Право на счастье

      Дверь таверны тяжело бухнула, впустив ненадолго ветер и дождь. Вошедший мужчина отряхнулся, отбросил с лица мокрые длинные пряди и привычно прошагал к столу у окна, закрытого ставнями по случаю грозы. Завсегдатаи уже так привыкли к уродливому послушнику с Тихого острова, что появлялся здесь раз или два каждую луну, что даже не стали отрываться от еды, питья и сплетен. Сам он тоже не прятал лица. После войны по всему Вестеросу бродило столько обгорелых – в том числе и в драконьем огне, - что его ожоги перестали привлекать внимание. Кроме того, вряд ли в таком захолустье найдется кто-то, кто узнает в угрюмом заросшем бородой могильщике бывшего королевского гвардейца. Разве что Джон Сноу… но он теперь далеко, в столице, связанный по рукам и ногам своей короной и своими клятвами. При мысли о Джоне Сандор усмехнулся и покачал головой, прихлебывая эль (трактирщик уже успел поставить перед ним полную кружку). Парень стал хорошим королем – если конечно, эта неблагодарная земля его заслуживает.       От разожженного очага приятно тянуло теплом, так что не было нужды поворачиваться к огню лицом. Он посидит здесь час или два, пропустит несколько кружек эля, потом облегчится у задней стены, может быть, заглянет к Медовой Сью, а потом вновь залезет на козлы, и пустая телега загромыхает по улочкам Солеварен к пристани. Там паром отвезет его и старуху-торговку на остров, пустые ящики и корзины уберут в кладовую, а он, потирая отбитый на булыжниках зад, отправится на боковую. И потянется вновь однообразная отшельническая жизнь – до следующего базарного дня. Трактирщик прошел мимо него, и до Сандора донесся аромат горячего вина с пряностями. Теперь такое питье ему не по карману, а когда-то он мог купить больше, чем был способен выпить. Та жизнь растворилась в прошлом как дым от погашенного костра, вместе с человеком, которым он был когда-то. И все же любопытство заставило его ненадолго оглянуться. У камелька на хороших скамьях с подушками сидели трое молодых мужчин. Судя по гербам на одежде двоих – какие-нибудь мелкие лордики или рыцари. Совсем молодые, у одного только-только усы начали пробиваться. Третий – худой, бледный с черным клином волос на лбу, был одет как кандидат Цитадели. Незаконченная цепь висела на тощей шее, аккуратно стянутая шнурком. Они сидели вполоборота к огню, не замечая, что он за ними наблюдает. А ведь было время, когда люди от его взгляда вжимались в стены и опускали глаза. Но что толку об этом вспоминать теперь. Сандор отвернулся, жестом попросил еще эля, и задумался.       Время текло медленно, точно старый мед, не желающий переливаться из бочонка в горшок. Спустя какое-то время разговор троих у очага отвлек его вялой жвачки опостылевших мыслей. Отогревшиеся и захмелевшие юнцы говорили громко и похвалялись друг перед другом подвигами, которые они собирались совершить на ближайшем турнире. - …К слову сказать, добрые сиры – вклинился в беседу кандидат – если вы ищете подвигов, славы и в особенности, благосклонности прекрасных дам, в следующую луну будет большой турнир в Винтерфелле. - Винтерфелл! – презрительно протянул один из юношей – Какой может быть турнир в этой глуши. Да эти северяне даже не знают, что такое настоящее рыцарство и молятся деревьям. - И тем не менее – настаивал кандидат – хранитель Севера решил исправить этот недостаток и собрать столько рыцарей и лордов, сколько не собиралось с конца войны. Будут и пиры, и менестрели, да и главный приз неплох – тысяча драконов.       