Право на счастье

      Леди Санса Клиган сидела у окна своего солярия и, чуть повернув голову, молча любовалась Джейни, мерным голосом читавшей вслух «Возлюбленных королевы Нимерии». В далеком прошлом подруга ее детства, самая близкая и задушевная, теперь Джейни была ее наперсницей, компаньонкой – и по-прежнему подругой, хотя прежняя детская откровенность и непосредственность их дружбы осталась в прошлом. Они обе слишком много пережили, и взаимная сдержанность была знаком не отчуждения, но деликатности. Вопреки пыткам и пережитым лишениям, Джейни была если не самой красивой, то одной из самых очаровательных женщин в замке – стройная фигура, тонкая талия, не испорченная родами, высокий рост, густые и блестящие каштановые кудри, которые прикрывали выжженные проплешины на голове. И все же она отказывала всем, кто предлагал ей замужество, хотя таких находилось немало – все знали, что леди Винтерфелла даст за ней хорошее приданое.       А кого увидела бы Джейни, если бы оторвалась от книги? «Соломенную вдову» - ответила сама себе Санса. На самом деле в ее облике не было ничего траурного – платье густого темно-красного оттенка с вышивкой по вороту, волосы уложены в замысловатую косу, на шее – изумруд на золотой цепочке, подарок короля на очередной день наречения. И тем не менее, хоть ее и представляют, как сестру лорда Старка, хозяйку и госпожу Винтерфелла, на самом деле она «ни вдова, ни мужняя жена», как говорят в народе. Чтение прервал осторожный стук в дверь. В комнату вошел мужчина неопределенного возраста – наполовину седые, наполовину сивые волосы резко противоречили молодому лицу, а оно, в свою очередь, не соответствовало хромоте и вороватой пугливости движений. - Миледи – глухо произнес Теон Грейджой, глядя в пол – лорд Рикон просит вас и леди Джейни пожаловать к столу. - Конечно. Спасибо, сир, что взяли на себя труд пригласить нас сами.       Теон пробормотал что-то невразумительное о том, что ему, мол, это только в радость, и все так же глядя в пол, протянул руку. Джейни поднялась с подушек, подала руку рыцарю, и отступила в сторону, пропуская госпожу. Та, чуть пожав плечами – появившаяся у взрослой Джейни привычка фанатично следовать приличиям и условностям ее смешила и сердила одновременно – прошла вперед.       Ужин подали в малом чертоге – когда после пожара Винтерфелл отстраивали заново, Санса приказала прежде всего позаботиться о месте, где могут обедать члены семьи и немногочисленные в то время обитатели замка и старшие из слуг. В то время они не могли позволить себе роскошь отапливать и освещать большие помещения. Позднее восстановили и большой чертог, и даже резной трон, на котором сидели когда-то короли Зимы, сумели воспроизвести почти таким же, но лорду Рикону малый чертог полюбился, так что в дни, когда не было пиров, они обычно ужинали там.       Санса неторопливо ела тушеную со сливами и вином утку и время от времени улыбалась брату – тот ел быстро, запихивая в себя куски один за другим, и то и дело забывая пользоваться салфеткой. Да, годы жизни с одичалыми не прошли для него даром, и у него уже никогда не будет манер лорда, воспитанного в замке. Но это не страшно – на Севере ценится не умение изящно держать вилку, а храбрость, верность, честь, забота о людях – качества, за последние годы изрядно позабытые. Ничего, он им напомнит – юный лорд Винтерфелла уже сейчас завоевывает уважение своих знаменосцев и простых людей. У него твердый, закаленный лишениями и страданиями характер, и у него такое же глубинное чувство чести и справедливости, каким обладал их отец. Одновременно с этим лицо у него мягкое, с чертами Талли – мальчик уже сейчас хорош собой, а когда совсем вырастет, будет красивым мужчиной. Словно в ответ на ее мысли, брат оторвался от кубка с элем и улыбнулся сестре, ощерив крепкие, точно у волка, белые зубы. Закончив с едой, она уже собиралась было выйти из-за стола, но Рикон жестом