Право на счастье

      Санса стояла большом зале Дозора — низкие потолки, повсюду дерево — и нервно разглаживала платье, снова и снова проводя по ткани вспотевшими от волнения руками. «Волноваться не о чем» — твердила она про себя — «Джон мой брат… то есть кузен, но он будет добр и милостив ко мне». Но память против воли рисовала перед ней совсем другие картины. Вот ее мать требует в большом зале сажать Джона вместе со слугами, и маленькая Санса важно кивает, соглашаясь, что бастарду нечего делать выше солонки. Вот Джон, улыбаясь своей грустной улыбкой, протягивает ей куклу, купленную в Зимнем городке, а Санса задирает нос и проходит мимо, подражая брезгливому ледяному взгляду леди Кейтилин. Вот Джон собирается уезжать в Ночной дозор, но Санса слишком занята болтовней с Джейни и поеданием лимонных пирожных, чтобы выйти и попрощаться с братом.       Все, чего она теперь стыдилась — высокомерие, себялюбие, надменность и восхищение властью и роскошью — теперь болезненно напоминало о себе. Но то, что могла себе позволить старшая дочь великого лорда и невеста наследного принца по отношению к брату-бастарду, вряд ли могло быть прощено жене изменника и дезертира в отношении короля. Впрочем, гораздо больше Санса боялась не того, что Джон захочет отплатить ей за детские обиды, сколько того, что его королева изольет на нее весь свой гнев на Ланнистеров, убийц ее отца, и Старков, поддержавших мятеж узурпатора Баратеона. Вряд ли Бурерожденная забыла, что именно Григор Клиган изнасиловал и убил принцессу Элию Дорнийскую и убил маленьких принца и принцессу. Что разгневанной властительнице до того, что это произошло до рождения Сансы, а Сандор был только мальчишкой-оруженосцем, и не повинен в этих зверствах?       Поэтому, когда к ней неслышными шагами приблизился лорд Хоуленд и положил руку на плечо, она вздрогнула. — Не пугайся, дитя, это всего лишь я. — Простите, милорд. Я задумалась. — Я знаю, о чем ты думаешь. Но Джон всегда был хорошим мальчиком — честным и справедливым, как твой отец. Он будет рад увидеть тебя вновь, и не станет наказывать тебя за чужие преступления. — Я ужасно вела себя с ним, когда мы были детьми. — Думаю, он давно забыл об этом. — Но его жена ничего не забыла. — Это верно. До меня доходили слухи о горячем и гневном нраве Дейенерис Таргариен. Но нет такой женщины, которая не покорилась бы мужчине, которого любит. Санса улыбнулась — не столько словам Рида, столько своим мыслям, которые они всколыхнули: — Вы думаете, это любовь? — А что еще могло убедить ее послушать Джона и не предавать земли Вестероса огню и мечу? Нам пора. Идем. — И, сжав ее холодную влажную ладонь в своей — сухой, теплой и жилистой — лорд Сероводья отправился встречать высоких гостей.       К ним присоединилась леди Жиана, и все трое вышли за порог на деревянный настил краннога. Слой толстых досок, под ними — пять слоев вековечных толстых бревен, связанных просмоленными веревками и проложенных мохом. Одни боги знают, как болотным людям удается перетаскивать замок по узким протокам и ручьям, но, тем не менее, они редко когда ночевали на одном месте. Сначала это приводило Сансу в замешательство, а потом она привыкла, тем более, что зимой большая часть водных потоков замерзала, и замок мог передвигаться только на небольшие расстояния. Сейчас они для встречи короля и королевы остановились около самого большого в Сероводье острова с твердой почвой — покрытые мхом и пучками травы камни могли выдержать вес драконов. На соседние островки земли согнали побольше овец, коз и коров — правда, никто не знал, насколько хватит этого стада для прокорма трех чудовищ.       Дом лорда был не единственным здесь — вокруг их гигантского краннога притулились такие же плавучие дома поменьше, Сансе они напомнили цыплят, которые собираются под крылья наседки, услышав клекот ястреба. Стылый болотный воздух, наполненный, несмотря на холод зимы, испарениями из незамерзающих горячих источников, задрожал, — сначала еле слышно, а затем сильнее и сильнее, и вскоре можно уже было услышать шум, издаваемый тремя парами огромных кожистых крыльев.       