Седина

      Ариме Кишо впервые за долгое время было спокойно. Спокойствие накатывало волнами, точно теплое море, накрывало с головой, убаюкивало. Оно было тягучим, вязким, но удивительно зыбким и хрупким. Кишо иногда казалось, что стоит чуть дернуться, повысить голос, сказать лишнее слово, и оно рассыплется мелкими песчинками. Так, что не соберешь.       Ооха Сора жила у него уже неделю. Вообще-то, всего неделю, как язвительно поправил бы его тот же Химамура, но Ариме казалось, что целую вечность. Словно бы он знает эту девочку с рождения, а то и дольше. Она легко вошла в его привычную жизнь, изменяя ее, стала частью повседневности. Из подчиненной превратилась в девушку.       Кишо сам так решил и сам сообщил нервному Горе. Конно тогда вскинулся, сияя подбитым глазом, но, наткнувшись на три гневных взгляда, снова потупился. Сора покраснела, казалось, до корней угольных волос, сжала подол куртки и спросила, не шутит ли Арима-сан. Арима-сан завис на мгновение, а потом рассмеялся почти беззвучно и рвано. И теперь уже его девушка счастливо улыбнулась.       Арима Кишо погладил по волосам спящую Сору, девушка вздохнула, но не проснулась. Ему нравилось гладить ее, обнимать. Нравилось чувствовать под пальцами теплую нежную кожу, целовать бьющуюся жилку на шее. Сора удивительно живая, улыбчивая, счастливая рядом с ним. Она делится счастьем со всеми вокруг, но ему отдает особенно много. Она улыбается ему совершенно по-другому, и сердце, давно, казалось, замерзшее в груди, по-живому громко колотится.       Их отношения завязались стремительно быстро, не давая свободно вздохнуть, захлестывая непривычными чувствами. Они были знакомы несколько дней, когда Сора, мокрая с ног до головы, но счастливо улыбающаяся, призналась ему в любви. Они были знакомы несколько дней, и Кишо единственный раз пустил в квартиру постороннего, когда от глупого признания в любви его мир перевернулся.       Не то, чтобы остальные заметили радикальные перемены, однако следователь, вечно безразличный ко всем, почувствовал себя живым. Впервые в его дурацкой короткой жизни получеловека Арима Кишо почувствовал себя потрясающе живым.       Мужчина зарылся носом в короткие черные волосы Соры, и улыбка, кривоватая и неумелая, растянулась на вечно спокойном лице.       - И зачем ты их обрезала?       - Ты сам в первый день сказал, что длинные волосы будут мешать, помнишь, Арима-сан? – девушка перевернулась и сонно прищурилась.       Он хмыкнул, на что Сора рассмеялась.       - Это неважно.       Кишо неожиданно обнял девушку, уткнувшись носом ей в шею.       - Скажи, – выдохнул.       - Я тебя люблю, – она растягивала слова, улыбаясь, и зарылась пальцами в его волосы. – Арима-сан!       Конно Аоте в детстве нравилась девочка. Конечно, это сейчас, с высоты двадцати четырех лет, четырнадцать кажутся ему детством, а тогда он чувствовал себя очень взрослым. У него все было хорошо, и ему нравилась девочка. У него были семья и друзья, он прилично учился и играл в футбол. И нравилась ему, почему-то, не какая-нибудь красавица, а маленькая девочка, у которой, в отличие от него, друзей не было. Нравилась она ему, наверное, именно тем, что, несмотря на отсутствие этих самых друзей, она всегда улыбалась. Улыбалась, когда у нее за спиной шептались, когда делали гадости. Наверное, сначала ему было просто жалко ее. Он стал заступаться, общаться с ней, обедать. И пропал.       Она улыбалась ему совершенно счастливо, так, что он заразился. Заразился счастьем, да-да. Подсел на ее улыбки, веселые искорки в глазах, ее смех. Он встречал ее утром около дома и провожал домой после уроков, просил подтянуть по предметам перед тестами, приглашал на фестивали. И она всегда одинаково счастливо улыбалась.       А когда его родителей убили, была единственной утешавшей искренне. Даже тогда она улыбалась и говорила, что все будет хорошо. Гладила по голове, когда он рыдал ей в плечо, тормошила, когда он едва не замкнулся, оттаскивала с крыши.       