привлек ее внимание: - Останься, сестра. Я хотел бы поговорить с тобой и мейстером Стеффроном наедине - Присутствующие послушно поднялись и вышли. - Так о чем ты хотел поговорить? – спокойно произнесла Санса, и вновь села на скамью, сложив руки на коленях и ожидая, что он скажет. - Миледи Санса – начал разговор мейстер – мы с лордом Риконом и сиром кастеляном недавно поделились друг с другом мыслями по одному весьма щекотливому вопросу и пришли к выводу, что наши мнения на этот счет сходятся. Иначе говоря... - Тебе пора снова выйти замуж – перебил его Рикон, со свойственной ему прямотой. - Да-да, - подхватил мейстер с облегчением, самое сложное уже позади – вы в самом привлекательном возрасте, ваше происхождение, и ваше приданое, которое может дать за вами лорд Старк, делает вас одной из самых привлекательных невест Семи королевств, к тому же ваш брак может укрепить связи Винтерфелла с другими домами… - Мейстер и мой лорд-брат забывают, что я уже замужем.       Рикон в раздражении тряхнул головой: - Сандор Клиган пропал семь лет назад. Неужели ты думаешь, что он еще жив? - У меня нет оснований полагать, что он мертв. Я не получала никаких достоверных сведений о его смерти, не видела его тела или его могилы. А значит, он может быть жив. - При всем уважении, миледи, но в Вестеросе несколько лет полыхала война: драконий огонь жег страну с юга, Белые ходоки превращали ее в ледяную могилу с севера. Многие тысячи людей погибли. - Сандор Клиган – один из лучших воинов Семи королевств. Он не из тех, кого легко убить. - Но он ведь и не бессмертен, Cанса. А кроме мечей и копий есть еще болезни, дикие звери, несчастные случаи. - Все равно – пока у меня не будет доказательств его смерти, я считаю себя связанной брачными клятвами, а значит, не могу выйти замуж за другого мужчину. - При всем уважении, миледи, но подобные доказательства могут никогда и не найтись. В этом случае можно обратиться к Верховному септону, который, несомненно, освободит вас от брачных обетов. - Похоже, вы твердо намерены убедить меня в том, что я должна выйти замуж против собственной воли и желания. - Нет-нет, сестра, даже не думай о таком – Рикон быстро сжал ее руку. – Никто не будет принуждать тебе. Мы хотим, чтобы ты была счастлива и выбрала мужчину себе по душе. Но Северу не помешают союзники. Кроме того – Рикон вдруг замялся, и осмелевший мейстер подхватил: - Мы получили письмо из столицы, миледи. От Тириона Ланнистера. При дворе ходят слухи, что королева Дейенерис хочет устроить несколько браков между дворянами Вестероса и своими подданными из Миэрина, чтобы укрепить связь между Семью королевствами и своими заморскими владениями. Упоминали и вас. Конечно, это пока только разговоры, но… - Будет лучше, если ты выберешь себе мужа по сердцу, прежде чем королева выберет его за тебя. - Вот как. – Санса надолго замолчала и добавила - Благодарю вас за заботу. Я должна подумать. - Разумеется, миледи – с полупоклоном ответил мейстер.       Ноги сами понесли ее в богорощу. Странно, ведь в детстве она не любила туда ходить: тишина и древность этого места как будто давили на нее, она ощущала себя здесь неуютно. Куда больше Санса любила маленькую материнскую септу – мягкий желтый свет свечей, полированное дерево, аромат благовоний. Сейчас она редко ее посещала, но все же септон иногда приезжал из Белой гавани, а за чистотой и порядком в ней следили. Богороща – другое дело. Санса стала приходить сюда после возвращения, этот клочок прежнего Винтерфелла казался ей нитью, связывавшей между собой прошлое и настоящее, она напоминала ей об отце. Старым богам она тоже молилась редко, но любила посидеть здесь в тишине. Санса опустилась на новую деревянную скамью, поставленную у чардрева, и погрузилась в глубокую задумчивость. Разговор за ужином невольно взволновал ее сильнее, чем она хотела показать брату и мейстеру. Он пробудил к жизни все те потаенные мысли и сомнения, которые жили где-то там в глубине под ежедневными рутинными заботами и скромными развлечениями – обычно у нее не было ни времени, ни желания давать им волю, но, после того, что она узнала о возможных намерениях королевы, отмахнуться от них уже не получится.       