Право на счастье

      Черный замок пробудился еще затемно. Факелы немного разгоняли густую как чернила предутреннюю темноту; люди потягивались, отхаркивались, потирали глаза, наскоро завтракали, проверяли оружие, лошадей, припасы. Джон быстрой черной тенью носился туда-сюда, словно надеялся успеть лично поговорить с каждым, кому сегодня предстоит идти в бой. В отличие от своего лорда-командующего Сандор никуда не торопился. Переполненный редко посещавшим его в последние годы душевным подъемом и легкостью, он быстрыми шагами ходил по Черному замку, проверял, все ли успели сытно поесть, наточены ли мечи и копья, хватает ли стрел и копий. Сна не было ни в одном глазу — спал он мало, но крепко, и пробудился сам, от какого-то внутреннего толчка. Почти радостное предвкушение сражения настолько владело им, что даже мысли о Сансе на время оставили его, а боль как будто несколько отступила — и хотя бы за одно это он был готов рваться в бой прямо сейчас. Впрочем, он все равно держался как обычно и даже особенно придирчиво осмотрел новобранцев, муштрой которых занимался последнее время — он знал, что они будут под его командованием, и не хотел, чтобы хоть кто-то из них умер по собственной глупости или потому, что он не проследил.       Когда войско людей, построенное для последней решающей битвы, вышло за Стену и построилось, рассвет только-только занялся — еле заметная серая полоска света на горизонте. Задул ветер, стало ощутимо холоднее — приближались Белые ходоки. Сандор поежился, получше запахнул ворот подбитого мехом плаща, еще раз проверил оружие, слез с коня и обошел его по кругу, проверяя упряжь, затем похлопал лошадь по шее и снова забрался в седло. С легким вздохом он вспомнил своего верного Неведомого — лучшего коня на свете, который понимал его без слов, был и умен, и злобен, и послушен в меру — самое лучшее сочетание для боевой лошади. Он не видел его со дня похищения и сомневался, что он еще жив.       Ждать оставалось недолго, но он чувствовал себя спокойно и свободно, в своей стихии, сейчас его не мучали ни страхи, ни сожаления. От Неведомого его мысль сама собой вернулась к Сансе, и Сандор, словно вспомнив о чем-то важном, стянул рукавицы, не обращая внимания на жгучий холод, расстегнул ворот своего кожаного дублета, вытащил кожаный мешочек, который носил на груди и развернул его. Даже в этой тусклой ледяной пустыне прядь рыжих волос источала живой теплый свет, тихо мерцая у него в руках. Он осторожно погладил волосы пальцем, затем прижал к губам и убрал назад, крепко затянув шнурок и тщательно застегнув дублет — не хватало еще, чтобы во время боя он порвался. Если уж ему суждено сегодня умереть — а он почти не сомневался, что так оно и будет — то его должны сжечь вместе с последним, что осталось от его Пташки.       ***       Он случайно наступил на чьи-то внутренности, нога поехала по розово-серой каше из снега, грязи и крови, он на миг потерял равновесие, выругался, встал прямо и дал себе чуть-чуть времени отдышаться, прежде чем снова начать рубить, крушить, молотить мечом, топором и кулаком. Битва вокруг кипела вовсю, и горечью, перемешанной с яростью, Сандор Клиган видел, что люди проигрывают, отступают. Армия мертвецов оказалась не просто огромной — она оказалась чудовищной. Никто из них — ни Джон, ни он сам, ни опытные дозорные, ни одичалые — не могли себе представить ничего подобного. Никого из них он не мог бы упрекнуть в трусости или лени. Все, кого он видел вокруг себя сражались, не щадя себя, яростно, умело, неостановимо. Но что могли сделать люди, смертные и истекающие кровью, против мертвецов, которым нечем было истекать, и которых можно было уничтожить либо валирийской сталью — один меч