Если задуматься, она никогда не плакала. Или никогда не плакала при нем. Аота не видел слез или печали на ее лице. Вообще-то он иногда отчаянно старался не смотреть ей в глаза. Отводил взгляд, шутил, сам улыбался, боясь увидеть боль и отчаяние во взгляде вечно улыбающейся девушки. Она однажды подвернула ногу по дороге домой, но тут же рассмеялась и сказала, что все хорошо. Но на мгновение, Аота готов поклясться, он видел отчаянную боль в ее глазах. Он тогда не решился предложить ей помощь, только обескуражено поплелся следом. А на следующий день в школе ему сказали, что она не придет, так как сломала ногу.       Конно Аота любил девочку десять лет. Он любил ее улыбку, искрящиеся глаза, красивые волосы. Он не замечал отчаянной решимости в ее глазах, сжатых кулаков и прокушенных губ. Он никогда не видел, как она старается, и иногда злился, думая, что все ей легко дается.       Конно Аота любил не Ооху Сору.       Конно Аота любил и любит девочку, придуманную им самим.       Гора Ясухиро, честно говоря, не собирался заводить друзей ни в академии, ни после. У него не было друзей еще со старшей школы, но этот факт его совершенно не смущал. Именно в старшей школе Гора Ясухиро в друзьях разочаровался.       После школы он закончил двухгодичный колледж по какой-то дурацкой специальности, послонялся без дела в поисках работы, упиваясь своими проблемами. А потом на улице столкнулся со следователем по гулям из CCG, перед этим чуть не став закуской.       Ясухиро было очень-очень страшно, а еще противно. Противно из-за того, что он даже убежать не может, только смотрит расширившимися до предела глазами на какуган (теперь-то он знает, как эта штука называется) и вспоминает старшую сестру.       С сестрой они жили вдвоем с его одиннадцати. Родители тогда погибли (в аварии, а не из-за гулей), и девятнадцатилетняя Гора Аяко взяла опеку над несовершеннолетним братом. Ясухиро любил старшую сестру, она заботилась о нем, помогала, поэтому, когда она начала встречаться с его одноклассником, совершенно не возражал.       С Кеске они познакомились в первом классе старшей школы, быстро подружились, став не разлей вода. Вместе ходили в школу и домой, вместе обедали и делали уроки. У Кеске, вообще-то, была какая-то странная диета, он почти не ел в школе, но Ясухиро не обращал внимания. Мало ли какие проблемы у лучшего друга. Захочет – сам расскажет.       Что Кеске нравится Аяко, Хиро (так его называла сестра) заметил в начале третьего года. Он сам помогал другу признаться, оставлял их наедине, хвалил его при сестре. Они стали встречаться перед Рождеством, поэтому праздник Ясухиро встречал один. Ему было немного обидно от того, что его оставили одного, но радостно за сестру и друга. Они встречались до самого выпуска Кеске и Хиро.       Они не расстались, нет. Просто после церемонии выпуска, вернувшись домой в одиночку, так как одноклассник куда-то пропал, Гора Ясухиро застал в собственной прихожей лучшего друга, вгрызающегося в горло его любимой сестры.       Голова ее была запрокинута, остекленевшие уже глаза смотрели в потолок, из разорванной глотки толчками выливалась густая темная кровь. Вся одежда Аяко и Кеске, все лицо (бывшего) лучшего друга заливала кровь. На полу под их ногами была красная лужа, от которой, извиваясь и размазываясь, текли во все стороны ручейки.       Лицо Кеске было страшным. Он улыбался безумно, смотря на побелевшего Ясухиро, облизывался и чуть ли не мурчал. Красные глаза светились по-звериному, заставляя цепенеть.       Ясухиро отступил назад, попадая в хлюпнувшую лужу ногой, и только после этого очнулся. Он развернулся и бросился бежать, сбивая прохожих, захлебываясь в слезах. Он не осознавал, что Кеске мог одним прыжком догнать его, растерзать прямо на улице. Парень бежал и отчего-то был все еще жив. Его долго рвало в какой-то подворотне, прежде чем люди в белом забрали его сначала на допрос, потом в больницу.       На могилу сестры он смог прийти только после поступления в Академию CCG.       