Право на счастье

      После отъезда высоких гостей в доме лорда Рида начались неторопливые приготовления к отъезду Сансы и Неда в Винтерфелл. Нужды в спешке не было — сначала надо было дождаться ворона с известием, что отряд солдат, которых король обещал сестре, прибыл в Винтерфелл и готов охранять ее. Тем не менее, леди Жиана решила, что чем раньше начать готовиться, тем лучше всем будет, но на деле это только создавало в замке лишнюю суету, от которой Санса порой очень уставала. Она понимала умом, как добра к ней леди Рид и все остальные, но, как она ни силилась, она не могла заставить себя думать о том, сколько ей понадобится ярдов полотна на простыни или бушелей пшеницы, чтобы прокормить себя, гарнизон и слуг, которые появятся в замке. Когда она была маленькой, этим занималась ее мать, мейстер Лювин и стюард, в будущем, в котором она видела себя королевой Семи королевств, ей предстояло переложить эти обязанности на плечи Малого совета.       Больше того, Санса и сама не знала, хочет ли она пробыть здесь еще, или же наоборот, скорее отправиться домой. Встреча с королем, королевой и лордом Тирионом забрала у нее столько сил, что их не оставалось даже на вышивание, и, порой, она просто сидела и молча смотрела в окно, позволяя пяльцам соскальзывать на пол. Иногда в такие часы ее мысль поворачивала туда, куда она обычно избегала заглядывать — а именно, в сторону Неда. При мысли о нем Сансу обычно охватывал стыд и горечь, но она не знала, как исправить то, что невольно искалечила.       В первые дни в Дозоре она почти не вставала — сказывалась страшная усталость после долгого и тяжелого пути и напряжение, которое она, сама того не подозревая, носила в себе весь год жизни в Долине. Теперь, когда уже не нужно было что есть сил держать себя в руках, постоянно следить, чтобы маска Алейны Стоун казалась ее настоящим лицом, напряженно размышлять о мыслях и намерениях лорда Петира, она чувствовала себя куклой, у которой обрезали веревки, и теперь она лежит в сундуке, пыльная, неподвижная, и никому не нужная. Малыш Нед, в отличие от нее, оправился куда быстрее, и Санса с тайным облегчением передала попечение о нем леди Жиане, нянькам, слугам и всем, кто был готов о нем заботиться — а таких нашлось немало. В Сероводье чтили дом Старков и любили лорда Эддарда, и его внуку досталась часть этой старой любви — а смелый и дружелюбный ребенок быстро завоевал сердца всех, кто имел с ним дело. «Всех, кроме сердца собственной матери» — с болью подумала Санса. Ведь она до сих пор не знала, любит ли своего сына на самом деле. С одной стороны, как можно было его не любить — того, кого она носила под сердцем девять лун, которого всеми силами оберегала от любых бед, ради которого была готова на все даже тогда, когда почти ничего не могла сделать? Беда в том, что теперь, когда он был рядом, когда не надо было тайком навещать его и со страхом искать в его маленьком личике признаки того, что он забыл родную мать — теперь-то она и не знала, что с ним делать, и в глубине души страшилась того дня, когда она останется с ним наедине.       Конечно, Санса знала, что будет заботиться о нем как должно, следить, чтобы мальчик был сыт, одет, здоров, а когда он войдет в возраст, будет следить, чтобы он учился у мейстера и мастера-над-оружием — но разве это любовь? Все это можно делать и просто по обязанности. Ее сыну нужно совсем другое — то, что было в ее собственном детстве: дом, полный тепла и любви. Но сколько Санса ни искала внутри себя это тепло и любовь — она его не находила. И, хотя сын всегда проводил с ней утро, и она никогда не забывала перед сном поцеловать его и пожелать доброй ночи — ей всегда казалось, что он куда с большей охотой играет с леди Жианой и нянькой, чем с ней. От этого — а еще от тайного облегчения, с которым она отпускала его к ним, Санса все время ощущала себя виноватой.       