на всю армию или же драконьим стеклом — которого почти не было? Огонь помогал, но место одного сожженного трупа тут занимал десяток новых — зловонных, щелкающих зубами. Что же до Белых ходоков, то там, где они появлялись, люди валились мертвыми как снопы, им никто не мог противостоять — никто, кроме Джона Сноу. Если его убьют, что тогда? Сандор знал, что лорда-командующего окружает отряд лучших воинов и его лютоволк, но он один не сможет выиграть сражение. И, кажется, все они не смогут, даже если все до одного полягут здесь, на этой безымянной холодной равнине. И все же он продолжал сражаться, не обращая внимания на подступающую усталость и отчаяние, продолжал колоть, рубить, рвать, пинать, уворачиваться, парировать удары, даже подбадривать остальных.       Внезапно откуда-то со стороны послышался незнакомый звук, непохожий на шум битвы, на звон и лязганье оружия и крики умирающих. Звук повторился, уже громче, затем к нему добавился еще один, похожий на хлопанье огромных парусов, а миг спустя в десяти шагах от Сандора землю прошила струя огня. Он, не думая, метнулся в сторону, дико озираясь и не понимая, что происходит. Лицо обдул горячий ветер, на землю упала огромная тень, и еще одна струя пропахала огненную борозду уже ближе.  — Это же… — пораженным голосом сказал кто-то рядом с ним, но Клиган не дал ему договорить, и заорал: — Назад! Назад, мать вашу! Уходите отсюда, быстрее! Быстрее!       Он позволил себе бросить короткий взгляд на небо — неба не было, была только огромная темная туша, колеблющаяся в воздухе, а на одном ее конце — жерло, в котором собиралось пламя для нового плевка. «Надо бежать» — билась у него в голове мысль, но он не мог, ноги словно приросли к земле. Ничего подобного он никогда не видел, и не увидит. Дракон снова выпустил пламя, поджигая все новых и новых мертвецов, а вместе с ними тех из его войска, кто не успел отбежать в сторону. Сандор очнулся и побежал — ему было плевать, как здесь очутился дракон, откуда он вообще взялись в Вестеросе спустя сто лет после смерти последнего дракона Таргариенов, сейчас надо было спасать своих людей — и спасаться самому. Ужас перед огнем поднялся в нем волной, затопляя разум и лишая здравого смысла и самообладания, но жизнь на Стене все-таки принесла свои плоды — теперь он мог управлять этим ужасом, мог запереть его где-то внутри и не дать ему завладеть собой.       Дракон спустился ниже, описал круг, слегка накренившись вбок, и Сандор заметил на нем человека — маленькую светлую фигурку с развевающимися за спиной длинными светлыми волосами. Человек на драконе посмотрел вниз, потом выпрямился, и дракон, взмыв в небо, полетел дальше в гущу сражения, а Сандор, не успев прийти в себя от этого невероятного зрелища, заметил еще две тени, поменьше, которые понеслись за ним вслед, продолжая поджигать все на своем пути. Сандор сделал еще несколько шагов и остановился, тяжело дыша, ощущая дрожь в ногах и пот, стекающий по спине под рубашкой. Сердце у него колотилось как бешеное, он сам не знал от чего больше — от страха ли или от восхищения, которое вызывали эти огромные, страшные, но величественные твари. Сделав последний глубокий вдох, он огляделся, пересчитывая живых и павших вокруг себя. Драконы выжгли вокруг них все — на несколько десятков шагов вокруг не было никого и ничего живого и неживого, ненадолго воцарилась тишина. Битва продолжала кипеть где-то далеко, драконий рев и крики доносились то с одной, то с другой стороны. Сандор прочистил горло и отдал приказ: — Всем, кто стоит на ногах и может сражаться — собраться и построиться, думать будем потом, а пока битва еще не окончена. За мной!       