Так вот, друзей в академии Гора Ясухиро заводить не собирался. Просто как-то само собой получилось, что однажды Ооха разговорила его. Она была первым человеком, с которым парень смог поделиться. Тем, что красные звериные глаза до сих пор преследуют его в кошмарах, тем, что на могиле сестры он еще не был, тем, как ему, черт возьми, стыдно и обидно, что убийцу он привел в дом сам.       Девушка помогала ему, выслушивала, даже если он звонил посреди ночи, убеждала, что он совсем не виноват в смерти сестры. Он просто любил ее и своего лучшего друга.       Гора Ясухиро разочаровался в дружбе. Ооха Сора помогла ему не разочароваться в людях.       Химамура Рейта в дружбе не разочаровывался, но в друзьях не нуждался. Он предпочитал никому не рассказывать о прошлом, не обращаться за помощью и вообще поменьше связываться с людьми. Рейта не рос в приюте, но всегда был исключительно сам за себя. Родственники не любили его, в ответ он не любил их.       Химамура Рейта привык отвечать за свои слова и давать сдачи. Химамура Рейта привык выцарапывать себе победу несмотря ни на что. Химамура Рейта привык молчать, потому что плевать всем было на его мнение. Химамура Рейта с детства привык бороться за собственную жизнь, так как осознал, что помогать ему никто не будет.       Рейте непосчастливилось жить в общаге в одной комнате с Горой Ясухиро. Ему постоянно снились кошмары, он ворочался и стонал во сне. И кричал, когда просыпался. Рейте тоже снились кошмары, но он не издавал ни звука. Только распахивал резко глаза посреди ночи и слушал собственное гулко стучащее в ушах сердце. Он не сводил взгляда с потолка, боясь повернуть голову и увидеть свой детский кошмар: его собственную мать, умоляющую его бежать, и монстра, раздирающего ее на куски. Рейта знал, что рядом только стонущий Гора, но кровавые глаза и жуткие щупальца часто мерещились в тенях. Рейта привык не рассказывать, потому что всем плевать на него.       Поэтому его очень бесил хлюпик Гора, бегущий делиться кошмарами с девчонкой. Рейта часто проходил мимо и иногда замечал, что Ооха Сора, эта самая девчонка, провожает его странным взглядом. В нем мешались сочувствие, ирония, беспокойство и, кажется, много чего еще. Рейта не привык обращать внимание на чужие взгляды, но этот ему не нравился. Или нравился?       Ооха Сора Рейту бесила. А еще он (совсем немного) уважал ее.       Девушка всегда улыбалась, казалась беззаботной. Многие думали, что все ей дается проще простого. Рейта сначала тоже так думал, принимая вечные улыбки за самоуверенность. Только вот Рейта привык стараться из последних сил и прекрасно видел такую же привычку в других.       Ооха Сора старалась. Очень старалась всегда быть веселой в окружении курсантов академии. Потому что они все страдали (или делали вид, что страдали), и девушка просто не могла себе позволить подхватить подобные настроения. Она улыбалась, потому что могла, потому что злые и печальные рожи вокруг бесили. Ну, Рейта так думал, его-то точно все вокруг бесили.       Рейта часто видел, как Ооха сжимает кулаки, когда что-то не получается, как грустно или раздраженно вздыхает. Видел, как она давит слезы боли, встает снова и снова.       Рейта сначала не мог понять, зачем эта девчонка решила стать голубем. У нее в семье никто не умер, она не видела убийств и крови. У нее все было хорошо, она могла бы учиться, работать, выйти замуж, наконец. А пошла гулей убивать.       А потом, не сразу, неожиданно понял. Ооха не видела смерти, но она видела людей. Людей, которые видели и старались вывалить свои видения на окружающих. Людей, сходящих с ума, лишенных смысла жизни. Людей, покалеченных, недобитых, потухших. Ооха Сора видела кое-что похуже смерти. Поэтому хотела защищать, избавить хотя бы кого-то от страшной участи выжившего или погибшего. Она пришла не мстить, как многие, но защищать. Она боролась не за себя, а за других.       За это Рейта Ооху уважал.       Химамура Рейта привык всегда быть сам по себе, потому что никто не хотел о нем заботиться.       Химамура Рейта хотел, чтобы таких как он было как можно меньше.       - Почему ты решила стать следователем?       