Драконы летели клином — огромное черное пятно впереди посередине, и два поменьше по бокам от него. Первым приземлился Дрогон — огромная огнедышащая масса стальной иссиня-черной чешуи с глазами, как тлеющие уголья. Вторым за ним сел зеленый Визерион — чуть меньше брата, и более изящный, но не менее опасный. Круглый глаз цвета светлого пламени вдруг посмотрел прямо на Сансу — так ей показалось. Последним из драконов был сливочно-золотистый Рейегаль, его костяной гребень был тонким и острым, точно ножи. Сев, он выдохнул облачко желтого дыма, и люди за спиной лорда Рида ахнули и попятились.       Тем временем, всадники освободились от цепей и ремней, которые держали их на спинах драконов, и теперь медленно шли по мшистой почве. Вокруг раздался шорох — люди повсюду опускались на колени. Санса же во все глаза разглядывала троицу. Королева Дейенерис шла посередине. Слабенькое зимнее солнце серебрило ее удивительные волосы, и освещало фигуру, одетую в парчовое платье с разрезным подолом, узкие штаны и тяжелый шерстяной плащ — черный как ночь. Санса догадывалась, что на обратной стороне его алый трехголовый дракон. «Пламя и кровь» — пришел на ум девиз дома Таргариенов. Джон рядом с ней казался знакомым и незнакомым одновременно. Издали Санса не могла разглядеть его лицо как следует, но походка, осанка, простая черная одежда и темные волосы были его. Только длинный меч на бедре отличал его от того мальчика, которого она помнила. При мысли, что уже скоро она взглянет в знакомые глаза — серые, старковские, — она улыбнулась, и одновременно почувствовала ком в горле. Третьего драконьего всадника рядом с ними было нелегко заметить, и сначала Санса подумала, что он отстал. Но вот гости шагнули с острова на кранног, и у нее перехватило дыхание, как от удара в живот — эту переваливающуюся походку, разномастные глаза и пегие волосы не узнать было невозможно. Тирион Ланнистер. Единственное, что заметила Санса — вместо отвратительной дыры на месте носа теперь красовалась нашлепка из золота, изображающая кончик носа и ноздри.       К счастью, как раз пришло время преклонить колени, а капюшон плаща хорошо скрывал смущение и страх. Голос лорда Хоуленда рядом звучал чуть приглушенно, и гораздо громче она ощущала стук крови в ушах. — Ваша милость. Моя королева. Я приветствую вас в моем скромном доме и присягаю на верность дому Таргариенов. — Мы ценим это, лорд Рид — женский голос был холоднее льда, но мужской добавил мягче — Я рад наконец встретить вас, лорд Хоуленд, и вас, леди Рид. А кто это рядом с вами? Поднимитесь, миледи, и дайте взглянуть на вас.       Ноги дрожали, но Санса удержалась на них и встав, откинула капюшон. От волнения у нее перед глазами все плыло, и лица казались размытыми пятнами. Надо было представиться, но слова застряли в горле. Какое-то время они смотрели друг на друга, замерев, пока король, разом утратив величественное спокойствие, вдруг не сгреб ее в удушающе крепкие объятия, а выпустив, обхватил ладонями лицо Сансы и поцеловал в лоб. — Боги!.. Да ведь он думал, что ты мертва — пробормотал он ей в волосы. «Кто думал?» — хотела спросить Санса, но поняла, что не может выговорить ни слова.  — Впрочем, сейчас не время — опомнился король, и обернулся к хозяину дома. Тот верно понял намек, и пригласил короля, королеву и их десницу разделить с ними трапезу.       На пиру — весьма скромном по меркам столицы, но тем не менее, пиру — Санса, наконец, пришла в себя и смогла рассмотреть королеву Дейенерис как следует — их посадили рядом. К ее удивлению, знаменитая Матерь Драконов была едва ли на год-два старше самой Сансы, и гораздо ниже ростом. Красота ее была странной — белые, искрящиеся золотом и серебром волосы, нежная светлая кожа, розовые губы… а вот лиловые глаза Сансу впечатлили меньше — она уже видела их раньше, на другом лице — и глаза эти горели злостью и мрачной решимостью. Нед Дейн с кинжалом у горла Сандора. С трудом прогнав жуткое воспоминание, она продолжила наблюдать за той, которая спасла Семь королевств от ужасающей напасти. В замке Ридов было тепло, и королева сменила свои тяжелые и теплые дорожные одеяния на легкий серо-голубой шелк, который был ей удивительно к лицу. Тем более странно на этом ровном белом лбу выглядел нарочито грубый венец из черненого железа с алыми крупными рубинами. Сидевший по другую сторону от нее Джон носил такой же венец, но камни в нем были синими, как зимние розы — и это было еще одно маленькое напоминание о доме и их родстве. Свой черный дублет безо всяких украшений Джон не стал менять на более дорогую и приличную королю одежду, словно, перестав быть лордом-командующим Ночного дозора, он все равно чувствовал себя принадлежащим к этому братству, только теперь к его клятвам добавились новые.       