Уж точно не меня в тот момент. — Не думаю, что Талия бы разрешила... — Значит хочешь. Давай сюда, — Джордан подошла достаточно близко, чтобы я сумела почувствовать запах сладкого шампанского и чего-то мясного из ее рта. Я думала, что умру на месте от восторга, но, слава Мерлину, я всего лишь выполнила ее просьбу. Все-таки слизеринка права и у их факультета действительно отвратная репутация для моего трупа. Еще одного трупа. Незаметно утерев пот со лба рукавом школьного джемпера, я поплелась за Совершенством, то и дело оглядываясь и спотыкаясь. Мой страх не остался незамеченным со стороны Яксли, но и не остановил ее. — Я думаю, в ней что-то жутко компроментирующее, иначе бы Розье не запечатала ее стольким... Джордан выглядела задумчивой, но не сосредоточенной, точно искала контрзаклятие в детских воспоминаниях или мечтах, а не в запомнившихся лекциях по чарам и ЗОТИ. Со странной нежностью я вдруг поймала себя на мысли, что ей невероятно идет эта отстраненность. Вновь попробовав расколдовать пергаменты и вновь потерпев фиаско, она тихонько цокнула язычком и разочарованно покачала головой. — Ну я не могу ее открыть. Да и вряд ли кто-то, кроме Блэка, сможет. Здесь что-то личное. И магия... частная. — она на секунду смолкла. — Я не знаю, какая. Может быть "sanguis et spiritus", или "quaestio-responsio", или... Ее бормотания натолкнули меня на мысль. — Я знаю, — выпалила я, ошалев от произнесенного. Назад ведь теперь дороги нет. Либо я предаю зародыш смелости, либо Талию. Мой выбор был очевиден с самого начала. — Ты права, магия частная, но простая. De manu ad manum*. Слышала о таком? — Из рук в руки*. Да, слышала. Это просто, но уж больно действенно. И я была права, никто, кроме Блэка, или его кровных родственников ее не откроет. Он, кстати, в "Содоме" был. Ты знаешь, где это? Я отрицательно помотала головой, отчего выбившиеся из-под ободка блеклые волосы прилипли к моим потным и красным щекам. Готова поклясться, я почти увидела сочувствие в глазах Яксли. В тот день я впервые соврала кому-то, отличному от собственного отражения в зеркале, потому что на самом деле я знала, где находится "Содом" (нас с Рамоной одно время частенько заставляли там прибираться), просто мне хотелось как можно дольше оставаться в биополе Совершенства. — Отныне ты — моя должница. Пошли. * "Содом" — это еще одна фишка Администрации. По задумке он должен был играть роль некоего "связующего звена" или общей гостиной, наподобие тех, что были у каждого из четырех факультетов. Забавно, да? Везде одно и то же: четверо под управлением. В "Содоме" должны были решаться всякие важные вопросы, вестись беседы по согласованию и организации работы сфер, приниматься решения. Там была еще куча всяких штучек, типа: зона свободной трансгрессии (почти как у директора), открытая каминная сеть, пара спален и даже личный бар имелся, но теперь все это стало более субъективным. В том смысле, что трансгрессия в основном использовалась для того, чтобы навестить семью или пару бутиков на Косой аллее, впрочем, как и камин, спальни — для пьяных в дрызг дам, а бар... Ну, бар — это бар. Никакие важные вопросы в этом помещении и вовсе не озвучивались, чаще всего находя решение "на ходу": между лекциями, на лекциях, шепотом в Большом Зале или чисто интуитивно кем-то одним. * — "Ты — действие", — пароль как всегда нес в себе глубоко филосовский подтекст, а потому частенько мной забывался. Я бросила последний взгляд на удаляющуюся фигуру Джордан. В голове до сих пор била набатом каждая буковка ее имени, как и каждая буковка той ее треклятой фразы, брошенной по пути сюда: "Не забудь передать Розье, что продала ее за смелость". Я продала