Седина

      В двадцать четвертом районе было темно. Под землей, вообще-то, всегда темно, а в этих проходах яркое освещение никогда не включают. То ли гули ломают, то ли CCG и власти просто экономят. Ясухиро вот уже три месяца не понимал, с тех пор как впервые спустился в гульи туннели. Гульими туннелями двадцать первый район, смеясь, обозвал Аота. Так вот, не понимал Ясухиро, почему бы не включить яркий свет и перестать шарахаться от каждого шороха, высматривая врагов. Химамура мрачно сообщил, что денег на такое удовольствие необходимо слишком много. А потом мрачно добавил, что нежеланием освещать местность они дают огромную фору гулям. Они-то в темноте прекрасно видят, а следователям приглядывайся к каждому пятну и прислушивайся к каждому шороху.       Ясухиро дернулся, проводив взглядом крысу. Как назло кандидат в особый класс Арима скрылся в узком ответвлении, приказав ребятам продолжать патрулирование. Без начальника было страшновато, Гора привык, что тот следует за ними по пятам, прикрывая тыл. Сейчас позицию тылового занял мрачный Химамура, однако он был значительно менее сильным и опытным. Так что Ясухиро, идущему посередине вместе с Аотой, оставалось только вглядываться в тени справа от него и дергаться от малейших звуков.       Болтать никто не спешил, опасаясь пропустить приближающиеся шаги. Хотя, как нервно заметила Сора, шаги гуля они, может быть, услышат, вот только среагировать вряд ли успеют. Гуль в любом случае почует их раньше.       Ребята, конечно, тренировались, но с реальной опасностью почти не сталкивались. Единственный раз это было в самом начале, еще до дежурств, когда они дружной компанией возвращались из караоке. После с серьезными противниками они не сталкивались, поэтому с каждой тихой ночью патрулировать становилось все страшнее. Слишком тихо, слишком долго они спасались. Каждый ждал подвоха от удачи, удара в спину. Каждый постоянно был напряжен и ужасно устал от этого.       Когда из узкого туннеля вылетела черная тень, Сора смотрела вперед. Когда тень пронеслась сквозь строй, оставив на спине девушки глубокую царапину, Сора только начала оборачиваться. Она не успела вынуть куинке, не успела защитить Ясухиро, отлетевшего в стену, и Рейту, встретившего огромный кагуне собственным чемоданом с оружием.       Уже после, когда Аота замахнулся на напавшего гуля, она обнажила куинке-косу и бросилась к лежащему Горе. Он в помощи мало нуждался, с кряхтением вставая и поднимая оружие. Он, оказывается, успел его достать. Они перекинулись взглядами, подскакивая к товарищам.       Те стояли напротив туннеля, из которого вылетел гуль, вглядываясь в движения поднимающегося существа. Оно вставало медленно, подламывались колени, дергалась его голова. Гуль был одет в черный плащ, больше похожий на рваные тряпки, с уже слетевшим капюшоном. Он был похож на тень, изломанную марионетку, повинующуюся подергиваниям лески; худой черноволосый, он хищно сверкал красными глазами, и только по ним иногда можно было определить его местоположение.       Сора разозлилась. Она не успела отреагировать на это чучело, она, глава отряда Аримы! Спина запульсировала, но девушка не обратила на дискомфорт внимания. Она разберется с гулем, ранившим ее друзей во что бы то ни стало.       У Аримы Кишо было ощущение, что его обманывают. Он пошел на шум, оставил свой отряд, а теперь его отчаянно тормозили. Множество гулей окружили его, однако все они были всего лишь слабаками. Ни один из них не мог задержать следователя дольше, чем на пару секунд, однако противников было столько, что прохода дальше просто не было видно. Кишо старался убивать с одного удара, он всегда так делал, ведь ставленый в живых противник может неожиданно ударить в спину.       Однако перед ним были дети. Огромное множество детей, совсем маленьких и постарше, тощих, грязных и отчаянных. Кишо невовремя вспомнил рассказ Соры о ее подруге, девочке-гуле, которая просто хотела жить как все. Эти дети просто хотят есть, просто хотят жить. Они просто боятся, поэтому нападают толпой, отчаянно рвут жилы, встают снова и снова.       Арима на мгновение замер. Он прекрасно знал, что эти дети гули, монстры, поедающие людей. Но почему-то вспоминал Сору, с радостно-печальной улыбкой обещающую защищать не кого-то одного, а мир. Мир для всех, где каждый, независимо, гуль или человек, мог улыбаться солнцу. Эти дети просто хотят жить, улыбаться родным, видеть небо над головой, а не прятаться под землей вечно. Эти дети просто хотят быть людьми, но люди не готовы принять не таких, как они сами.       