Он повел их на звук битвы, стараясь выкинуть из головы все мысли о том, что видел только что, сейчас его дело — сражаться, а не думать, мысли будут мешать, и через несколько мгновений он уже снова колол, рубил, и громкой руганью приказывал своим не лениться, не отставать и убивать ублюдков пока сил хватит. Драконы появлялись то там, то тут, оставляя после себя полосы выжженной земли, но мертвецы все никак не кончались, на место сгоревших приходили новые, ступая полусгнившими ступнями прямо по кучкам пепла, в которые превратились их соратники. Впрочем, люди теперь воспряли духом и сражались с еще большим напором и яростью.       Наконец Сандор заметил, что напор войска мертвецов стал ослабевать. То ли драконы пожгли большую часть из них, то ли они добрались до Белых ходоков и начали уничтожать и их — он не знал, рассуждать было некогда. Зато он знал, что сейчас — один из самых опасных моментов сражения, когда люди, видя проблеск близкой победы, расслабляются, и тогда она может обернуться ловушкой и поражением. — Не расслабляться, ублюдки! Держать натиск! — хрипло проорал он, не оборачиваясь. — Милорд, ходоки! Они совсем близко! — он посмотрел в сторону, откуда шел голос. Это был мальчишка из рекрутов, тех, что он лично гонял по учебному двору Черного замка. Он подбежал к Сандору, куда-то показывая и одновременно стал тянуть его в другую сторону. Сандор отбросил его руку, чтоб не мешал, но посмотрел, куда показывал. — Действительно, в их сторону двигался еще один отряд живых мертвецов, но теперь у них был предводитель — один из Белых ходоков ехал на мертвой лошади, из распоротого живота по земле волочились черные веревки кишок. В руке у Ходока было белый ледяной меч. «Вот и все» — со странным спокойствием подумал Сандор. Он выпрямился, переступил ногами, чтобы чувствовать себя увереннее, и крепче сжал меч в руках. Ходок медленно соскользнул с лошадиной спины и двинулся ему навстречу.       ***       Джон вошел в трапезную, которую превратили в лазарет для раненых. Помещение, которое всегда казалось ему большим, теперь выглядело маленьким из-за того, что его битком набили телами раненых и умирающих. И, несмотря на холод и открытые окна, здесь стояла вонь от гноя, крови и испражнений. Сэм с несколькими помощниками все время переходили от одного к другому, ни на миг не останавливаясь. Под глазами Сэма — он заметил — залегли черные круги, и толстяк-мейстер даже как будто немного похудел. Неудивительно — на Ночную битву вышло столько людей — все черные братья, что остались, вольный народ, северяне из Дара и других мест, сбежавшие на Стену от одной войны, и попавшие на другую, воины королевы Дейенерис (даже про себя он еще не решался называть ее Дени, как подсказывало ему сердце) — что даже при огромных потерях количество раненых было невероятным. И, конечно, он понимал, что еще до рассвета большая часть этих людей, несмотря на все усилия Сэма, его помощников, врачевателей из лагеря Дейенерис и просто сердобольных женщин, которые тут же подтыкали одеяла и подносили раненым чистую воду, умрет. Их тела с честью сожгут на огромном погребальном костре, какого Север не видывал — возможно, уже лишняя мера предосторожности, но такие обычаи, взращенные опасностью, будут жить еще века после уничтожения Короля ночи и его войска мертвецов. Жаль только, почти никто этого не увидит, и тысячи тысяч людей по всем Семи королевствам будут жить в мире и покое, не зная, от какой опасности их спасли те, кого они назвали бы наемниками, евнухами и одичалыми.       