А еще Санса не могла не заметить, с какой нежностью и обожанием королева смотрит на своего супруга и родича. Как часто наклоняется к нему, касается его руки или угощает его из своей тарелки. Это могло бы кое-кому показаться чересчур откровенным, если бы нашелся такой человек, что осмелился бы сказать это вслух. Но присутствующие благоразумно держали свои мысли при себе.       Раз или два одна из женщин пыталась завести беседу с другой, но слишком многое разделяло их, и слишком мало было между ними сходства, чтобы возникла симпатия. Непринужденно себя чувствовала разве что леди Рид, умудрявшаяся поддерживать разговор с обеими дамами. Санса держалась скованно и напряженно, Дейенерис — холодно, и когда пир подошел к концу они обе расстались с взаимным облегчением. После общей трапезы лорд Рид пригласил короля и королеву с десницей в небольшую горницу с камином, чтобы выпить горячего вина и обсудить вопросы, касающиеся политики и будущего Севера. К удивлению Сансы, туда пригласили и ее. Когда все расселись, и слуга плотно прикрыл за собой толстую деревянную дверь, Джон начал без обиняков: — Мы полагаем, что лучше всего тебе будет вернуться в Винтерфелл, Санса. — Но Винтерфелл разрушен — возразил Хоуленд Рид. — Верно. — И округа кишит недобитками Болтонов и Станниса Баратеона. — И это верно. — И у меня нет ни гроша — тихо добавила Санса. — Думаю, я имею право помочь своей сестре в восстановлении нашего общего дома — мягко ответил Джон. — Господин муж мой, могу я поговорить с вами и лордом десницей наедине? — голос королевы звучал напряженно.  — Разумеется. Выйдем, миледи. — лорд Рид подал Сансе руку, и они вышли, прикрыв за собой дверь. Сначала в коридоре было тихо, но понемногу до них начали доноситься обрывки фраз, произносимых громкими гневными голосами: — …она дочь предателя! Ее отец поддержал узурпатора! — Она последняя из Старков, и она — это все, что осталось от моей семьи. — А разве я теперь не твоя семья? — И это ее отец сохранил мне жизнь и воспитал меня как своего сына. А когда Роберт Баратеон собирался отправить к тебе наемных убийц, он порвал с ним и отказался от поста десницы. — Хорошо. Я не желаю зла твоей сестре, и не буду винить ее в чужих преступлениях. Но Винтерфелл, Джон! Как можно отдать дочери предателя и сестре бунтовщика Север, в то время как дома, тайно сохранившие верность Таргариенам, потеряли все? Хотя бы дом Дарри. — Дарри не северяне. Их никогда не признают северные лорды, как и любого другого чужака. Ланнистеры попытались посадить на Севере своих людей, и проиграли. Я не буду повторять их ошибок. Кроме того, мой отец… — Он тебе не отец. — Он вырастил меня и любил как родного сына, а я звал его отцом. Человека же, чья кровь течет в моих жилах, я никогда не знал. Так вот, мой отец говорил — в Винтерфелле всегда должен сидеть Старк. — Но она не носит больше это имя. — А какое имя было у меня? Сноу. Кровь важнее, а в Сансе кровь сотен поколений Старков. — А ее муж? Он брат человека, убившего мою родню. Слуга Ланнистеров, врагов Севера. Безземельный мечник, клятвопреступник, дезертир, бывший королевский гвардеец, слуга Ланнистеров. Его сына северяне стерпят? — Это будет зависеть уже от действий леди Клиган, ваша милость — к беседе присоединился Бес. - Если позволите, я согласен с королем. Если мы вернем Винтерфелл Старкам, то тем самым получим верность и самой леди Сансы, и ее знаменосцев. Шептуны лорда Вариса доносят, что Север устал от раздоров — как и все остальные земли. Если есть возможность отдать власть тому, кому она искони принадлежала, то лучше сделать это. Кроме того, леди Санса может рассчитывать на помощь короны и как родственница короля. Не говоря уже о том, что Север больше всего пострадал от Войны льда и пламени.       Воцарилась тишина, и Санса, не выдержав, умоляюще посмотрела на лорда Хоуленда. Тот положил узкую ладонь ей на плечо и сказал: — Не бойся, девочка. Если понадобится, я буду защищать тебя и от всей королевской армии, и от Дейенерис с ее драконами.       