Право на счастье

      Холодная капля упала на висок, скатилась в ухо, и Санса открыла глаза. Вокруг было темно, но скоро ее глаза привыкли к темноте и начали различать силуэты стоящих людей в стороне и слабые отсветы огня на неровных стенах. Было холодно, при дыхании из ее рта вырывались облачка пара. Санса попробовала шевельнуться, и поняла, что лежит на комковатом тюфяке, а под голову ей кто-то подложил грязное тряпье. Голова у нее гудела, но живот не болел, и это было хорошо. Ноги затекли, и ей не сразу удалось встать. Оглядевшись, Санса поняла, что находится в какой-то пещере, а точнее, в ее закоулке –потолок здесь был низким, зато было сухо. На нее, казалось, никто не обращал внимания — человек десять-двенадцать стояли впереди спиной к ней, и, казалось, за чем-то пристально наблюдали. Сансу кольнуло предчувствие беды, и она пошла на свет факелов, преодолевая дурноту и цепляясь за стены. Тут ее заметили: кто-то схватил ее за локоть и рванул назад, но Санса вырвалась и протиснулась в первый ряд. Ее снова схватили, теперь за плечо, но она уже была рада этому, потому что от увиденного у нее задрожали колени.       В середине пещеры, где своды были достаточно высокими, чтобы свет факелов и большого костра не достигал их, стоял Сандор. Он был безоружен, связан, на лице его была кровь, и какой-то юноша, почти мальчик, стоя рядом с выражением свирепой злости на лице, держал у его горла нож. Вокруг них вдоль стен стояли люди — мужчины, одетые в рванину и обноски, заросшие бородами и грязные — но хорошо вооруженные. И все они смотрели на ее мужа с ненавистью. В толпе раздавались выкрики: — Убийца! — Урод! — Насильник! — Смерть Псу Ланнистеров!       Человек, державший Сансу за плечо, вышел вперед, и она узнала его — это был Торос из Мира, красный жрец, служивший при дворе короля Роберта. Она припомнила, что когда-то он, по приказу ее отца, уехал с Бериком Дондаррионом, чтобы поймать Гору и привести его на королевский суд. Как давно все это было — ее отец мертв, и Гора тоже, отряд Дондарриона пропал, а Торос из вечно пьяного веселого толстяка превратился в тощее создание в когда-то красных выцветших обносках с поредевшими сальными патлами.       Торос встал рядом с Клиганом, и поднял руки вверх, будто это могло успокоить толпу разъяренных вооруженных мужчин. — Тише, братья! Вы знаете, что никто не судит более справедливо, чем Владыка света! Но он же сурово карает за осуждение невинного. Прежде чем мы осудим этого человека, дадим ему сказать слово в свою защиту. — Сандор из дома Клиганов — повернулся к нему Торос — что ты можешь ответить на обвинения этих добрых людей? Они утверждают, что ты убивал и насиловал женщин и детей, что на твоих руках — кровь сотен невинных. — Ты что, спутал меня с моим братом? Это он насилует детей и женщин, а не я. Ты должен помнить меня по Королевской гавани, Торос — помнится, мы не раз сталкивались на пороге одного борделя. — Твоя правда — ничуть не смутился Торос. — Я был плохим жрецом, я пьянствовал и развратничал, и ни во что не верил, пока Владыка не озарил меня светом своим. Но мы — добавил он тоном ниже — собрались здесь не для того, чтобы поговорить о моих прошлых прегрешениях, а о твоих нынешних преступлениях. — А что до убийств — ты хочешь знать, убивал ли я? — Клиган рассмеялся своим хриплым смехом, и эхо этих звуков, похожих на скрежет пилы по камню, пошло гулять по пещере. — Да, я убивал, и многих, и не всегда в честном бою. Но я никогда не убивал человека, связав его, и накинувшись на него всей толпой. — В этот момент его взгляд наткнулся в толпе на знакомое лицо — Санса, бледная