Услышав сумму, оба рыцаря только сглотнули да присвистнули. Сандору не надо было смотреть на них, чтобы видеть эти лица, озаренные восхищением собственной воображаемой смелостью пополам с честолюбием, жадностью и похотью. Дураки. Молодые и неопытные. Он сам в их годы уже убивал людей – и не на турнирном поле, а на войне. Да уж, цвет гребаного, мать его, рыцарства. Что ж, сир Сандор Клиган мог бы много рассказать им о том, что это такое. Но сир Сандор Клиган скончался от ран в Черном замке, а могильщик с Тихого острова знает свое место и не лезет с советами к знатным господам. Разговор, между тем, продолжался: - Откуда же у них на севере такие деньги? - Вы, сир, кажется, забыли, что лорд Винтерфелла – кузен самого короля, а тот не оставляет помощью и заботой свою родню. Кроме того, ни для кого не секрет, в чем настоящая цель турнира. - Так я надеюсь, вы нас просветите? – второй рыцарь говорил более спокойно и пить умел явно лучше своего приятеля. - Разумеется. Конечно, никто не объявляет об этом во всеуслышание, но всем известно, что турнир устраивается для его старшей сестры. Последний день турнира придется как раз на ее день наречения. Предполагается, что леди должна взглянуть на собравшихся и выбрать из них достойнейшего себе в супруги. - Вот как? Но зачем такая морока? Если у женщины нет мужа, ей распоряжается брат, отец или опекун. Выдали бы за кого надо и дело с концом. - Очевидно, на севере другие порядки. Вы, может быть, и не знали, но там есть целый остров, где правят только женщины, и власть передается от матери к дочери, а детей они приживают невесть от кого. - Ну уж это враки, кандидат! В жизни не поверю, чтобы бабы правили целым островом, да еще и постоянно. - Придется вам мне поверить, сир – будущий мейстер откровенно смеялся над пьяным лордиком, не забывая подливать себе вина.       Сандор против воли прислушался. Лорд Винтерфелла? Кто? Старков в живых не осталось, значит, Джон отдал замок какой-нибудь дальней северной родне. - Вы явно не все рассказали нам об этой девице. Если ее нельзя выдать замуж обычным способом, и приходится прибегать к таким сложностям и расходам, значит, дело тут нечисто. Наверное, она уродливая или чересчур стара для брака? - Напротив, сир. Год назад мне случилось быть в столице по делам Цитадели, когда леди приезжала в гости к королевской чете на праздник в честь наречения долгожданного наследника. Я тогда смешался с толпой, которая следила за праздничной процессией, и видел ее. Сестра лорда Рикона – молодая женщина в самом расцвете лет, и красавица, каких поискать. - Ну точно! Красива, молода, но нрав дурной и злющая – с такой никто не уживется, вот и сидит до сих пор в девках. А то и больна чем или неспособна родить детей. - Вы и тут ошибаетесь, сир. Когда я видел ее – она бросала монетки нищим, а те целовали стремена ее лошади и призывали на нее семь благословений. Она же ласково улыбалась просителям – и от ее улыбки точно от солнца расходились лучи. Более цветущей леди я давно не видел.       Сандор вздрогнул, а пальцы до хруста сжали пивную кружку. Рикон. Лорд Рикон. Это может быть только Рикон Старк – король Джон говорил ему о своих убитых младших братьях. Но, если мальчишка жив и стал лордом Винтерфелла, то его сестрой может быть только Арья Старк. Маленькую волчицу он помнил смутно – так, невзрачное тощее создание, вечно растрепанное и одетое как мальчик-конюх, а не как дочь великого лорда. Выходит, она тоже не умерла. Прямо вечер живых мертвецов, копье им в задницу. Кто бы мог подумать, что она станет красивой женщиной. Впрочем, кто сказал, что этот недомейстер говорит правду, а не привирает для красного словца, отрабатывая серебро, заплаченное за то, чтобы завлечь как можно больше народу на турнир в удаленный замок.       