Санса благодарно улыбнулась ему, чувствуя, как от руки на ее плече по телу распространяется тепло и надежность. Лорд Хоуленд — невысокий, худощавый, сдержанный на слова и очень спокойный — не выглядел грозным воином, но она знала, что в случае необходимости он быстр и смертоносен как змея. В конце концов, именно он помог ее отцу сразить четырех рыцарей Королевской гвардии у Башни Радости.       Когда, наконец, Тирион приоткрыл дверь и пригласил их внутрь, ноги почти не держали ее. Выражения лиц трех правителей так явственно говорили о свежей ссоре, что ей стало неуютно. Королева смотрела еще более холодно, Джон — смущенно и упрямо, и только десница лучезарно улыбался. — Прошу прощения, лорд Рид и вы, миледи. Управление государством — трудное дело, и порой приходится забывать о вежливости. Так или иначе, все решено к обоюдному согласию и удовольствию. Вы вернетесь в Винтерфелл — я надеюсь, лорд Хоуленд не откажет вам в провожатых. — Почту за честь. — …и станете Хранительницей Севера… пока. Думаю, миледи, вы понимаете, что есть определенные трудности, касающиеся наследования. Впрочем, возможно, вы сможете помочь нам и в этом — последнюю фразу Тирион произнес так тихо, что Санса так и не поняла, к кому она была обращена. Десница говорил учтиво и почти ласково, но Санса чувствовала, что это — приказ, и ослушаться его невозможно. Впрочем, на этот раз чужая воля совпадала с ее собственной. Довольно уже ей ютиться под чужой крышей. Так что Санса встала, выпрямилась, и твердо произнесла: — Я благодарю вас, Ваша милость, и вас, моя королева, за оказанную мне милость и честь, и обещаю, что сделаю все, что будет в моих силах, чтобы Север вновь стал таким же, как был до войны.       Тирион склонил голову: — Вы истинная дочь своего отца, миледи. Я всегда верил в вашу стойкость, а теперь вижу, что выпавшие на вашу долю испытания ничуть вас не сломили. — Я надеюсь, что в ваших словах было нечто большее, чем простая вежливость, леди Клиган — добавила Дейенерис. — Мне ли не знать, как трудно женщине править, особенно, если она мать. — похвала прозвучала натянуто, но Санса решила, что удачей стоит считать уже то, что с ней заговорили. — Теперь мы с лордом Тирионом оставим вас — думаю, королю и его кузине есть что сказать друг другу — с этими словами Матерь драконов поднялась с кресла, но, выходя, обернулась и посмотрела на мужа. У Сансы, случайно поймавшей этот взгляд, перехватило дыхание — столько в нем было неприкрытого обожания. И непрошеное свидетельство чужой любви тут же болезненно отозвалось в сердце памятью о собственном несостоявшемся счастье. Санса уже достаточно научилась владеть собой, и лицо ее было таким же спокойным — разве что пальцы дрогнули, сминая ткань подола.       Джон повернулся к ней — и на длинном грустном лице расцвела улыбка: медленно, немного неуверенно, но она удивительным образом заставляла сиять весь его облик. Он взял Сансу за обе руки и долго вглядывался в ее лицо, затем отпустил, оглядел ее всю, и наконец, сказал: — Ты так выросла. Я помню маленькую хорошенькую девочку, но даже не думал, что она вырастет в такую красавицу.       Опустив взгляд, Санса покачала головой с грустной улыбкой: — Не напоминайте мне. Я стыжусь того, какой была тогда. И я ужасно обходилась с вами. — Это не так, Санса. И прошу тебя, перестань говорить со мной как с королем — я твой брат, ты моя сестра, и ничего больше. — Двоюродная сестра. — Так уж ли это важно? Другой у меня все равно нет. Я провел на Стене несколько лет — там формальности перестают иметь значение. Вокруг меня были мужчины, которые раньше были рыцарями, торговцами, воришками, крестьянами, сыновьями лордов и даже шлюхами. И все мы были братьями, все принесли единый обет. — Но теперь вы, то есть ты — король. — Да. — Слово прозвучало невесело. Джон снял с головы тяжелую железную корону и потер лоб. — Садись, Санса. Мне нужно кое-что тебе сказать.       Ее охватило внезапное дурное предчувствие, и на какой-то миг она пожелала ничего не знать, но дороги назад уже не было. Поэтому она села и, взяв кувшин с элем, осторожно налила себе и брату, а затем сделала долгий глоток, словно оттягивая момент, после которого ее жизнь не будет прежней. Джон подождал, а затем сказал прямо: — Сандор Клиган жив.       