и испуганная стояла одна посреди толпы недобитков. Слишком красивая, слишком беззащитная. Она поймала его взгляд и закусила губу, а он от собственного бессилия едва не зарычал. Но, усилием воли, подавив приступ ярости, Клиган попытался мыслить хладнокровно — они должны выбраться отсюда, любой ценой. Да, этих сукиных детей слишком много, чтобы он мог убить их всех — значит, придется делать ставку на скорость или на хитрость, но в любом случае, нужно сделать все, чтобы Санса оказалась на свободе и подальше от них. Он сглотнул и перевел взгляд на Тороса. Этот ублюдок с его ублюдочным огненным богом — их единственный шанс выбраться отсюда живыми.       Клиган сплюнул ему под ноги: — Вот что я думаю про тебя, жрец, про это стадо недобитков и про твоего божка. Кто вам дал право судить меня? Твой владыка, в которого я не верю? Король Роберт, чья плоть давно уже кормит червей? Или ты просто развлекаешь так этот сброд, чтобы они не вздернули тебя самого? — Все в этом мире происходит по воле Владыки, Пес. — серьезно ответил Торос. — Если он привел тебя к нам, значит, это было для чего-то нужно. Клиган оскалился, в самом деле став похожим на пса: — Ты хотя бы при мне не нес эту хрень, Торос. Я-то слишком хорошо помню, как ты в Королевской гавани вовсю пьянствовал и трахал шлюх, чтобы теперь верить в твое раскаяние. Вся твоя вера — это одно вранье и шутовство, как и этот суд. Хотите перерезать мне глотку — вперед, но не надо делать вид, будто вы лучше меня, ублюдки! — Хорошо — произнес Торос со спокойной улыбкой, как будто они сидели за кружкой пива в таверне. — Ты прав, это несправедливо. Я приговариваю тебя к испытанию поединком, Пес. — И кто же будет со мной биться? Ты? — с презрением ответил Сандор, в глубине души надеясь, что тот ответит согласием. Торос никогда не был особенно сильным противником на турнирах — он брал грубым напором, а его мечи, которые он обливал горючими смесями, быстро ломались. Клиган знал, что сможет его победить, и знал, как. Главное — это не испугаться огня, но и тут взгляд Сансы будто придавал ему сил. — Нет. Не я. — Лим!       Из толпы вышел крепкий молодой мужчина в плаще грязно-желтого цвета. Санса заметила, что у него рыжеватая бородка и блестящие глаза. Но, когда Лим, мазнув по ней взглядом, подмигнул и плотоядно улыбнулся, она вздрогнула и случайно схватилась за рукав стоящего рядом мужчины. Тот посмотрел на нее и вдруг нахмурился, будто узнавая: — Леди Санса? — Кто вы? — Санса испуганно отшатнулась от человека. А тот, к ее удивлению, широко ухмыльнулся и склонил голову в приветствии. — Я Харвин, сын Халлена, миледи. Мой отец был мастером-над-конями в Винтерфелле. Неужто вы меня не помните? А я вот помню, как не раз подсаживал вас на лошадь. — Харвин — медленно произнесла Санса, пытаясь соотнести этого грязного, вонючего и заросшего разбойника с веселым и услужливым юношей, который помогал своему отцу с лошадьми. Но Винтерфелл и вся ее жизнь там будто тонули в густом сером тумане, ей было трудно и больно вспоминать его. Но она леди, и должна быть учтива со всеми, прежде всего — со слугами — зазвучал в ее голове голос леди Кейтилин. Воспоминание о матери отозвалось в Сансе болью, такой неожиданно сильной, что она едва не разрыдалась. Но вместо этого она склонила голову в ответ и спокойно, насколько могла, сказала: — Да, Харвин. Конечно, я помню тебя. Но что ты здесь делаешь? — Ваш отец послал меня и еще шестерых ребят с лордом Бериком поймать Гору, но у нас ничего не вышло. Теперь мы здесь, служим Владыке Света и королю Роберту. — Но король Роберт мертв — растерянно ответила Санса. - Почему вы не вернулись в Винтерфелл к моему брату Роббу? — Король Робб храбро сражался, миледи. Но он поклонялся ложным богам. Мы все здесь обрели веру, а лорд Берик каждого из нас посвятил в рыцари. Могу я спросить вас, миледи, как вы оказались вместе с этим отбросом Клиганом?       