Собеседники замолчали. Сандор бросил на них еще один мимолетный взгляд. Кандидат, лукаво улыбаясь, пил, а двое рыцарей глядели в огонь с глупыми и мечтательными лицами. Не иначе как уже вообразили себя с увесистым кошелем в одной руке, и богатой молодой невестой – в другой. Как же. Бывший гвардеец посмотрел на них еще раз – цепким, внимательным взглядом. Тот, что постарше, полноват, но крепок, а молодой – тощий, но это тоже может быть его преимуществом. Все равно, самое большее, на что могут надеяться эти молокососы – это удержаться в седле хотя бы в первые несколько поединков да не свалиться сразу же в общей схватке. Разговор этих троих по непонятной причине тревожил его, и вместо того, чтобы снова отвернуться к стене, Сандор развернулся на скамье так, чтобы видеть их лица, оставаясь почти невидимым в полутьме скудно освещенной комнаты. - Ну, тогда я ничего не понимаю – протянул пухляк – если эта леди молода, здорова, прекрасна как южная роза, добра и милостива как сама Матерь, добродетельна как септа и богаче любой другой невесты в Семи королевствах – какого беса она еще до сих пор не замужем? - Вот это-то и есть самое интересное – кандидат аж причмокнул от удовольствия. – Вы называете леди Старк девицей, но на самом деле она вдова, которая много лет блюла траур по своему умершему мужу, отвергая даже саму возможность повторного брака. Именно за это барды прозвали ее Леди Бессердечной. От того для лорда Рикона это такой большой праздник – его сестра наконец-то оставляет вдовью скорбь для радостей семейной жизни – не без пользы для дома Старков, разумеется. - Что ж это был за счастливчик, которому так повезло? Должно быть, какой-нибудь толстосум или знатный лорд родословной на целую книгу?       Кандидат рассмеялся – высоким звонким смехом. - В чем дело? Разве мой друг сказал что-то смешное? – младший рыцарь достиг того порога опьянения, когда благодушное веселье сменяется на гнев и желание подраться.       Отсмеявшись, мужчина глотнул еще вина и продолжил: - Ваши слова действительно рассмешили меня, сир, но только потому, что вы невольно описали человека, на которого покойный муж этой леди походил не больше, чем моча на вино. Все было ровно наоборот – это был нищий мечник без денег, земли и титулов. Дезертир, осужденный за государственную измену, да к тому же жестокий и уродливый как сам грех. Слыхали ли вы о семье Клиганов? - Как не слыхать! Я сам из Западных земель, так у нас няньки непослушных детей стращают Григором-Горой. Так это за ним бедняжка была замужем? - Нет, не за ним. За его братом, Сандором по прозвищу Пес. - А-а. Про младшего, как я помню, говорили, будто он не так жесток, как брат, зато нрав у него был просто бешеный. Но я не понимаю одного – как девица из великого дома могла так себя уронить? - Неужто вы думаете, будто это был брак по доброй воле или того больше – брак по любви? О, нет. Это было давно, еще во время Войны пяти королей. Леди Санса тогда была заложницей короля Джоффри Бастарда и он, чтобы унизить ее и посмеяться над ней, устроил этот позорный союз. К счастью, продлился он недолго. Я слышал, что Сандор Клиган быстро куда-то сгинул навсегда, успев, впрочем, сделать леди ребенка. - Тогда к чему этот странный многолетний траур? Если, как вы говорите, это был насильственный брак, то леди Старк должна была быть только рада избавлению. - Верно. Но я полагаю, что эта несчастная так настрадалась даже за то короткое время, что ей приходилось терпеть подобного мужа, что это породило в ней страх перед браком, а траур был удобным способом избегать его. Теперь же, когда ее окружают родные, друзья и о ней печется сам король, она может больше не бояться и выбрать супруга по своей воле…       Глухой звон заставил всех троих оглянуться. Рядом с пустой скамьей валялась разбитая вдребезги кружка, пиво растекалось по каменному полу. Мгновение спустя хлопнула закрывшаяся дверь. - Кто здесь сидел? – спросил один из рыцарей. - Не все ли равно – равнодушно пожал плечами второй. – Какая-нибудь неуклюжая деревенщина, для меня они все на одно лицо.       ***       Сандор бежал, не разбирая дороги. Тяжелые сапоги чавкали по грязным улицам. Солеварни остались позади, но он даже не заметил этого. Перемахнув межу одним прыжком, он оказался на свежевспаханном поле. Ноги начали вязнуть в раскисшей от дождей земле, он споткнулся о забытый кем-то камень, хотел пнуть его, поскользнулся, едва не упал, но выпрямился, и, подняв лицо к небу, заорал: - Ублюдки! Гребаные ублюдки! Чтоб вам всем сгореть в седьмом пекле! За что? За что? За что вы... - последний крик захлебнулся отчаянным воем, который он попытался подавить, затолкать в себя, но крик комом засел в груди. Ком рос, дышать становилось все тяжелее, он глотал и ловил ртом воздух, но вой победил. Сандор Клиган рухнул на колени, и, судорожно, толчками, а потом во весь голос – зарыдал.       Уткнувшись лицом в землю, Сандор ощущал, как его боль льется как кровь из открытой раны и впитывается в холодную полужидкую грязь, а на ее место приходит покой – но не тот мертвенный полусонный покой, в котором он жил последние три года, а какой-то другой. Он перевернулся на спину и позволил дождю смыть со своего лица грязь и слезы. Потом поднялся, попробовал кое-как отчистить грязь со своей одежды, но, убедившись, что это невозможно, махнул рукой и неторопливой, но легкой походкой зашагал обратно в город.       Старуха терпеливо ждала его, сидя на козлах. При виде своего возницы она только недовольно поджала губы, но ничего не сказала – как и все на Тихом острове, она его побаивалась. Раньше его это злило и радовало одновременно, теперь ему было все равно. Когда паром с легким стуком причалил к маленькой пристани на острове, Клиган, не глядя по сторонам и не отвечая на приветствия, быстро прошел мимо септы, амбаров, конюшен и других строений к своему домику, стоявшему на отшибе. Войдя внутрь, он захлопнул за собой дверь, запер ее на засов, достал из укромного места мех с вином. После того, как он залпом осушил его наполовину, голова прояснилась достаточно, чтобы он был способен думать.       Санса жива. Это было невозможно, как восход солнца на западе, но, тем не менее, это была правда. Услышанная в таверне история была слишком правдоподобной и содержала слишком много подробностей, которых человек, не знавший ее, не смог бы выдумать – к тому же, он сам не мог назвать ни одной причины, по которой этому недомейстеру было бы выгодно соврать. Сандор расхаживал по маленькой комнатушке, точно зверь в клетке, пытаясь уложить в голове эту безумную, невозможную правду и не дать боли, которую она с собой принесла, лишить его разума как в тот раз, когда ему сказали, что Санса мертва.       Несмотря на все усилия, внутри него бушевала буря: в одно мгновение его корчило от боли, в следующее – глаза застилало кровавой пеленой гнева, и тут же его начинали пронзать ядовитые иглы ревности. Его Санса, его Пташка живет в столице или в Винтерфелле роскошной беззаботной жизнью знатной леди, каковой она всегда и была. Да и может ли он теперь называть ее своей? По словам кандидата, она собиралась вступить в новый брак – а это значит, что верховный септон признал ее вдовой и освободил от обетов, которые она когда-то дала ему перед алтарями Отца и Матери. От этой мысли боль снова стала настолько невыносимой, что Сандор несколько раз саданул кулаком о прочные бревенчатые стены. Содранные костяшки кровоточили, но телесная боль отвлекла его от душевной, и он вновь и вновь заставлял себя думать и размышлять о том, что ему делать теперь.       Может быть, ему отправиться в Винтерфелл и там перед всеми предъявить на нее свое право – право мужа? Посмотреть, что она при этом почувствует – радость, восторг – или страх и тоску, и все же заставить ее покориться? Но мысль о мести владела им недолго – даже не зная ничего о нынешней Сансе, теперь он гораздо лучше знал себя самого, и ему не нужна была покорность из чувства долга или от безысходности, покорность, внутри которой зреет ненависть и отвращение. А что, если – от этой мысли снова накатила боль – что, если она просто разлюбила его? Или того больше – не любила никогда? Была привязана, была довольна им как любовником и защитником – но не любила? Поэтому, подождав достаточно долго, чтобы все приличия были соблюдены, она устроила так, чтобы его объявили мертвым, а теперь радостно предвкушает турнир, на котором лучшие рыцари и лорды Семи королевств буду сражаться за ее благосклонность.       