Это известие ошеломило ее, и в то же время Санса как будто ждала, что Джон скажет ей именно это. Почувствовав внезапную слабость, она со стуком опустила кубок на стол, и рука плетью соскользнула на колени. — Ты видел его? Где, когда? — На Стене. Последний раз я видел его полгода назад, когда покинул ее и черное братство. — Но как он туда попал? Почему? Он… он же должен был вернуться за мной, он обещал освободить меня из плена! — Долго сдерживаемая полудетская обида наконец прорвалась сквозь самообладание. Сансу душили слезы — наполовину радости, наполовину злости. Накопившиеся чувства — ожидание, надежда, страх, горечь при мысли о том, что муж бросил ее, усталость — требовали выхода, но, поплакав немного, усилием воли она заставила себя успокоиться и сесть прямо. — Расскажи мне все, Джон, и не утаивай ничего. — И не подумаю. Два года назад я увидел Клигана в отряде новичков, которых привезли мои вербовщики. — И ты узнал его?       Джон усмехнулся: — Такого как он не забудешь, даже если видел только однажды. Но тогда он походил больше на дикого зверя — сидел в цепях и ни с кем не разговаривал, почти не ел. — Но почему? — Потому — в голосе Джона зазвучало сострадание — он был уверен, что ты мертва, и ваш сын тоже. Ему сказали об этом в Долине, когда он туда добрался. Я полагаю, Бейлиш сначала думал, как ему выгоднее поступить с ним, а потом подвернулись вербовщики со Стены, и Бейлиш решил, что так будет даже лучше.       Санса сидела и слушала рассказ брата, обмякнув в своем кресле. В ногах была слабость, руки дрожали, не в силах сдерживаться, она снова плакала и никак не могла успокоиться. Жив! Боги, старые и новые — сколько она молила их об этом, сколько часов простаивала на коленях перед чардревом, сколько свеч Матери, Кузнецу и Старице сожгла в септе! И вот теперь — когда надежда почти потухла в ее душе — он жив. Она не знала, что чувствует — радость мешалась с горем, вновь вспыхнувшая надежда на будущее — с застарелой тоской, которая проникла в каждую жилку и каждую косточку точно холод долгой зимы. В очередной раз хрупкое спокойствие, которого она таким трудом добилась — рухнуло, и на этих обломках надо строить жизнь заново. — Ты не должна винить его, Санса. Бейлиш предъявил ему якобы доказательства твоей смерти — могилу и прядь волос. Я видел ее — он носил ее на груди у сердца. Он не хотел жить и мечтал о смерти, но не имел сил наложить на себя руки. Я отговорил его. — Ты сказал ему, что я жива? — Как я мог это сказать? Я ведь этого не знал, да и сам в это поверил и оплакивал тебя. Все, что я смог — это вдохнуть в него желание перед смертью отправить к Неведомому как можно больше белых ходоков. И постепенно он стал одним из лучших наших воинов — неукротимый, бесстрашный, яростный, отчаянный.       Санса слабо улыбнулась, чувствуя гордость за Сандора. — Так значит, он жив. Значит, он не оставил меня, его обманули. — Она ощутила, как от этих слов внутри у нее становится легко и чуть-чуть щекотно, как бывает, когда захмелеешь. «Он жив» — твердила она себе, и вдруг страстное желание скорее увидеть Сандора охватило все ее существо, но новая мысль вызвала неприятные мурашки, как будто под платье забрался паук. — Но, если Сандор жив, брат, то почему он не с тобой? Где же он? — Санса — голос Джона был мягким, утешительным, и ей стало нехорошо — я сказал тебе, что Сандор Клиган жив, но это не все. В нашем последнем сражении с Иными, когда Дейенерис и ее драконы в последний миг спасли нас — он был тяжело ранен. Один из них пронзил его ледяным мечом. Да, Сандор был жив, когда я покидал Стену. Но он был при смерти, Санса. — Нет. — Боюсь, что так. — Этого не может быть! — голос ее был похож скорее на горестный стон. — Нет, сестра — грустно ответил король — я хотел бы тебе солгать, но не могу. Я не знаю, жив ли твой муж, и могу только надеяться. Но ты должна знать, что после ран, нанесенных этим оружием, почти никто не выживает. — А ты жесток, брат. — Санса говорила тихо, но голос подрагивал — Ты дал мне надежду, чтобы через несколько мгновений лишить ее. — Если он жив… — Ты и сам в это не веришь. — А здесь ты ошибаешься — Джон ласково сжал руку молодой женщины. — До того, как попасть за Стену, я не верил во многое — в белых ходоков и живых мертвецов, в варгов, драконов и великанов, не верил, что клятву можно нарушить ради любви, и не верил, что смерть можно преодолеть. С тех пор я уже достаточно поумнел, чтобы понять, что я слишком мало знаю о мире, чтобы считать что-то невозможным. Я сказал, что Клиган был при смерти, и что эти раны очень опасны, но я не