Теплое чувство, родившееся в груди Сансы при виде Харвина, тут же умерло, его место заняло что-то совсем ей непривычное, больше всего похожее на ярость — только гораздо сильнее того, что она когда бы то ни было испытывала к Арье. — Ты говоришь о моем муже, Харвин, и будь добр отзываться о нем почтительно. А если вы рыцари — она уже едва не кричала — то почему вы нападаете на безоружного, почему ложно судите его, почему хотите убить его? Разве таковы ваши обеты? Отвечай! — Нет, миледи — Харвин, казалось, поначалу смутился от ее гнева, но быстро оправился — но этот человек брат Григора Клигана, который известен свой жестокостью и зверствами. — Разве родиться Клиганом уже преступление? Разве только имя делает человека тем, кто он есть? Разве… Звон мечей отвлек Сансу, она резко повернулась спиной к Халлену и стала смотреть.       Клигана развязали, дали ему меч и щит. Он едва успел вставить левую руку в ременные петли щита — старого, но вполне крепкого, а правой рукой несколько раз взмахнуть мечом — в полутьме было не видно, насколько он остр и насколько хороша сталь — как Торос махнул рукой, и Лим тут же атаковал его. Ублюдок возможно и был дезертиром, но дрался он хорошо, в нем был виден талант, а наглость искупала недостаток умения. И он был быстр. Клиган был уверен в своей победе, но скоро понял, что она будет не такой уж легкой — в отличие от своего противника, сытого и отдохнувшего, он был голоден и хотел пить, у него болела голова — это тоже отвлекало от боя, как и незнакомое место и полутьма — и он должен был не только предугадывать движения противника, но и думать о том, как не споткнуться, не подвернуть ногу и держаться подальше от костра. Но одно Сандор знал твердо — он победит. Дело было за малым — убить этого придурка побыстрее, не дав ему измотать себя.       Санса стояла, стиснув руки, прижав их к груди, и напряженно следил за ходом поединка. Она знала, что ее муж — один из сильнейших воинов в Семи королевствах, но также знала, что он боится огня, и это могло сыграть против него, если кто-то об этом догадается. Противники быстро перемещались, кружили, делали выпады и отражали их. Несмотря на костер и факелы, различить их было не так-то просто, и Санса больше полагалась на слух, чем на зрение, и пыталась по блеску клинков и глухому звону металла о дерево понять, кто побеждает. Время от времени в толпе разбойников раздавались выкрики, которыми они подбадривали своего. Санса не могла бы закричать, даже если бы и хотела — ей свело горло — и только, стиснув руки, смотрела и смотрела.       Она различила, как ее муж теснит Лима к стене, как он быстрыми и мощными ударами загоняет его в угол, но тут кто-то из стоящих взмахнул рукой, держащей факел, Сандор, заметив огонь, резко отшатнулся, и, на мгновение потеряв равновесие, пропустил удар. Меч вошел в его плечо, Санса сдавленно вскрикнула, в толпе одобрительно загоготали. «Они догадались» — с ужасом поняла Санса. Дезертиры начали с разных сторон тыкать в него факелами, не касаясь тела или одежды, а Сандором — она ясно видела это — все сильнее овладевал слепой ужас. От очередного тычка его щит загорелся, и он, рубя мечом направо и налево, вынужденный отбиваться теперь сразу от многих, не сразу это понял. Но вскоре Клиган это заметил, хрипло взвизгнул и принялся что есть силы рубить горящее дерево. Люди вокруг хохотали и улюлюкали, их смех и крики гуляли по стенам, создавая такой невыносимый шум, что Сансе захотелось закрыть уши руками, и, если бы ее ноги не приросли к земле, она бросилась бы на помощь к Сандору, не понимая, что делает.       