Оглядевшись, Джон отвлекся от размышлений и вспомнил, зачем он сюда пришел. По его настоянию, Клигана поместили в небольшой отдельной комнатке одного –неслыханная роскошь. Но он чувствовал, что слишком многим обязан этому человеку и теперь, когда он почти достиг своей цели, он хотя бы заслуживал того, чтобы умереть в тишине и покое. Сжимая рукоять Длинного когтя и кивая в приветствии лежащим чуть ли не вповалку мужчинам, юношам и старикам, а иногда и женщинам — Джон прошел мимо и вошел в каморку, плотно затворив за собой скрипучую дверь.       Сандор Клиган умирал, и знал это. Несмотря на усилия пухлого суетливого мейстера и маковое молоко, боль не оставляла его, а волны забытья каждый раз накатывали все сильнее, и все труднее было открывать глаза, дышать, глотать воду и еду, просто думать. Ну и насрать. Ему все равно. Что за жизнь у него была? Короткая и полная ненависти. Только одно светлое пятно в ней было — Санса, его Пташка, по неведомой прихоти богов доставшаяся ему. Мысль о Сансе вызвала острое сожаление — он подвел ее. Не увез от Ланнистеров, не защитил от Братства без знамен, не уберег. В глазах защипало. В другое время он устыдился бы своих слез, но на пороге смерти это уже не имело значения. И все же — хотел ли он умереть сейчас, вот так? Клиган задумался, и понял, что — нет, не хотел. Он ненавидел свою жизнь, и последние два года стремился к смерти так отчаянно, словно она была его возлюбленной — но умирать не хотел. Он тридцать лет прокоптил небо, не смог убить брата и не защитил единственного человека, который был ему дорог — и все равно не хотел умирать. А придется. Что ждет его там, за порогом, откуда не возвращался никто, кроме Джона Сноу? Тот так и не сказал, каково это — быть мертвым. Существуют ли семь преисподних и семь небес, о которых твердят септоны? Есть ли Отец и его суд, и, если да, какой приговор он вынесет Сандору Клигану? Ему было бы плевать на все эти рассуждения, если бы не одно — он был бы готов поверить в любое учение, если бы ему пообещали, что после смерти он встретит Пташку и сможет попросить у нее прощения за все. Это, пожалуй, было единственное, ради чего он был готов желать себе умереть поскорее.       Его размышления прервал стук двери. Джон Сноу, как всегда хмурый и как всегда в черном, вошел в комнату и сел на колченогий табурет рядом с кроватью. Вслед за ним в комнату ввалился толстый мейстер, как обычно, со смущенным лицом и красными пятнами на щеках. — Предупреждаю тебя, Дж… то есть, ваша милость — ему нельзя много говорить. И вообще лучше не разговаривать. Разговор отнимает силы. — Я понял, Сэм. Не бойся, я не собираюсь его утомлять. А теперь оставь нас одних.       Мейстер со вздохом покачал головой, но выкатился прочь, не забыв, к счастью, закрыть за собой дверь.       Двое мужчин долго смотрели друг на друга, ничего не говоря. Первым заговорил Джон: — Мне жаль, что ты умираешь, Клиган. — А мне нет. — Я знаю. — Что значит «ваша милость»? — То, что я теперь король Вестероса.       Клиган удивленно приподнял брови, и губы Джона тронула невеселая улыбка. — Я никуда не спешу. — Зато я спешу. Если коротко — моим отцом был принц Рейегар, и я имею право на Железный трон. — Какой удар для этой белобрысой с ее тварями. — Мы поженимся и будем править вместе. — Не слишком у тебя веселый вид для жениха. — Сам не знаю. Столько всего свалилось в одночасье — в голосе Джона зазвучала растерянность, маска невозмутимости исчезла. — Ничего. Ты справишься. Только не надейся, что я буду называть тебя «ваша милость» и кланяться.       Джон только хмыкнул. Они снова помолчали. Сандор начал злиться — зачем этот бастард, внезапно ставший королем, приперся к нему? Он только настроился, отбросил прочь все сожаления о всех тех годах, которые ему уже не суждено прожить, а теперь начинает чувствовать горечь и сожаление.       