Ооха Сора сидела на кухне за столом и смотрела, как Арима Кишо готовит завтрак. Ей нравилось смотреть на него, ловить каждое мелкое движение пальцев, колыхание темных волос, движение ушей. Да-да, у него иногда забавно двигались уши, как будто совершенно сами по себе.       - Ммм, – девушка откинулась на спинку стула, – я хочу защищать?       Арима слегка повернулся, посмотрел на нее через плечо.       - Обычно люди говорят, что хотят отомстить.       - Ага, у нас на курсе все так отвечали в первый день, – Сора подперла голову руками. – Но смотри, разве, чем убивать всех подряд, не важнее защищать мир?       - Мир? – Кишо усмехнулся.       - Не в смысле Землю или что-то типа, – девушка повращала рукой в воздухе, – а, я не знаю, равновесие.       Сора задумалась, Кишо молчал, не торопя.       - Обещай, что не арестуешь меня за подобные высказывания.       Мужчина не ответил, накладывая в тарелку овощи. Сора дождалась, пока он поставит тарелки и сядет напротив, и принялась рассуждать вслух.       - Чем гули хуже людей? Тем, что могут есть только человеческое мясо? Ну так, они не сами это придумали, – она взмахнула руками. – Я не говорю, что все гули хорошие. Но и люди, так-то, не ангелы. Убиваем мы часто гораздо более жестоко и по гораздо более глупым причинам. Взять хотя бы маньяков, которые убивают просто потому, что им хочется, – Сора нахмурилась и сжала кулаки. – И, я считаю, как нельзя говорить, что все люди хорошие, так нельзя утверждать и, что все гули плохие. Маньяки есть и там и там, но большинство просто хочет жить. А CCG убивают всех подряд. А попадаются чаще слабые и беззащитные, те, кто хочет жить в обществе, чем реальные маньяки. Те слишком хорошо заметают следы и прячутся. Вот из-за этого мне обидно больше всего, – она насупилась, – мы не даем им шанса. Ровняем всех под одну гребенку, называя монстрами, но разве сами не становимся от этого такими же?       Сора замолчала на несколько минут, сдерживая злые слезы. Она вздрогнула, смаргивая, когда теплые руки приподняли ее и посадили на колени. Арима обнял ее, погладил по волосам.       - У тебя есть знакомые гули? – полувопросительно сказал он.       - Мы дружили в детстве, – девушка уткнулась Кишо в грудь, отчего ее голос звучал приглушенно. – Я всегда знала, кто она, и никогда не боялась. Она не любила об этом упоминать, смущалась себя. Я не настаивала, просто дружила. Мы были детьми, еще не полностью подверженными влиянию взрослых предрассудков, и нам нравилось в обществе друг друга.       Арима гладил девушку по волосам и думал. У него никогда не было друзей, поэтому ему сложно было понять. Но он часто слышал, как следователи поносят гулей, которые учатся (учились) в школе или живут (жили) среди людей. Обычно в прошедшем времени, ясное дело. Он не испытывал к ним жалости, но и уважения к следователям – тоже. Сложно ли убить несопротивляющегося ребенка?       - Она не умерла, нет, – Сора продолжала говорить. – Сейчас не знаю, конечно. А тогда она просто уехала. Потому что кто-то видел, как ее отец приносил мясо или что-то вроде того. Слухов много было, все ругались. Мама тогда долго со мной разговаривала, выясняла, не навредили ли мне. И глаза у всех, когда они вспоминали о моей подруге, становились такие злые и еще немножко испуганные. Эти взрослые тогда пугали меня больше, чем подруга, оказавшаяся гулем. Я бы очень хотела, чтобы у нее все было хорошо. Она очень красиво рисовала, мечтала стать художницей.       Ооха рассмеялась, хлюпая носом. Она иногда думала, что, может это она что-то сделала не так, как-то дала понять, что дружит с гулем. Они тогда не попрощались, разбежавшись по домам. Она бы, правда, хотела встретить подругу, надеялась, что та все еще помнит ее.       Ооха Сора никогда не хотела никому мстить. Она просто хотела защитить улыбки на лицах людей, хрупкий мир и дружбу, иррациональную, не замечающую недостатков.       Ооха Сора улыбалась не просто так. Она улыбалась за многих людей, встреченных ей в жизни. За тех, кто не мог улыбаться, за всех, чей мир был разрушен жестокостью.       Ооха Сора стремилась защищать чужие улыбки. Потому что именно их стоило защищать.