сказал, что надежды нет. Перед тем, как принять на себя корону, я как лорд-командующий Ночного дозора, посвятил твоего мужа в рыцари. — Но зачем? — Потому что мне хотелось хоть чем-то отплатить умирающему за всю ту кровь, которую он пролил ради меня, ради Дозора и ради всех людей. — Но… Сандор же ненавидит рыцарство и не приносит никаких обетов! Как это возможно? — Санса была удивлена и растеряна. — Он не приносил и обетов черного брата, но вел себя как лучшие из них — он был мечом во тьме и щитом, что защищает царство человека. Когда я предложил ему рыцарство, он сначала послал меня в пекло, но потом сказал, что от такого, как я, это принять не стыдно. Так что я коснулся Длинным Когтем его плеча и сделал сиром Сандором Клиганом. — Но я в сотнях лиг от Стены. О, боги… он где-то там, далеко, страдает от ран и одиночества, а я даже не могу ничем ему помочь! Или умер и лежит в безымянной могиле! Что мне делать, брат? Что мне делать? — говорила она тихо, но в голосе было слышно отчаяние, и король отвел взгляд. — Я не знаю, Санса. Клянусь всем, что для нас дорого, ничего бы я не хотел так сильно, как помочь тебе воссоединиться с ним. Боги видят, вы оба достаточно настрадались. Но, пойми, когда я улетал со стены на драконе, в одночасье превратившись из бастарда в короля, я не думал ни о ком и ни о чем больше. И долгое время после — пока мы летели в Колевскую гавань, пока нас объявляли королем и королевой, пока мы усмиряли мятеж лордов Простора, пока принимали присяги и капитуляции, пока все трое почти не спали, целыми днями решая тысячи неотложных дел, принимая бесконечных просителей, разбирая тяжбы… Только недавно, в этом путешествии по Вестеросу, я вспомнил о своей семье. Прости меня, что я не попытался разыскать тебя раньше.       Он потянулся вперед и нежно взял ее руки в свои: — Обещаю тебе, что сделаю все, чтобы узнать, где находится Клиган, найти его и доставить к тебе в Винтерфелл живым и здоровым. Теперь у меня в распоряжении целые армии, и, если надо — я прикажу прочесать весь Вестерос сверху донизу, но найду его… если он жив. — Если он жив — эхом откликнулась Санса.       Ночь она провела без сна, то плача, то смеясь, то молясь, то молча ломая руки. Вихрем проносились в ее голове обрывки картин из прошлого — первая встреча в Дарри, ночь Черноводной, их свадьба, дрожащая тринадцатилетняя девочка в постели, ожидающая от этого сурового озлобленного мужчины неизвестно чего, но чего-то ужасного; Сандор с искаженным от дикой ярости лицом мечется по богато убранному покою, посуда, одежда и мебель разлетаются в стороны; он же с недоверчивой, несмелой улыбкой глядит на нее, когда она сообщает, что носит его ребенка; их последний, захлебывающийся отчаянием поцелуй в пещере братства. А затем долгие, горькие годы одиночества, постоянного страха и медленно умирающей надежды. И вот теперь — все снова. Надежда, возрожденная словами Джона, приносила скорее боль, чем радость, потому что уже содержала в себе возможность потери, а неведение мучило сильнее всего. Сможет ли она пережить это еще раз? «Смогу» — строго ответила она самой себе — «я должна, ради Неда, Винтерфелла и Севера». На этих мыслях ее и застал рассвет. Санса встала, накинула платье и плащ, и тихими шагами вышла из комнаты на кранног. Свежий воздух и тишина вокруг немного освежили ее и успокоили.       Но побыть наедине с собой Сансе так и не удалось. За спиной раздались мелкие шажки, затем — осторожное покашливание. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. — Прошу прощения, миледи. Я не хотел нарушать ваш покой, но мне было душно в моей комнате, и я решил прогуляться. — Вам не за что извиняться передо мной, милорд Десница. Вы здесь гость, и никто не осмелится запретить вам что бы то ни было. — Как и вы, леди Санса. Однако, я сомневаюсь, что лорд Рид относится ко мне и к вам одинаково. Вы для него почти что родня — дочь ближайшего друга, его милость — пожалуй, тоже, коль скоро он видел его новорожденным младенцем. А вот королева и я — из тех гостей, которых, будь его воля, он и на порог бы не пустил.       Пока Санса подыскивала достаточно вежливый и учтивый ответ, карлик продолжил: — До меня дошли вести о вашем муже, миледи. Соболезную вашей утрате. Признаться, я никогда не питал симпатии к Сандору Клигану, но всегда отдавал ему должное. И, думаю, многие завидовали ему, когда он женился на самой прекрасной невесте в королевствах.       