Наконец, они выехали — ее с Недом сначала везли на лодке до твердой земли, а там их поджидал теплый возок и несколько подвод со всем необходимым, чтобы устроиться на первое время, а также отряд, посланный лордом Ридом сопровождать их со строгим приказом передать леди с сыном с рук на руки только солдатам короля и никому больше. С леди Жианой она простилась еще в Дозоре, теперь настала пора прощаться с лордом Хоулендом. — Прощай, дитя. Ты заменила мне дочь, пока была здесь, и навсегда ей останешься. — Прощайте, милорд. Вы заботились обо мне, как родной отец, и да хранят вас боги, старые и новые. — И тебя, девочка.       Они обнялись и Санса, к собственному удивлению, всхлипнула. Затем он улыбнулся маленькому Неду на руках у няни, потрепал его по голове, коротко кивнул своим людям, отсалютовавшим ему копьями и пошел назад к лодкам, прямо держа спину. Вытирая непрошеные слезы, набегающие на глаза, Санса села в возок, за ней последовали и остальные, окрик возницы, свист кнута — и они тронулись. — Матушка, ты плачешь? — Нед посмотрел на нее с удивлением. — Да, Нед, плачу. — Тебе грустно? Ты говорила, мы едем домой. — Это так. Но я плачу от того, что пришлось расстаться с лордом Ридом. Я буду по нему скучать. — Я тоже… Ой, смотри, там львоящер в зарослях!       Санса не заметила никакого львоящера, но порадовалась, что ребенка так легко отвлечь, а затем отвернулась и погрузилась в молчание. Ее жизнь снова повернула в другую сторону, а точнее, она возвращалась туда, где все началось — в Винтерфелл. А куда повернула жизнь Сандора, если боги еще его не забрали? Где он? Ищет ли ее или поверил лжи, которую скормили ему Миранда и Петир? Когда-то в Королевской гавани он уверял ее, что чует ложь как собака — и это была правда, он всегда знал, когда она бывала с ним неискренна. Но также он сказал ей, что в Красном замке все лжецы, и все лгут лучше, чем она. Вдруг его нюх оказался недостаточно острым, чтобы разоблачить обман Бейлиша, и он живет где-то, думая, что она мертва и все кончено. И если да, то как ей найти его, как донести до него правду о себе? Что, если он уплыл за Узкое море, подался в один из отрядов наемников, и воюет где-то там, слишком далеко от Вестероса, чтобы туда дошла весть о ней? Что если у него есть другая женщина, в объятиях которой он заглушает тоску по своей Пташке — если он еще тоскует?       От этой мысли у нее в груди вдруг что-то заболело, и Санса, чтобы отвлечься, взяла Неда на руки и стала играть с ним, а ребенок смеялся, ловил ее пальцы и пряди волос, затем зевнул и вскоре забылся сладким сном, положив голову ей на колени. «У меня нет мужа, но есть сын», подумала Санса, постепенно приходя в себя. Еще у нее есть дом, будут деньги и слуги, а также любящий брат, который помнит о ней. У многих женщин и того нет, ей ли жаловаться?       Их маленький караван ехал неторопливо по раскисшему от дождей Королевскому тракту, и Санса неожиданно для себя открыла прелести такого путешествия. До этого она ехала с таким удобством только раз — из Винтерфелла в Королевскую гавань, и уже забыла, как это бывает. К тому же она наконец почувствовала, что лед в ее сердце понемногу тает — она постепенно перестала чураться сына, научилась отвечать на его детские вопросы, не стеснялась играть с ним в простые детские игры, не пугалась, когда он начинал рыдать и капризничать, пела ему песенки, какие помнила, когда он засыпал, и научилась без брезгливости мыть и переодевать его, когда он пачкал пеленки. Она полюбила смотреть на него, когда он спал, и гадала, превратится ли его вздернутый маленький носик в ее прямой или нос с горбинкой, как у его отца, посинеют ли его глаза или останутся серыми, будет ли он похож на своего отца или ее отца — а может быть пойдет в