ее. Продала. Администрация терпеть не может крысятничество. Особенно, если крыса выносит из их избы. На этот счет есть даже пунктик в Кодексе. И я подумала: "Лучше уж умереть на месте, чем передать это Талии". И я подумала: "Дверь открыта. Нельзя стоять на пороге так долго". И я сделала шаг вперед. Тут как всегда царствовал теплый полумрак, что визуально скрадывал размеры гостиной и пропитывал ее необъяснимым теплом. Как если бы ты с мороза зашел в булочную или винный погреб. Однако здесь единственной пышкой была я, а сидящие в креслах юноши явно предпочитали вину дешевое огневиски. Три пары глаз уставились на меня с явным неодобрением. Немного потоптавшись на месте в нерешительности, я-таки оторвалась от созерцания мысков их лакированных туфель и подняла голову. По левую руку от меня и ближе всего к бару развалился Забини в глубоком, полосатом кресле с высокой спинкой. Он улыбался и, пожалуй, был единственным из всех, кто был хоть сколько-нибудь рад мне. Справа и ближе всех к выходу, прямо под расшитым птицами гобеленом восседал искомый Блэк, особенно сильно похожий на старшего брата в этих искусственных сумерках. А на "Дамских Диванах" валялась Скарлетт в задравшейся юбке и с развязанным галстуком. И если парни прослыли товарищами, то Паркинсон в этой компании числилась "третьим лишним", ну или просто ждала кого-то. — Гастлер, если ты решила наслать на нас сглаз, то давай поживее: мешаешь, — голос блондинки вернул меня в реальность, заставив невольно растеряться. — Господи, Скар, ты вообще спала до тех пор пока дверь не открылась, — монотонно констатировал Блэк, прикрывая глаза и расслабленно откидывая голову назад. — Какого хрена она вообще приперлась? Встала тут и воняет, нет бы ска... — голос у нее был писклявый, почти как у моего внутреннего голоса. — Ой, заткнись уже, а? Она бы может и сказала чего, а тут ты лежишь и пиздишь без умолку, — мне вдруг стало неловко оттого, что, возможно, я стала причиной данной перебранки, но тем не менее я была благодарна парням. В какой-то степени они меня поддерживали. — У них астрологическая непереносимость, Дебора. Не обращай внимания. Что случилось? Эти три предложения прозвучали на удивление мягко и снисходительно, точно Забини и впрямь понимал, какого мне сейчас стоять перед ними и ощущать себя бесконечно чужой в этой комнате. Будто бы он сам когда-то через это проходил. Эти три фразы словно бы укрыли меня бедонепроницаемым пледом и защитили от всей этой грязи. Но самым невероятным было то, что Эдвард Забини знал моё имя и не коверкал его как Талия или все другие, кто знал. Эдвард Забини уважал меня. После Джордан это стало почти потрясением. — Ох, ну вот, опять залипла, — недовольно пробубнила слизеринка, поднимаясь на ноги и совсем по-кошачьи потягиваясь. — Завали. — О... Я... Я искала Блэка. То есть Регулуса, т-то есть... П-простите, — я выдавливала из себя слова с всеохватывающей дрожью и страхом. Страхом услышать очередной едкий комментарий Паркинсон и очередной ответ на него. Но ничего такого не последовало и я продолжила уже менее скованно: — Талия попросила передать тебе "это дерьмо", — я указала подбородком на кипу макулатуры в руках, — и сказать, ч-что она блять недовольна твоими людьми. — Хорошо, я учту. Это все? — сам Блэк выглядел деловито-бесстрастным и казалось ни единой эмоции не найдется места на его лице. — Из рук в руки. Блэк мягко усмехнулся в уголок рта. — Брось куда-нибудь. Сделаем вид, что ты выполнила ее наказ. И я ушла, предварительно положив папку на близстоящий журнальный столик, чудом не столкнув с него чью-то палочку, вновь ловя краем глаза улыбку Эдварда Забини и зная за себя, что не выполнила. Не выполнила наказа.