Она повернулась к собеседнику, слова прозвучали резче и холоднее, чем ей хотелось: — Не торопитесь хоронить его, милорд. Моего мужа еще не объявили мертвым. — помолчав, она чуть тише добавила — Простите меня за эту резкость. — Ну что вы — Тирион поднял руку в успокаивающем жесте — я не мой покойный племянник, который считал оскорблением все, что не было лестью или страхом перед ним. Простите и вы меня, если я позволил себе нечто лишнее. На самом деле, миледи, я пришел сюда намеренно. Знаете ли вы, какое главное свойство власти? Власть? Разговор принимал странный оборот, и Санса не понимала, к чему ведет королевский десница. Это ее испытание? Или ловушка? А может быть, просто светская беседа царедворца, которому скучно в глуши, где нет столичных развлечений? — Боюсь, мне оно незнакомо. — Главное свойство власти, миледи — это одиночество. Чем выше ты забираешься, тем холоднее тебе становится. В конце концов, холод проникает повсюду.       Санса присмотрелась к Тириону — вид у него был тоскливый. «А ведь он правда одинок» — вдруг пришло ей в голову — «и всегда был одинок, и тогда в Красном замке — тоже». Ей стало его жаль. — Уверена, даже на тех высотах, на которых сейчас вы, есть способы согреться, милорд. Их милости благоволят к вам. — О, это верно. Да и сама по себе власть приносит мне удовольствие, чего скрывать. Но я ведь не об этом, миледи. Радость, которую приносит только близкий человек рядом — этого на моей вершине нет. Мы трое — драконьи всадники, правители, соратники и даже родня, а король с королевой связаны брачными узами. Но они не мои друзья и не могут ими быть. — увидев, как Санса в недоумении сдвинула брови, он коротко рассмеялся. — Ах да, вы не знали. На самом деле я Ланнистер только наполовину. О том, что Безумный король был увлечен моей матерью еще когда она была нареченной лорда Тайвина, мне рассказала королева, слышавшая это от покойного сира Барристана Селми. Ну, а когда Эйерис и принц Рейегар были на турнире в Ланниспорте, он вступил с ней в связь — не знаю, по ее воле или против нее — а потом родился я. Теперь мне понятно, почему лорд Тайвин так ненавидел меня — еще бы, бастард, да еще и от такого отца. Вы знаете, что он сделал с моей матерью? — Я слышала, что леди Джоанна умерла при родах. — Все так думали, да и я тоже. На самом деле, он придумал для нее наказание, которое было едва ли не хуже смерти. Лорд Тайвин сделал мою мать Молчаливой сестрой.       Санса поежилась, и невольно отвела взгляд — слишком тяжело было смотреть, столько горечи и гнева было в голосе мужчины. А он все продолжал свой рассказ: — Знаете, когда я узнал об этом — то почувствовал облегчение. И его ненависть, и холодность, и жестокость, и мои детские сны, в которых я летал на драконе, и то, почему это так бесило лорда Тайвина — теперь все это объяснилось. Да, мне стало легче. Я нашел свое истинное призвание, я стал драконьим всадником и десницей, и получил все, о чем мечтал, и даже больше того. Но… — Тирион закашлялся, Санса обернулась на него и ее передернуло от того, какая злоба клокотала в этих глазах.       Тот снова заговорил — тихо, глухо, но с силой: — Но, если бы сейчас, когда я знаю все это, я снова оказался в том нужнике с арбалетом, я все равно убил бы этого старого бессердечного засранца еще раз. Потому что он всю жизнь заставлял меня мучиться от того, что я тот, кто я есть, хотя в этом не было моей вины. Простите, миледи — эти речи не для ушей такой женщины как вы, да и вряд ли вы меня поймете. — Ошибаетесь, лорд Тирион — голос Сансы немного звенел от напряжения, но она сама оставалась спокойной — за прошедшие годы я видела и слышала много такого, чего не полагается видеть и слышать леди, и этого уже не отменить. И я могу понять ваши чувства — мучиться от того, что не можешь совершить возмездие тому, кто причинил тебе зло — это тяжело. — Откуда вам… — впрочем, предпочту не спрашивать. Однако, на самом деле, леди Санса, я вас искал вовсе не для того, чтобы только рассказать о своих горестях и воспользоваться вашим сочувствием — в ответ на изменившийся тон карлика Санса снова обернулась, и заметила, что тот приободрился и одновременно как будто взволновался, и это вызвало у нее неприятное предчувствие. Но она не могла просто повернуться и уйти — а