За эти три с лишним года в Винтерфелле она – с помощью Рикона, Джейни, мейстера и даже Теона Грейджоя (прикрыв глаза, она легко могла вспомнить день его возвращения – как он появился словно бы ниоткуда, как Джейни на коленях умоляла простить его, и как Рикон, с молчаливого одобрения Сансы, согласился на это – несмотря на все свои преступления в самом страшном он все же был неповинен; а еще оба они помнили, что Теон был частью их прошлого, осколком их погибшей семьи, к тому же, была весна, Север возрождался к жизни, и они все устали от смертей) – превратила его из грязных обугленных развалин почти в тот же Винтерфелл, что она помнила. Конечно, его восстановление еще шло, но в целом он приобрел очертания того древнего мощного замка, каким был тысячи лет до этого. В Зимнем городке вновь закипела жизнь, в других замках и селениях – тоже. И, глядя на это, она начинала ощущать себя почти счастливой. Вот он – плод ее трудов, его можно увидеть и пощупать руками. Но в последнее время в ней появилась усталость – и сомнения. Все чаще в ее голову закрадывалась мысль, там ли она, где должна быть. Когда король и королева назначили ее леди Винтерфелла и хранительницей Севера, считалось, что она последняя из Старков. Теперь же в замке был законный лорд мужского пола, еще несколько лет – и Рикон станет совершеннолетним, будет править самостоятельно с помощью мейстера, потом женится – и кем она тогда будет здесь? «Приживалкой» - жестко подытожила Санса. Она будет вынуждена не просто отойти в сторону и снять с себя хотя бы часть тех бесконечных забот, которые лежали на ее плечах все эти годы, но уступить другой женщине – и кто знает, какой будет новая леди Старк, как они уживутся вместе? И что тогда? Бросать все, уезжать?       Конечно, у нее – точнее сказать, у Неда – есть Клиган-холл. После войны Джон объявил сиру Сандору Клигану, живому или мертвому, полное помилование, а к его землям прибавил солидный кусок, увеличивший владения более чем вдвое. Сама Санса так ни разу и не съездила туда – все как-то было не до того, а может быть, она просто неосознанно избегала бывать там, где для нее не было ничего, кроме воспоминаний, которые были слишком свежи и слишком кратки, чтобы боль потери перетопилась в светлую грусть о том, что было когда-то. Клиган-холлом управлял один из домашних рыцарей Рикона, мейстер Стеффрон раз в год ездил туда, проверяя все ли на деле так же, как в его письмах – и, по его словам, поместье процветало. Что ж, тут она определенно показала себя хорошей матерью – ее сын получит хорошее наследство.       Санса вздрогнула и обняла себя руками, чтобы унять неожиданный озноб. Неужели она впервые за много лет действительно допустила мысль, что Сандор и правда может быть мертв? Последний раз она получала известия о нем от Джона четыре года назад, да и то он сказал только, что, покидая Стену, оставил Клигана умирающим от многочисленных ран. Уже после войны, когда страна успокоилась, последние отряды недобитков были разбиты Безупречными, и на стенах Красного замка вновь повесили черные штандарты с алым трехголовым драконом, новоиспеченный король, по просьбе кузины посылал воронов и гонцов на Стену, единственной вестью, которую они принесли, была та, что Сандор Клиган по прозвищу Пес выжил, но, сразу после того, как оправился от ран, ночью покинул Черный замок и исчез в неизвестном направлении, и больше никто ничего о нем не слышал. Джон не успокоился на этом и даже посылал поисковые отряды по всему Вестеросу – но все они вернулись в столицу ни с чем. Клиган исчез, как будто провалился сквозь землю. «Если я сама в это не верю, то какой смысл делать вид?» - с горечью спросила она саму себя. Закрыв глаза, Санса попыталась вызвать в памяти его образ – раньше это всегда придавало ей сил. Но неожиданно для себя поняла, что не может – нет, она помнила Сандора, но как бы обрывками, из которых никак не складывался цельный образ.       