Право на счастье

      Следующую неделю Сандор провел в постели. Санса старалась не отлучаться от него, и эта была самая тяжелая неделя с тех пор, как она лечила его после бичевания у септы Бейелора. Иногда ей даже хотелось, чтобы он потерял сознание. Тогда она поняла, что есть люди, не созданные для безделья и покоя, и оставаться долго на одном месте для них – пытка. Сандор Клиган оказался именно таким, и теперь, когда он вынужден был лежать целыми днями, его и без того тяжелый характер стал и вовсе невыносимым. Она молчала и старалась угодить ему – а что ей еще оставалось? Он ворчал, ругался, требовал одну за другой бутылки вина, снова ругался, не желал пользоваться ночным горшком, а упрямо хромал в нужник, держась за стену, и скрипя зубами от боли, и отказывался следовать указаниям мейстера. Так продолжалось уже четвертый день, когда она, наконец, не выдержала и расплакалась прямо посреди его очередной тирады о том, как его затрахало лежать и не двигаться, как ему противна еда, питье, постель и вообще, пусть весь гребаный мир катится в трижды трахнутое седьмое пекло.       Увидев ее слезы, Сандор резко замолчал и просто смотрел на нее, а чувство вины уже начало когтями рвать его душу – что, во имя семи преисподних, он делает? Как он себя ведет? Он, всегда в глубине души считавший себя лучше галантных рыцарей? Клиган вспомнил данное самому себе обещание накануне их свадьбы – «Никто ее не обидит», и вот теперь сам нарушил его. Вина уже сжигала его изнутри, но его язык, минуту назад извергавший изощренные ругательства, теперь словно онемел. - Пташка… - Простите меня за эту слабость, она скоро пройдет.       Он дернулся, словно его ударили. - Я… - слова застряли в горле.       Санса посмотрела на него внимательно и вытерла слезы. - Если лорд-муж разрешит мне, я выйду ненадолго подышать воздухом. А вы съешьте ваш обед, пока он не успел остыть.       Сандор принялся жевать свинину, которая показалась ему безвкусной, но после пары кусков он отшвырнул вилку. Злость на себя самого была такой сильной, что требовала немедленного выхода. Не думая, он попытался встать, но ногу и ребро прострелило так, что он снова рухнул на постель, выдав заковыристое богохульство. Он знал, что будет дальше – Пташка освежится, успокоится, наденет свои доспехи, и вернется сюда, вежливая и холодная, как кусок льда. И это сейчас, когда они только-только начали доверять друг другу, сближаться. На смену злости пришло отчаяние – он все время разрушает все, что она создает.       Когда-то он не представлял, что будет делать с Сансой, оказавшись связанным с ней брачными клятвами, а теперь понял, что уже не представляет жизни без нее, и желание добиться ее… расположения снова завладело им с дикой силой. Но как это сделать? Он готов убить любого за один ее ласковый взгляд, но что-то подсказывало Сандору, что его маленькой жене нужно совсем не это. Тогда что? Лгать себе не было смысла – он знал, что: ласка, забота, нежность, защита. Но разве он на это способен – мясник, убийца, Пес Ланнистеров? Разве он знает, как отличить нежность от похоти, заботу от тирании, ласку от насилия? В нем все это выжгли, когда ему было семь, и с тех пор он хорошо умел только одно – убивать. Но она – это жизнь, а не смерть. Либо он сумеет добиться ее, либо погибнет. Другого пути нет.       Холодный воздух высушил остатки слез, но не мог изгнать из ее души злость и гнев, так неожиданно проснувшиеся в ней по отношению к Сандору. Неужели она за все свои старания не заслужила хотя бы вежливости с его стороны? В том, что благодарности за заботу и уход ей не дождаться, Санса уже не сомневалась – если для этого было недостаточно спасения его жизни, то что говорить о простых ранах после турнира. После того странного, волшебного вечера, когда они возвращались с пира, надежда на лучшее забрезжила в ее душе с новой силой, но теперь Сансе казалось, что она просто в очередной раз все придумала. Что же ей остается? Семья, честь, долг. Как всегда. За размышлениями она не заметила, как оказалась недалеко от башни, где жили вороны, но дойти до нее не успела – навстречу спешил мейстер Холворт. Тот был страшно взволнован, и держал в руке пергамент. - Добрый день, мейстер. Как хорошо, что я вас встретила – нельзя ли попросить у вас еще немного того травяного отвара… - Миледи, идемте скорее в большой зал, сейчас недосуг. Скорбные известия из столицы, я немедля должен объявить их всем. - Что случилось? - Король умер. - Умер? – Санса остановилась как вкопанная, сердце забилось быстрее, колени ослабели. – Как? - Убит, миледи. Отравлен на собственном свадебном пиру. Вообразите себе наглость убийцы! - Убийцы? - Да, леди Санса. Им оказался его дядя, лорд Тирион. Бес. Он уже арестован и ждет суда.       