Пока Клиган рубил щит, Лим кружил вокруг него, как мелкий, но злобный терьер вокруг огромного мастифа, изредка нанося легкие, но болезненные порезы острием меча. На его лице, в блеске глаз и зубов, в каждом движении чувствовалась уверенность в своей победе, и он мог позволить себе оттянуть последний смертельный удар, который должен свалить его противника замертво. Седьмое пекло, как же больно! Ну держись, ублюдок. Сандор скрипнул зубами, сдержав рвущийся из горла стон, и принялся отступать, вяло отбиваясь и готовясь ответить. Лим, довольно лыбясь, наступал, почти лениво парируя выпады своего будто бы ослабевшего противника. Наконец, Сандор понял, что тот готов, и, пошатнувшись, упал на одно колено, а, когда Лим поднял меч повыше — молниеносным движением вонзил меч в низ его живота снизу вверх. Клинок прошел сквозь кожу, ткань, кожу, плоть и противно заскрежетал по кости, на руки Клигана хлынула темная кровь, противник падал на него, все глубже вгоняя меч в себя. Клиган выпустил меч из рук, и встал, позволив ему кулем рухнуть у его ног. Ему очень хотелось от злости пнуть этого выблядка, но его остановила мысль, что тогда он опустится до него. Мысль о том, что он хочет выглядеть благородно в глазах толпы недобитков, показалась ему такой смешной, что Клиган неожиданно для себя самого захохотал, но смех его вдруг перешел в стон. Горячка боя уходила, а ее место занимала боль — пробирающая до костей пульсирующая боль в левой руке.       Клиган огляделся — Братство стояло тихо. Только двое или трое, включая и юнца, что держал нож у его горла, тихо, но яростно о чем-то спорили с Торосом. Он хотел приглядеться к ним повнимательнее, но вдруг почувствовал на своей шее руки, а на щеках — влагу. Кто-то обнимал его, плача, и Сандор скорее узнав аромат ее волос и кожи, чем увидев, понял, что это Пташка. А еще миг спустя она уже рвала на полосы свою нижнюю сорочку, чтобы перевязать его руку — одни боги знают, чего ему стоило стоять спокойно, пока она это делала, но про себя он вознес к небу столько богохульств, что от этого могли бы рухнуть стены септы Бейелора. Но едва она успела завязать узлы, как двое «рыцарей» схватили ее за руки и оттащили от него, а, стоило ему рвануться к ней, он снова ощутил прикосновение холодной стали к своей шее. — Ну, ну. Потише, Нед. Отпустите его, ребята — подошедший Торос отвел руку с кинжалом от горла Сандора, и чудовищное напряжение, владевшее Сансой с мига, когда она увидела его связанным, немного отпустило ее.       Мальчик опустил нож и посмотрел на Сансу, и та вздрогнула — такой лютой ненавистью полыхнули его глаза, странно противореча родному с детства имени. — Кто ты? — непроизвольно вырвалось у нее. — Лорд Эдрик из дома Дейнов, я здесь служу Владыке света. А он — Дейн бросил взгляд на Сандора — богохульник и идолопоклонник. — Это верно — спокойно произнес Торос — но его грехи уже не в нашей власти. Владыка судил его, праведно и сурово, — и оправдал. — Сандор из дома Клиганов — продолжил он, повернувшись к пленнику — мы больше не держим тебя. Иди с миром и помни, что всякий, кого Владыка оставил в живых, избран им — так или иначе.       Сандор в ответ только сплюнул и протянул здоровую руку к Сансе. — Нет. — произнес Торос еще спокойнее. — Мы отпускаем тебя, но эта женщина останется здесь. — Моя жена пойдет со мной — хрипло ответил он.       