Это так напугало ее, что она встала и заходила по богороще, пытаясь успокоиться. Если Сандор действительно мертв, то все эти игры в верность мертвецу никому не нужны и только заставляют ее до времени стареть и чахнуть, в то время как она могла бы иметь свою собственную семью, дом, родить еще детей… «Это и так с тобой произойдет. Думаешь, королеве Дейенерис есть дело до того, во что ты веришь, а во что нет? Верховный септон скажет все, что ему велят, и ты не успеешь опомниться, как окажешься замужем за каким-нибудь незнакомым чужеземцем». Как ни тяжело это признавать, но Рикон прав, и мейстер Стеффрон тоже – если она не хочет лишиться свободы, то должна быть игроком, а не фигурой. Санса огляделась – вокруг уже совсем стемнело, пора ложиться спать, завтра еще один день, полный забот.       ***       Но заснуть ей так и не удалось. Санса вертелась с боку на бок или, не моргая, смотрела в темные складки полога над ее кроватью, словно пытаясь углядеть в пыльной ткани свое будущее. Она в очередной раз перевернулась на другой бок: гладкая, несмятая соседняя подушка на широкой кровати в лунном свете казалась голубовато-серой. Сколько лет они уже в разлуке? Сколько лет она спит одна? Не напрасна ли была эта жертва? Есть ли в ней смысл, если Сандор – тот, кто всегда был верен своему слову – в конце концов солгал и не вернулся за ней, как обещал когда-то?       Иногда Санса жалела, что у нее не осталось от Сандора никакого подарка, никакой памятной вещицы, которая хранила бы его прикосновения и запах. Белый плащ королевского гвардейца в пятнах вина и крови, который он когда-то оставил в спальне испуганной девочки, она забрать не успела, а в тот страшный день, когда ее похитило Братство, на ней была ее одежда, и только. К тому же, Сандор никогда ничего ей не дарил – это было не в его привычках. Да она и не требовала подарков – после Красного замка Санса хорошо знала им цену, и, кроме того, ей не было нужды просить что-то у того, кто был готов отдать ей всю жизнь без остатка. Жаль, что она поняла это, только оставшись одна…       А теперь у нее остались одни воспоминания. Иногда Сансе казалось, что память начинает подводить ее, что она сходит с ума и все выдумала, что никакого Сандора Клигана в ее жизни не существовало вовсе. Тогда она лихорадочно оживляла в памяти картины их жизни, пыталась вызвать в своей голове его голос, похожий на скрежет металла о камень, его грубый смех, его жесткие и нежные руки, его поцелуи и глаза цвета грозового неба, то ощущение единства, которое она только-только начала узнавать вместе с ним. Но эти воспоминания таили в себе опасность – они пробуждали давно укрощенные, подавленные желания плоти, и заставляли мучительно желать недостижимого.       Все можно изменить – в который раз твердил ей голос разума – всего-то и надо, что сказать Рикону, что она согласна. Одеться понаряднее, распустить волосы, пристроить на лицо подобающую улыбку и выражение - и в замок как мотыльки на огонь слетятся претенденты, лучшие лорды Севера, если не всех Семи королеств. Лорд Старк и ее кузен-король дадут за родственницей такое громадное приданое, что даже ребенок от первого брака не смутит желающих жениться на ней. Тогда она сможет выбрать из них того, кто ей понравится, выйти замуж и жить спокойной, наполненной приятными хлопотами жизнью замужней женщины. Заботиться о муже, рожать и воспитывать его детей, видеть в его глазах ответную заботу, симпатию, а может быть, даже и страсть. Вот только этот мужчина никогда не будет смотреть на нее так, как будто видит ее насквозь, никогда он не схватит ее твердыми, как железо, пальцами за подбородок, никогда не назовет Пташкой. Когда – если – она вновь выйдет замуж, эту женщину придется похоронить.       