Новоявленный король кашлянул и произнес: — Я пришел не только попрощаться, Клиган. Я хочу кое-что сделать для тебя перед смертью. — Валяй. — Я хочу посвятить тебя в рыцари. — Что? — от удивления Клиган даже сумел слегка приподняться на постели, несмотря на боль и холод, терзавшие его внутренности. — Хочу посвятить тебя в рыцари — повторил Джон Сноу. — Пошел нахер — Был немедленный ответ. Но затем любопытство возобладало, и Сандор спросил: — Зачем это тебе? Я всегда думал, что эта хрень не имеет для тебя значения. — Не для меня. Для других людей. Ты сражался храбрее всех в этой битве, и я хочу показать, что твои подвиги оценены по достоинству. — Что, уже зарабатываешь народную любовь? –Джон поежился, как будто ему стало неуютно, а Клиган осклабился, поняв, что угадал верно. — Ты забыл, верно, сколько лет я провел рядом с королями. — Его злость внезапно лопнула, как мыльный пузырь. Если его труп перед сожжением назовут «сир Сандор Клиган», ему будет уже все равно. Так почему бы и нет? Последняя шутка богов. — Ладно — равнодушно сказал он. — Хочешь воспитывать на моей героической смерти юных придурков — я не против.       Джон встал и вытащил из ножен Длинный коготь — в тусклом свете свечей переливы на стали клинка были почти незаметны, — и легко коснулся правого плеча Сандора. — Именем Воина обязую тебя быть храбрым. — Затем коснулся левого. — Именем Отца обязую тебя быть справедливым… именем Матери обязую тебя защищать слабых и невинных… именем Девы обязую тебя защищать всех женщин… именем Старицы обязую тебя быть мудрым… именем Кузнеца обязую тебя помогать всем, кто нуждается в помощи…       Холодная сталь касалась то правого плеча Сандора, то левого. Он чувствовал себя странно: ему хотелось то захохотать и прервать грубой шуткой обряд, который совершал над ним Джон с торжественным и отрешенным лицом, то расплакаться как малому ребенку. Прошлое, в котором он мечтал стать рыцарем и наизусть выучил всю церемонию посвящения — и настоящее, в котором не было ничего от той блестящей мечты — и долгие годы, которые пролегли между семилетним мальчиком и тридцатилетним мужчиной — вдруг все это перемешалось и слилось воедино, и он уже не мог понять до конца, кто он и где находится. — Клянешься ли ты во имя старых и новых богов быть истинным рыцарем, исполнять все эти обеты, подчиняться своему сюзерену и своему королю, защищать слабых и невинных и исполнять все приказы, какими бы трудными и опасными они ни были?       Сандор молчал. Он знал, что все происходящее — не более, чем фарс, спектакль, ложь, которой будут кормить людей менестрели и бродячие торговцы — как первым деянием молодого короля стало посвящение в рыцари Пса Ланнистеров, несмотря на его дурную славу. И все же он медлил. Как бы он ни насмехался над рыцарством и его обетами, как бы ни презирал самих рыцарей, во всем этом было что-то, что находило отзвук в его душе. Смерть очистила его от лжи самому себе, и он мог честно признаться, что втайне всегда желал этого — забавно даже, что его желание исполняется теперь, когда, в чем бы он ни поклялся, это не будет иметь ни малейшего значения. — Клянусь — голос Клигана прозвучал громко в тишине каморки. Джон серьезно кивнул и сказал: — Восстань, сир Сандор из дома Клиганов, и да благословят тебя старые и новые боги. После этого, казалось, все было уже сказано, и Джон, кивнув ему на прощание, ушел, оставив Сандора наедине со смертью.       Рыцарь, мать его. Рыцарь, посвященный королем. Интересно, рыцари так же обгаживаются после смерти, как простые смертные? А, неважно. Все уже неважно. На Сандора вновь накатывало забытье, и он чувствовал, что уже не очнется. Свет вокруг становился все тусклее, звуки — все тише, и последней его мыслью было то, что Пташка, возможно, посмеется над этим вместе с ним. Только бы ее увидеть…