Санса почувствовала, как страх возвращается — и этот новый страх был гораздо сильнее. Она так боялась, что Сандора убьют во время поединка, что даже не задумалась о том, что будет дальше, и почему они оба вообще оказались в плену у этих людей. Только сейчас она начала осознавать, насколько ужасно и безнадежно их положение. — Жена она тебе или нет — я все сказал. Обещаю, мы будем обращаться с ней хорошо, и волос не упадет с ее головы. Но мы не можем отпустить ее. Зима близко — вам ли не знать, миледи — сказал Торос, отвешивая поклон в сторону Сансы — а бедняки страдают от голода, холода, фуражировок, да и нам тоже нужно есть, пить, одеваться и покупать оружие. — Что вы хотите? Деньги? Сколько? — Клиган вдруг понял, что его язык немеет, а ноги подгибаются, но отнюдь не потому, что он только что выдержал бой и обжег руку. — Много. — В разговор вступил стройный молодой лучник в потрепанной одежде. — Привезешь три тысячи драконов к следующему полнолунию — получишь свою леди живой и здоровой. Нет — заберешь ее у того, кто заплатит больше.       Сансе было дурно, ее мутило от страха. Три тысячи драконов — у них нет этих денег, и взять их Сандору неоткуда. «Тот, кто заплатит больше» — эти слова точно молот бухали у нее в голове. Таких денег нет у Клиганов, зато есть у Ланнистеров. Вот только захочет ли Серсея раскошеливаться? А если нет, тогда что? Она останется в плену, пока ее муж — безземельный дезертир — не соберет эту сумму, возможно, на годы? Их сын или дочь родится в грязной пещере на соломенном тюфяке? Действительно ли Сандор оказался прав, и боги всего лишь жестокие дети, наслаждающиеся муками своих созданий? — Хватит разговоров! — раздалось откуда-то слева. — Кончайте его! — Жрать хотим! — Смерть Псу!       От выкриков в толпе Сансе стало еще страшнее. Она знала, какими неуправляемой и дикими могут быть голодные и озлобленные люди, особенно, когда их много. Торос, знаком отослав остальных, подошел ближе: — Клиган, я вам не враг, но сейчас тебе надо уходить. Братья слушают меня, когда сыты и довольны жизнью, но в последнее время это бывает все реже, а злобы в них все больше. — А моя жена? — Я сберегу ее, даю тебе слово. Ты найдешь леди в гостинице на перекрестке дорог к северу от Трезубца. А сейчас иди, иди скорее!       Торос отошел от них, а Клиган выпрямился и оглядел толпу. Со всех сторон на него глядели грязные заросшие лица, в глазах каждого из них он видел ненависть — за то, что родился в замке, за то, что ему было суждено приказывать, а им — подчиняться, за то, что он с детства ел лучше, чем любой из них. — Люди вы или звери? Дайте нам хотя бы попрощаться!       Ублюдки вроде бы притихли. Кое-как оттащив Пташку в угол, подальше от любопытных жадных взглядов (каждый рождал в нем такую волну ярости, что у него темнело в глазах, но Торос был прав — один и без меча он не мог одолеть их всех), он взял ее за плечи и крепко их стиснул, заставив Сансу посмотреть ему прямо в глаза. — Слушай меня внимательно, Пташка, потому что я не успею сказать это дважды. Я люблю тебя. Я вернусь за тобой. Обещаю. — Я тоже люблю тебя — почти прошептала она в ответ, голос ей не повиновался — И буду ждать. Всегда.       Он обнял ее и прижался к ее губам в поцелуе — страстная, отчаянная попытка насытиться друг другом, удержать и сделать вечным сладкий миг единства — но быстро, слишком быстро его схватили и оттащили прочь. Сандор еще успел в последний раз оглянуться на Пташку, стараясь за короткий миг вобрать в себя ее лицо и весь облик, убедиться, что невидимая нить между ними цела, а затем на его глаза опустилась тьма.