Неожиданно от этой мысли на глаза навернулись слезы и Санса заплакала, а потом и зарыдала в голос, уткнувшись лицом в подушку и надеясь, что звуки не разбудят служанку в соседней комнате. Она не просто плакала – она оплакивала. Его, себя, их счастье, которое так и не случилось, свое одиночество, сиротство Неда. Рыдания то отступали, то накатывали снова пока, наконец, запас слез, скопившийся в ней, не иссяк. Чтобы прийти в себя, Санса встала, плеснула в лицо воды из кувшина на столике у зеркала, накинула на плечи теплую шаль, затеплила свечу и вышла в коридор, пока не оказалась в одной из светлых и больших комнат, в ней она когда-то в детстве шила и училась музыке у септы Мордейн. Сейчас половину комнаты занимала рама для вышивания – шесть футов в высоту, шесть в ширину. Санса поставила подсвечник на стоявший рядом стол с обрезками ткани и ниток и подошла к гигантским пяльцам.       Эту вышивку она начала два года назад и уже успела вышить одну собаку почти полностью – на это ушло несколько фунтов лучшей черной шерстяной пряжи, немного красного шелка – для высунутого языка, и горсть агатов для глаза. Еще три-четыре луны уйдет на то, чтобы закончить, а вся работа займет у нее еще пять лет, не меньше, и это если она будет уделять ей столько же времени, сколько сейчас. К совершеннолетию Неда огромный желтый штандарт с тремя бегущими гончими будет готов и его можно будет повесить либо на стене замка, либо в большом зале – как он захочет. Эту работу она когда-то начала, чтобы не сходить с ума от тоски и чем-то разбавлять однообразные дни в Винтерфелле, а потом увлеклась. Воткнуть иглу – протянуть нить – вставить с другой стороны – сделать стежок, и так раз за разом, сотни и тысячи стежков, из которых рождалось изображение. Вышивка была одновременно подарком сыну, приношением его отцу и утешением для нее самой.       Новый муж – новые заботы, новый дом. Возможно, даже, новое счастье, но не будет ли она ощущать себя предательницей – только вот кого? Сандора, себя самой, Неда? Она старалась воспитывать в нем любовь к отсутствующему отцу, рассказывала, как тот спас ее в день голодного бунта в Королевской гавани, как любил ее и заботился о ней, как дрался за нее на поединке в пещере Братства без знамен, о его подвигах на Стене, рассказывала о его храбрости и доблести – достоинства приукрашивала, а недостатки сглаживала, и для Неда образ Сандора со временем стал чем-то вроде героя из сказок и легенд, совершенного рыцаря.       И теперь, если она решит связать свою жизнь с другим мужчиной и родить от него других детей – что он на это скажет? Если лицом Нед пока больше напоминал Джона или ее собственного отца, то нравом – резкий, вспыльчивый, с ненавистью к любой лжи и притворству – пошел в Сандора. На сплетни, которые ходили о ней в Зимнем городке и на Севере, она внимания не обращала, но сможет ли вынести презрение Неда, его горе от ее предательства, настоящего или мнимого, его отдаление от нее? Сможет ли время залечить эту рану? А если он не поладит с ее новым мужем – то захочет ли тот воспитывать пасынка с дурным характером, сына отца, чья дурная слава до сих пор не выветрилась из людских умов, сколько бы ни говорилось о его подвигах в защиту живых? Об этом не подумают ни Рикон, ни мейстер Стеффрон, ни, тем более, Дейенерис Таргариен. Только она. И, что бы она ни решила, тяжесть этого решения ляжет на ее плечи и ей придется нести ее до конца своих дней. С этими мыслями Санса снова окинула глазами вышитую огромную собаку – ей показалось, что в колеблющемся свете свечи та как будто шевелится. «Что мне делать?» – спросила она, обращаясь к ней, а на деле – сама не зная к кому, может быть к богам, а может быть, к той пустоте, которая осталась в ее жизни без Сандора, и которая так и не заполнилась – но никто не ответил.