Сразу за этой мыслью Клиган ощутил внутри противный липкий плевок страха. Ему было насрать на любые указы королей и септонов, главное – это ее сердце, и что ему делать, если оно больше не принадлежит ему? А что стало с его сыном? Парень о нем не упомянул. Возможно ли, что та девка и Мизинец по крайней мере в этом сказали ему правду? А если нет – и ребенок жив, то, выходит, его будет растить чужой мужчина как сироту? Что же ему делать? Может быть, поговорить со Старшим братом? Но к этому он был не готов — во всяком случае, сейчас. Нет, ему нужно подумать самому, прежде чем вываливать все это на старика.       Сандор поскреб пальцами шрамы и с размаху рухнул на узкую постель — она скрипнула под его весом. Какое-то время он тупо смотрел в потолок, а затем огляделся. Как так вышло, что он застрял здесь на три года неизвестно зачем? На самом деле, он, конечно, знал, зачем: ему нужен был смысл. Что-то, ради чего стоит жить. Смерть Григора уничтожила цель, которую он лелеял многие годы, но дала другую — ускользнуть из-под власти Ланнистеров, уберечь Пташку от их жадных хищных лап — но и этого он не достиг, хуже того — он потерпел поражение, хотя теперь муки совести в нем сменились лютой злостью и гневом на тех, кто солгал ему и превратил его жизнь в пытку. Потом на Стене он увидел новую цель — умереть, но умереть с пользой. Он не умер и долгое время считал это неудачей, очередным поражением, но действительно ли он всей душой хотел умереть тогда? Разве что в первые несколько лун после смерти Сансы и его ребенка — мнимой смерти, напомнил он себе в очередной раз — когда боль была настолько сильной, что смерть представлялась избавлением, тогда она почти превзошла ту боль, которую подарил ему старший брат, сунув головой в камин. Теперь ему опять было больно, и Сандор уже знал, что от такой боли средств не бывает, кроме одного — уничтожить ее причину.       Но как? Он снова и снова возвращался к этому вопросу. Он может воскреснуть из мертвых, может предъявить свои права на землю, замок, титул и женщину, отданную когда-то ему в жены, но, если сердце Сансы больше ему не принадлежит, толку от этого всего будет не больше, чем от куска дерьма. И что ему делать тогда? Впрочем, эти вопросы могли и подождать – гораздо важнее было решить, что ему делать прямо сейчас, потому что бездействие – и это он тоже понимал – очень скоро обернется для него пыткой едва ли не худшей, чем эти годы, когда он ежедневно и ежечасно заставлял себя жить в то время как единственная любовь его жизни умерла.       Сандор снова начал ходить по своему домику взад-вперед, но теперь уже более спокойно – размеренные повторяющиеся движения помогали ему думать. Посторонний наблюдатель мог бы увидеть, как он то хмурится, то криво усмехается, то покусывает ноготь большого пальца – но здесь никого не было, и, после того, как Клигану показалось, что он уже протоптал борозду в каменном полу, – решение было найдено. Оно было несовершенным, и он подозревал, что может пожалеть о нем, но, теперь уже было поздно сомневаться и колебаться. Как будет, так и будет – что толку сейчас изводить себя мыслями о будущем. Один хороший урок на Стене он усвоил – не думать о завтрашнем дне, пока не увидишь рассвета, а значит, все, что остается – постараться не сдохнуть сегодня. С этими мыслями он вздохнул, вышел из домика и отправился ужинать – в животе урчало просто зверски.