род Талли? Каким он будет по характеру, что ему будет ближе — книга или меч? И каждый раз она задумывалась, как воспитать в нем любовь к отцу, которого он не видел никогда в жизни, и кто знает, увидит ли вообще? Не возникнет ли в нем презрения к мелкому худородному дому, к которому он принадлежит по имени и по рождению — в противовес тысячелетней истории Старков? Может быть стоило отказаться от Винтерфелла и ехать в Клиган-холл, который ее сын однажды унаследует, чтобы он привык к жизни, узнал людей и землю, которыми ему придется править? Но Санса на эти мысли только вздыхала и напоминала себе о том, что не соглашаться на предложение, которое ей так милостиво сделали, было бы безумием.       ***       После того, как Болтонов выбили из Винтерфелла, замок представлял собой не лучшее зрелище — после большого пожара при приступе его не стали отстраивать, повсюду была грязь, мусор, а отряд, присланный Джоном для защиты вновь вернувшейся домой леди Винтерфелла и зачистки Севера от недобитков и всякого сброда, ютился в оставшихся целыми частях замка. Так ей рассказал командующий — один из Норри — когда сопровождал ее рыдван, неторопливо ехавший по Зимнему городку. Санса слушала его, разглядывая с детства знакомые места — но не узнавала их. Сколько сгоревших и полуразрушенных домов, сколько заколоченных. «Вот он, мой Север» — с грустью думала она — «тонкий слой плодородной земли, а под ним голый камень. Истощить землю легко, а напитать снова — трудно». — Много ли в округе обездоленных? — Хватает, миледи. Домов-то сколько пожгли — и Болтоны, и драконы, и разбойники из недобитков. Мы женщин и детей пустили в замок пожить, уж не прогневайтесь. — И не подумаю. Вы поступили верно. Мой брат король обещал прислать провизию, деньги и мейстера. — Первые обозы уже прибыли, от лорда Мандерли. Мейстер прислал письмо, где же оно… А, вот.       С этими словами он протянул ей узкую полоску пергамента, запечатанную белой печатью Цитадели. Санса пробежала письмо глазами: мейстер Стеффрон писал, что сел на корабль в Староместе и надеется прибыть в Винтерфелл как можно скорее и служить ей. Это была хорошая новость — Санса уже ощущала, как после долгого отдыха в Сероводье на нее наваливается тяжесть долга. Снова она ощутила себя одинокой, хрупкой, не знающей, на что опереться. Тоска по Сандору — тоска, которая поутихла за эти годы, но не покинула ее — вдруг поднялась изнутри к горлу горькой волной, слезы набежали на глаза. Но она сдержалась — она должна быть сильной и стойкой, ради сына, Винтерфелла, Севера и всех, кто надеется на ее помощь.       Впрочем, когда рыдван въехал в ворота и она увидела двор Винтерфелла — пустой, загаженный, запущенный — то все же не смогла удержаться от слез. Не таким Санса помнила свой дом, не таким ожидала увидеть его вновь. Слишком больно ударила по ней разница между тем, каким Винтерфелл всегда представлялся ей в воображении и тем, какой он был сейчас. Надо было что-то сказать, наверное, дать распоряжения слугам, приехавшим с ней из Сероводья — отнести сундуки в комнаты из тех, где можно было поселиться, затопить очаг, приготовить еду — но она молча стояла и смотрела, глотая слезы.       Нед подошел и потянул ее за платье: — Матушка! Санса опомнилась и заставила себя улыбнуться. — Что, милый? — Это и есть Винтерфелл? Твой дом? — Да, это и есть Винтерфелл. Наш дом. — Отец здесь? — Нет. Твоего отца здесь нет. — Почему? — Твой отец сейчас далеко, и не знает, что мы тут. Но он вернется за нами, я обещаю. А пока… — Я голодный. — Хильда — обернулась к няньке, которую отправила с ней леди Жиана — отведи Неда в… На кухню и дай ему поесть из наших запасов. Нас здесь вряд ли ждет горячий обед.       Санса выпрямилась, вытерла слезы и, стараясь шагать твердо, пошла ко входу в то, что когда-то было великим чертогом.