Мейстер уставился на нее, моргая круглыми глазами и приглашая разделить его ужас, но Санса чувствовала только нарастающее облегчение. Сама того не подозревая, она продолжала бояться Джоффри даже здесь, в сотнях лиг от Красного замка, и теперь, когда сжимавшие ее сердце тиски спали, чувствовала страшную слабость. - Действительно, печальный день для всего королевства – сумела пробормотать она – Простите меня, мейстер, я пойду к себе. Это известие меня ошеломило.       *** - Так значит, малолетний ублюдок подох! Ха! – Сандор разразился хриплым смехом, но быстро скривился и закашлялся – ребро дало о себе знать. Отдышавшись, он продолжил: - Вот уж не думал, что когда-либо буду испытывать теплые чувства к Бесу. Но если это действительно сделал он, то, по крайней мере, ему будет что предъявить на том свете.       Санса очнулась от задумчивости и посмотрела на мужа: - Если это сделал он? Вы сомневаетесь в том, что лорд Тирион – убийца? - А ты зришь в корень, Пташка. Конечно, многие приплатили бы тому, кто избавит королевство от этого куска дерьма, но почему Бес? Какой ему резон убивать племянника, да еще и дать поймать себя за руку, если я ничего не путаю? - Не знаю… - Впрочем, какая разница? Засранец мертв, и желаю, чтобы его по трижды три раза отодрали в каждой из семи преисподних. - Да, он мертв – голос Сансы звучал печально и задумчиво. - Ты жалеешь о нем? - Я жалею леди Маргери – разве не ужасно, когда уже второй муж умирает, да еще и на свадебном пиру? - Думай лучше о себе, Пташка. О леди Маргери есть кому позаботиться. Он снова замолчал, потом отпил воды и заговорил тише: - Я… Прости меня. Эти несколько дней я вел себя как свинья. – Краска бросилась ему в лицо, и он отвернулся, чтобы не видеть ее, и чтобы она его не видела.       Санса молчала, опустив взгляд на руки. Как всегда, когда он обнажал перед ней душу, она растерялась и сначала не знала, что сказать. Но затем – как и каждый раз – страх сменился жалостью и сочувствием, поэтому она молча подошла, села на постель и коснулась его руки. - Ты болен сейчас, но твои раны скоро заживут, и тебе больше не придется проводить время в постели. Но мне было бы легче, если бы ты… - Я буду, Пташка.       Он сжал ее руку – и мир был заключен.       Поздно вечером Санса сидела в солярии и глядела на огонь, слушая краем уха привычную болтовню Герты, которой не терпелось выложить все, что она услышала за этот день. Девушка так боялась Сандора, что в конце концов, Санса предложила ей совершать вечерний туалет в другой комнате. Сейчас она расчесывала своей госпоже волосы, ни на минуту не прекращая говорить: - Я так ему все и сказала, миледи, а он ответил, что обязательно помолится за меня! Вот это праведник, не то что наши жирные септоны.       Санса обернулась: - О ком это ты? - О буром брате, миледи. Я ж вам рассказывала, что вчера я отпросилась в Ланниспорт, с теткой повидаться, а их там уже тьма-тьмущая. - Кто эти люди? - Они называют себя честными бедняками, миледи. Живут подаяниями, везут в столицу кости мучеников – септонов, септ и Молчаливых сестер, убитых на войне. Я с одним из них говорила – уж такой святой человек! - Почему ты так думаешь, Герта? - Он мне рассказал, что был солдатом в армии Фреев и оказался в Близнецах аккурат, когда… ну, когда все и случилось. А когда он увидел все это, то Неведомый коснулся его души, а Старица осветила ему путь своей золотой лампадой. Он понял, как греховно жил до сих пор, и с тех пор он служит только богам. Ой, миледи! Что же это я – я ведь сказала ему, кому я служу. А он сказал, что обязательно помолится о душах ваших погибших родных и о вас тоже. - Это хорошо. Спасибо, Герта.       Служанка умоляюще наклонилась к ней: - Леди Санса, вы ведь не сердитесь на меня? У меня оно само вырвалось, он такой человек, что перед ним прямо вся душа раскрывается. - Нет, я не сержусь. Но ты и правда любишь болтать. - Ой, что правда то правда. Не зря мне мать всегда говорила, что у меня язык как помело. А этот бурый брат еще просил передать, что если вы хотите поговорить и помолиться с ним, то он будет в Ланниспорте до конца этой луны, и его всегда можно застать в Старой септе за Гончарным рынком. А еще он просил передать вам вот это – Герта подала ей небольшой сверток. - Что это? - Он сказал, что это благословенный хлеб, испеченный с молитвой септами, которые идут с ними. - Благодарю тебя. Принеси мне горячего вина, а потом можешь идти.       Небольшой круглый хлебец лежал на серебряной тарелке. Он оказался черствоват, и Санса решила его разрезать прежде чем есть. Но нож вместо теста наткнулся на что-то твердое и с неприятным звуком скребнул по препятствию. Неужели в муку попал камешек? Санса с некоторым трудом разломила хлеб на две половины, но внутри был вовсе не камень. Это была брошь, какими застегивают плащи – оправленная в серебро прыгающая форель из черного янтаря.