Кишо закрыл глаза, на слух отражая удары. Он не может пощадить, потому что не может предоставить детям то, в чем они нуждаются. Сейчас для них наилучшим милосердием будет смерть, легкая и безболезненная.       Рейта отчаянно отражал удары, прикрывал Аоту, чья раненая рука свисала плетью, и впервые в жизни молился. Рейте было очень страшно, потому что он видел, что этот гуль им не по зубам. Они скачут по узкому туннелю, отступают под напором, уже, кажется, вечность.       Конно хрипло смеется, пытаясь перевязать руку, Гора тяжело дышит, прикрывая разбушевавшуюся Ооху. Девушка впала в ярость, раз за разом набрасываясь на гуля, безрезультатно размахивая косой. Она смогла только еще больше разорвать плащ, обнажая худое тело противника. Она не замечала ничего вокруг себя, и себя, израненную, тоже не замечала. Рейта иногда слышал рык, отчаянный животный рев, рвущийся из глотки девушки.       Химамура молился, чтобы чертов Арима поскорее нагнал их. Ему было страшно за себя, потому что гуль был гораздо сильнее четверых ребят, за Ооху, уже, казалось, потерявшую рассудок, за товарищей, раненых, но сражающихся. Им ничего не оставалось, кроме как драться, защищая свою жизнь, и ждать помощи.       Перед глазами все расплывалось, превращалось в огромное черно-серое пятно. В ушах стучала кровь, перекрывая звуки сражения. Аота сплюнул, понимая, что руку ему чудом не оторвало. И рассмеялся, снова встречая спиной стену. Это не гуль нет, тогда он уже был бы мертв, наверняка Химамура оттолкнул его от удара.       Аоте отчаянно не хотелось умирать, но в то же время он понимал, что для друзей сейчас скорее обуза и без него было бы легче. Он несколько раз хотел приказать Химамуре перестать защищать его, но не смог. Поэтому смеялся, захлебываясь кровью, но раз за разом вставал на ноги. Так он хотя бы на мгновение мог отвлечь нападающего гуля, принять на себя чужой удар. Может быть, спасти кому-то жизнь.       Аота снова хрипло рассмеялся. Ну да, спасет он кого-то, а через секунду его все равно прибьют. Этот монстр не остановится, пока всех не уничтожит.       Еще в первые минуты нападения, пока мог нормально видеть, парень отметил для себя, что гуль явно сумасшедший. Он не стремился съесть или убить сразу. Он был невероятно сильным и знал это. Гуль просто игрался с ними, как кошка играет с мышкой, и совсем не обязательно, что от голода. Он хочет убить следователей, потому что может. Просто для того, чтобы убить.       Аота вздрогнул, услышав утробный рык, и едва не дернулся на звук. Сора рычала, выла, атакуя чудовище. Кольнуло чувство радости, что она разозлилась из-за него, Аоты. Потом пришла злость на девушку, подвергающую себя опасности. Да, она сильная, способная и смелая, но тренировки и реальный бой это разные вещи. Реальный бой был у ребят только один, и в нем девушка показала себя на высоте, но теперешний противник несоизмеримо сильнее. К тому же, тогда они одолели гуля все вместе, а сейчас Сора практически в одиночку несется в лапы смерти.       Конно Аота все еще хранил в воспоминаниях образ девочки, дарящей солнечную улыбку только ему. Только теперь он видел, что это уже не та Ооха Сора, теперь она улыбается всем, не боится спорить и отстаивать свое мнение. А еще теперь Сора не боится плакать. Аота, несмотря ни на что, был рад за подругу, нашедшую свое место. И еще он надеялся, что маленькое местечко рядом с ней самой все еще его. Парень тянулся к Соре как к небу, и она принимала его, поначалу по-детски дуясь.       Они начали разговаривать как прежде совсем недавно, случайно (или нет?) оставшись наедине во время возвращения с патруля. И Аота был очень рад снова увидеть солнечную улыбку и блеск черных глаз. Они проговорили обо всем на свете почти до полуночи, бродя по неспящему городу.       Аота хрипло рассмеялся воспоминаниям, слыша сдавленное шипение Химамуры рядом. Гуля, несущегося к ним он скорее почуял, чем увидел. И ничуть не пожалел, отталкивая товарища от удара и вновь встречаясь спиной с обломками стены. Только в этот раз встать он уже не мог.       Мир вокруг из черно-серого превращался просто в черный, а шумы сливались в один и затихали.       Конно Аота пытался смеяться, представляя обозленное и растерянное лицо Химамуры, а после грустное – Ясухиро. Только печальное лицо Оохи Соры он представлять не желал.       