значит, придется остаться и выслушать его, что бы он ни сказал. Тирион, видимо, собирался с духом, чтобы что-то сказать, и прогуливался туда-сюда по настилу — стук каблуков по мерзлой древесине глухо отдавался в воздухе. Наконец, он заговорил. — Леди Клиган, … — Я не леди — ответ прозвучал резко, и Санса вдруг запоздало подумала, что говорит точь-в-точь, как Сандор когда-то. — По рождению вы леди, и ей останетесь, за кем бы вы ни были замужем — сухо возразил Тирион, и продолжил. — Знаете, я всегда вами восхищался. И в Красном замке, когда вы держались с таким мужеством и стойкостью — я еще тогда думал, каким дураком был король Джоффри, когда порвал обручение. И сейчас, когда вы прошли через столько испытаний, и тем не менее, бесстрашно смотрите в будущее. Но, миледи — хотя именно я предложил сделать вас леди Винтерфелла, меня не оставляет мысль, что такая женщина как вы — красивая, умная, образованная, учтивая и умеющая достойно держаться в любом месте и любом положении — похоронит себя в этой глуши, где ваши таланты не найдут себе достойного применения. Неужели вам никогда не хотелось чего-то более яркого, наполненного людьми и событиями? — О да, милорд. Очень хотелось. Я мечтала о судьбе королевы и жизни при дворе, а мой дом казался мне скучной провинцией, лишенной событий и развлечений. Мне тогда было одиннадцать лет, и я увидела придворную жизнь во всем ее великолепии и разнообразии, и теперь, когда я стала почти на шесть лет старше, я ни о чем так не мечтаю, как вернуться в эту скучную глушь и жить там вдали от балов и празднеств, но зато зная, что никто не отрубит голову тем, кого я люблю. — Санса сглотнула и перевела дыхание. Этот странный разговор начинал ее пугать, и она уже мечтала, чтобы Тирион, наконец, сказал все, что хочет и оставил ее в одиночестве. — Вот как. Что ж, в таком случае, я не уверен, что наша беседа принесет пользу, и все же я скажу, что хотел. Леди Санса — карлик приосанился и разноцветные глаза посмотрели прямо на нее. — Если когда-нибудь подтвердится, что ваш муж мертв, а вы снова устанете от своей тихой и бедной на события жизни — то знайте, я буду первым, кто предложит вам свою руку. — Могу я узнать — почему? — Санса была так сбита с толку подобным поворотом разговора, что даже забыла удивиться или возмутиться. — О, ответ прост — я вижу в вас идеальную жену для человека моего положения и титула, и, как я уже сказал, будет обидно, если вы похороните себя в глуши. Титул леди Ланнистер — это не просто новое имя и муж-карлик, миледи. Став моей женой, вы будете иметь все, чего бы ни пожелали. Я говорю не только о богатстве или роскоши — полагаю, вас они привлекают в значительной степени меньше, чем когда-то. Я говорю о другом — о жизни в самой гуще событий. О возможности видеть разных людей, познавать мир, путешествовать, влиять на жизнь в государстве. Подумайте, миледи — у вас доброе сердце, и, став леди Винтерфелла, вы принесете много добра в этот измученный мир. Но насколько больше вы сможете сделать, став леди Ланнистер. Да и сам я не так плох, как мои родственники — я умен, со мной не бывает скучно, я щедр с теми, кто мне верен, и я добр настолько, насколько это возможно для Ланнистера. Обязанностей же у вас будет совсем немного — блистать при дворе и дать мне наследника, а лучше двух. После этого я даже не буду требовать от вас соблюдения супружеской верности. — Вы описали очень заманчивое будущее, милорд. Но, боюсь, я не та женщина, которая сможет разделить его с вами. И даже если бы… если бы я была свободна, как я уже сказала — я теперь не променяю Винтерфелл ни на что другое в этом мире. В Вестеросе немало хорошо образованных, красивых и умных девиц благородного происхождения, которые с радостью примут ваше предложение. — И будут видеть во мне только толстый кошелек и возможность вознестись самим и вытащить за собой свою менее родовитую семейку. Благодарю покорно. — Может статься, ваша жена полюбит вас. — В любовь, миледи, я верю меньше чем во что бы то ни было в этом мире. Если и была на свете женщина, которая любила меня искренне, то ее давно уже нет в живых. Позднее я совершил ошибку, пытаясь купить чужую любовь, но больше я ее не повторю. Потому я и предлагаю вам честное соглашение. Не говорите мне прямо сейчас «нет», леди Санса. Я хочу оставить себе хотя бы небольшую надежду. И буду ждать.