Мое спасение.

-Заходи и вылей всю банку дезинфицирующего средства на руки, — приказным тоном сказала Лекса. Эйден все еще был в сознании. Пройдя мимо него к раковине, Кларк увидела дорожки высохших слез на лице ребенка. Сейчас лицо Эйдена выражало усталость и беззаботность. У него уже не было сил плакать. Единственное, что он хотел, чтобы все закончилось. Он был готов заснуть от наркоза. Только он не знал, заснет он навсегда или проснется. Вылив всю бутылку жидкости себе на руки и протерев их, Кларк ждала, пока жидкость высохнет. Октавия тем временем вставила в вену мальчика венозный катетер, от чего мальчик даже не пощурился, так как эта боль, когда тебе что-то колют, уже казалась приятной. Высокий молодой анестезиолог, Линкольн, поднес на железной медицинской тарелке 3-4 маленьких шприцов с прозрачной жидкостью. Посмотрев на Линкольна, Октавия поблагодарила его: -Спасибо, Линк. -Всегда, пожалуйста. Мы с тобой хорошая команда, — подмигнул он ей, на что та смущенно согласилась. Октавия взяла первый шприц и ввела жидкость в вену. Эйден почувствовал холодную жидкость внутри себя. -Что это? Наркоз? — не понял Эйден. Было чувство, что ему просто промывают вену. -Да. Это первое, что нужно сделать, — объяснила Октавия и ввела второй, а вскоре все четыре. Эйден не чувствовал ничего. Белая холодная простыня покрывала его тело. Ему было холодно. Не думая ни о чем, он не заметил, как наркоз быстро и незаметно унес его в сон. Во время этой процедуры, Лекса сидела за своим столом, вычищая все свои мысли перед операцией. На удивление, с этот раз они не хотели уходить от нее. Ее дума была занята размышлением о том, почему она стала именно кардиохирургом. Не бухгалтером или учителем. Она выбрала одну из самых сложных профессий. Как же этим людям легко! Разве им понять эту бездыханность, это напряжение, когда скальпель вот-вот сделает первый надрез, когда вслед за легким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда, подобно охотнику в джунглях, ты идешь по следу и вдруг- в разрушенных тканях, узлах и разрывов лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником — смертью — и вступаешь в борьбу, вооруженный лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой… Разве им понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, черное, какая-то величественная издевка- и скальпель словно тупеет, игра становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее — жизнь — неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадается, увлекаемое призрачным, темным вихрем, который ни догнать, ни прогнать… когда лицо, которое только что еще жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску… какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя… разве им все это понять … да и что тут объяснишь? Лекса поняла, почему она стала хирургом. Она хотела спасать, а не не понимать. Через пятнадцать минут Эйден был готов к операции. Глаза Лексы, не закрываемые марлевой повязкой, выражали уверенность. В своей руке она держала скальпель, чтобы сделать первый надрез. Октавия стояла около стола с бесчисленными операционными принадлежностями в полной готовности. Линкольн смотрел на монитор за показателями. Рейвен доделала эхо и поделилась результатами с командой, на что все кивнули. Кларк стояла подле левой руки Лексы. Лекса прошлась глазами по всей команде, в конце остановившись на Кларк. Они посмотрели друг на друга и кивнули. — Начинаем. Время начала операции 11:32. Выполняйте свой медицинский долг, как всегда. Я надеюсь на вас. Перфузиолог придет через десять минут с другой операции. Досказав, Лекса поднесла скальпель и, мягко нажав, уверенно сделала первый тонкий и длинный надрез на груди, из которого капельками, как и тогда в ее мыслях, потекла кровь. — Выполняем срединную стернотомию. После вскрываем перикард и берем на держалки. Кровь, тепло человеческого тела, которое Лекса чувствует в своих руках. Дым и звук пилы Джильи. Все требует максимальной аккуратности, но профессионалы делают все незаметно для себя быстро. -Держалку, — приказала Лекса, и Октавия, уже держав ее в руках, отдала Лексе. Кларк закрутила ее. -Я вскрываю перикард. *** Операция прошла отлично. Вскрыв перикард, Кларк ввела гепарин и Лекса наложила кисетные швы на аорту. После, как по чутью пришел перфузиолог- Маркус- и подключил Эйдена к аппарату искусственного кровообращения. Искусственное кровообращение длилось 58 минут, за время которого Лекса иссекла створки старого митрального клапана и наложила П-образные швы на фиброзное кольцо митрального клапана. Наложив швы, началась процедура протезирования. После, согрев сердце и ушив левое предсердие, искусственное кровообращение было отключено. Рейвен, сделав через пищеводное ЭХО подтвердила, что функция протеза удовлетворительная. Остановив искусственное кровообращение, были удалены канюли и проведена герметизация сердца. Под зорким глазом Лексы, Кларк установила дренаж в переднее средостение. Стальные швы на грудину наложила Лекса и вместе с Кларк, они послойно ушили рану. В самом конце, Лекса сама подала Кларк иглу и доверила ей косметический шов. Антисептическую повязку наложила Октавия. -Поздравляю, коллеги! — улыбнувшись глазами, сказала Лекса.- Пятая операция с инфекционным эндокардитом в нашем центре проведена успешно!