Чувство подвоха не отпускало. Арима пытался пробиться сквозь детей, рвануть на подмогу отряду, но не мог. Гулей не становилось меньше, они все пребывали, теперь среди них мелькали отчаянные лица женщин. Следователь не мог понять, что они защищают, готовые пожертвовать огромным количеством жизней.       Он пробовал повернуть назад и просто уйти, но и там уже толпились дети. Они кричали, кто-то смеялся, кто-то плакал. Кишо показалось, что он готов сойти с ума то этого воя, но снова чувство тревоги забилось в груди. Его отряду срочно необходима помощь. Его Соре, его девушке срочно необходима помощь.       Арима Кишо злился, тратил слишком много сил. Дети брали его числом. Они оттесняли его, хватали за руки и ноги, не давая нормально шевелиться. Он почти физически чувствовал отчаяние гулей, но ему казалось, что отчаяние это принадлежит Соре и ее друзьям. Им нужна помощь, а он тут возится с детишками. Позорище.       Химамура Рейта был единственным, кто все еще называл товарищей по фамилиям. Не то, чтобы он не считал их товарищами, просто так он, наверное, старался дистанцироваться от шумной компании. Ему хотелось и в то же время претило общаться с сокомандниками, такими живыми, радостными, улыбающимися. Они заражали и его жизнью, а он отплевывался, настаивая на том, что кроме убийства гулей ни в чем не нуждается.       Он знал, что ребята понимают причины его холодности, но не оставляют попыток сблизиться. У них, в общем-то, получилось, Рейта впервые после смерти родителей привязался настолько сильно. К Конно Аоте, слишком беспечному, вечно норовящему прикоснуться. К Оохе Соре, понимающе улыбающейся и снова зовущей гулять вместе (если захочешь, конечно). К Горе Ясухиро, который вроде бы не лез, но, как и девушка, улыбался и трепал по плечу (а потом убегал от разъяренного Рейты, хохоча).       Химамура привязался даже к холодному Ариме Кишо, оттаивающему в присутствии Оохи (Рейта ему немного завидовал, но никогда не признавался даже себе). Арима был похож на него во многом, но и не похож тоже. Рейта уважал командира, изредка обсуждая с ним тактику или детали патруля.       Сейчас Химамура Рейта молился и проклинал Ариму Кишо, ожидая его появления. Они не справлялись. Конно уже не вставал, после того, как защитил Рейту, Ооха продолжала яростно набрасываться на гуля, но раны, пусть боли она и не чувствовала, давали о себе знать, а Гора, защищающий девушку в самые опасные моменты, тяжело опирался о стену, вытирая залитые кровью глаза.       Рейта покосился на обрубок одной ноги и неестественно вывернутую вторую и рассмеялся. Почти так же, как минуту назад смеялся полудохлый Конно. Отчаянно и безумно, смехом обреченного, последняя надежда которого прямо сейчас испаряется.       Их загнали в угол.       Сора продолжала остервенело кидаться на гуля. Она не оглядывалась на друзей, боясь увидеть (или не увидеть) растерзанные тела. Не смотрела на Ясухиро, до недавнего времени маячившего рядом, потому что теперь рядом его не было. Сора смотрела только на гуля, потому что теперь некому прикрыть спину, некому позаботиться о товарищах.       Ей казалось, она слышала хриплый смех и кашель, но различить в скрежете металла и грохоте камней было тяжело. Ей казалось, что рядом мелькают товарищи, все вместе они теснят врага, дожидаясь подмоги. Ее товарищи рядом с ней; Аота неуместно шутит, Ясухиро одергивает его, а Рейта фыркает. Они перекрикиваются, переглядываются, подбадривают друг друга. Они все вместе побеждают.       Сора кидалась на гуля снова и снова, атакуя за каждого товарища. Она не обращала внимания на кровь, заливающую глаза, на пульсирующую болью спину; девушка не видела отрубленной кисти, в которую с хрустом вгрызся монстр.       Сора ждала Ариму Кишо, потому что видела, как они с друзьями побеждают, и хотела показать это возлюбленному. Хотела похвастаться командной работой, хотела, чтобы Кишо гордился ей.       Когда спину обожгло чем-то горячим и вязким, Сора замерла. Резко стало тихо. Пропали кашель и смех, скрежет и грохот, затихли шаги. Тишина вылилась на голову, заставляя оглядеться. Девушка стояла посреди разрушенного туннеля. Слева у стены (или в стене) сидел Аота, остекленевшими глазами смотря на нее, рядом с ним лежал Рейта.       Аота стоял, опираясь на стену, весело улыбаясь и маша рукой; Рейта стоял рядом, отвернувшись и сложив руки на груди. Он смотрел куда-то за ее спину, откуда доносилось недовольное ворчание Ясухиро.       Сора резко обернулась, столкнувшись взглядом с гулем. Он ухмылялся и как будто что-то шептал потрескавшимися губами. В руках он держал голову; Сора уперлась взглядом в затылок друга, боясь посмотреть ниже. Он словно стоял, почти невредимый (залитый кровью), вот-вот готовый шагнуть к девушке.       Уже все, стучало в ушах. Нет. Нет, еще не все, это все неправда. Ее друзья улыбаются ей и смеются, вот же они.       Уже все, отскакивает от стен. Еще нет, шепчут пересохшие губы. Это не правда, она же только что видела.       - Уже все, – кривятся гульи губы.       - Еще не все! – кричит Сора и кидается на врага.       На миг глаза напротив расширяются, но он уходит, оставляя тело ее друга оседать на пол. Сора кричит, бьется, слепо врезается в стены, не в силах попасть в цель. Где ее оружие, почему валяется рядом с Ясухиро? Куда, черт возьми, делись ее руки?!       Ооха Сора все еще не чувствует боли, только всепоглощающую ярость. Она не видит ничего вокруг кроме улыбающихся друзей и гуля, мешающего ей пройти. Где-то справа она видит Кишо, уверенно идущего к ней, и сама улыбается. Только почему-то пол становится все ближе. Ооха Сора отчаянно не хочет умирать.       - Уже все, – повторяет гуль и ухмыляется.       Когда Арима Кишо смог, наконец, отбиться от бесконечных гуленышей, противное чувство тревоги завопило и затихло. Мужчина похолодел. Они никогда так не волновался за подопечных, да и работал в основном один. Он почти не заметил, как дошел до узкого туннеля, в конце которого виднелись обломки камней и покореженный металл.       Кишо почти побежал вперед. Звуки схлопнулись, оставляя звенящую тишину и гул стучащей крови. Он мельком отмечал развороченные стены, под ногами у него хрустели песок и осколки ламп. Где-то дальше мигала лампа, противно жужжа, но следователь не слышал. Он смотрел в глаза существу, облаченному в черные лохмотья. Существо улыбалось, с интересом разглядывая гостя.       Когда ноги Кишо коснулось что-то, он не обратил внимание. Вот только существо (назвать его гулем язык не поворачивался) еще шире осклабилось, кивнув мужчине под ноги. Ох, лучше бы Арима не смотрел.       Следователь отступил назад, встретившись глазами с Сорой. Ее еще не остекленевшие глаза были полны страха, а губы кривились в улыбке, полной надежды. Волосы девушки разметались кровавыми локонами, облепляя щеки и лоб.       - Уже все, – шепот разнесся, отражаясь от стен, повторяясь гулким эхом.       Существо запрокинуло голову, прислушиваясь, и перевело взгляд на вскинувшегося Ариму. Попятилось, скинув улыбку, и расхохоталось.       Что было дальше, Арима Кишо не помнил. Очнулся он посреди того же коридора. Только существа не было, а пол усеивали мелкие ошметки плоти, залитые кровью. Сзади его кто-то держал, вокруг ходили люди. Кишо перевел взгляд на свои руки, заляпанные чужой кровью, огляделся, не видя трупов подопечных. А после развернулся и, вырвав руку, пошел к выходу. Кто-то, кажется, пытался окликнуть его, но безуспешно.       Снова очнулся он уже дома в ванной. Кишо стоял, обнаженный, оперевшись о раковину, и смотрел на бегущую воду. Перед глазами застыла улыбка Соры, полная надежды и страха. Он сморгнул, сфокусировавшись на собственных руках. Они казались все еще заляпанными кровью, и мужчина вымыл их. Это едва ли помогло избавиться от наваждения.       Уже выходя из ванной, Кишо бросил взгляд в зеркало. Сперва он снова увидел любимую улыбку, но потом она растворилась, открывая отражение.       Арима Кишо теперь был полностью седой.       Арима Кишо смотрел на небо. Он теперь часто смотрел в небо и только тогда позволял себе улыбаться. Перед ним лежало завещание, обязательно заполняемое всеми следователями перед каждой миссией. Всеми кроме него. Только сегодня, почему-то, он не мог так просто отложить бумажку. Рука сама тянулась к карандашу. На столе было много ручек, но карандаш как будто оставлял ему возможность отступления.       На его столе не было фотографий. Он хотел поставить снимок Соры и даже сделал это, но, каждый раз смотря на ее лицо, видел искаженную страхом улыбку на залитом кровью лице. Вместо этого он привык смотреть в небо и видеть в нем свою девушку.       Кишо снова повертел бумажку в руках, положил на стол и взял ручку.       - Вот теперь точно все, – он уверенно написал всего несколько слов.       Арима Кишо запечатал завещание и, откинувшись на спинку кресла, снова устремил взор в окно. Он улыбался небу, и небо, казалось, улыбалось ему в ответ.       «Похороните меня рядом с Небом», значилось в завещании.