Право на счастье

      На широкой кровати были разложены платья — тонкая шерсть, шелк, бархат, вышивка, бусины. Санса рассматривала все это богатство, слегка нахмурив брови и прикусив губу, ощущая, как ее против воли наполняет предвкушение праздника и веселья. Она попыталась задавить это чувство, но ничего не выходило — точно ручеек, оно упрямо стремилось наверх из-под каменных плит вины и долга. Герта терпеливо стояла позади госпожи, сложив руки на груди и ожидая указаний или вопросов.       Санса прошлась вдоль постели, прикасаясь к каждому по очереди, потом обратно, и спросила, не оборачиваясь: — А где, то, новое, присланное в подарок королевой? — Здесь, миледи — Герта проворно достала его из-под другого, похожего по цвету. — Только оно же… Ой! — Да, Герта — это миэринский наряд. Говорят, теперь такое носят в Королевской гавани и при дворе. — Боги милостивые. У нас в таком выйдешь, камнями закидают!       Санса легко усмехнулась:  — Знаешь, что? Пожалуй, его я и надену на пир в честь начала турнира. Но ты права — в таком виде у нас на Севере лучше не выходить, боюсь, одну половину лордов удар хватит прямо на пиру, а вторая забудет какой рукой браться за кубок. Достань тот тонкий шелк, что я заказывала из Простора. — Сейчас, миледи. — Герта метнулась к сундуку и достала аккуратно свернутую штуку ткани — снежно-белой и почти прозрачной. — Скрои мне из него сорочку — длинную, но узкую, пусть прилегает к телу, и вырез как у платья, чтобы сверху не было видно. Рукава сделай до локтя и тоже узкими. Успеешь? — Конечно, миледи. — Конечно, сюда бы еще вышивку белым шелком — но на это уже нет времени. Ну ладно — и так будет хорошо. — Санса вздохнула. — Теперь сложи все обратно.       ***       Сандор проснулся вместе с рыцарским лагерем. Это были привычные, почти родные звуки — конское ржание и мужские ругательства, лязг оружия и сбруи, визг точильного колеса, и запахи — мочи, эля и похлебки. Неожиданно это его развеселило, и, лавируя по лугу между палатками, людьми, тележками торговцев и выгребными ямами, он улыбался себе под капюшоном — даже свист или обидные шутки, которые отпускали ему вслед, не задевали его. Во дворе замка он поймал за рукав какого-то мальчишку-слугу и спросил, где записывают участников турнира. Тот ткнул пальцем в сторону и сказал, что сир Теон Грейджой ждет всех желающих в Малом чертоге.       Грейджой, подумал Сандор. Ничего себе! Разве не этот ублюдок сжег здесь все, да еще и убил двух младших братьев Сансы? Впрочем, если Рикон Старк жив, то, видимо, он этого не делал, а остальное ему простили. А что, если?.. Впрочем, увидев Теона Грейджоя, он тут же отмел все сомнения — такого Санса бы не выбрала. — Ваше имя? — невыразительным тусклым голосом спросил он Сандора. — Сир… — он откашлялся — Сир Флориан из Девичьего пруда. — Прозвучало глупо, но Теон Грейджой этого как будто не заметил. — Из какого вы дома? — Я межевой рыцарь. — Как угодно — так же безразлично ответил он и записал имя на листе пергамента. — Скажите, сир — даже столько лет спустя это обращение давалось ему с трудом — где здесь можно купить турнирные копья? — В этом нет нужды. Лорд Рикон предоставит копья за свой счет. — Грейджой наконец поднял глаза на собеседника — Первый день состязаний завтра, а сегодня после заката лорд Рикон всех просит пожаловать на пир в Большой чертог. — Благодарю — Сандор кивнул и вышел.       Уходить из Винтерфелла ему не хотелось. Где-то здесь была Санса — может быть, совсем рядом. Он не знал, чего хочет больше — увидеть ее сейчас же или дождаться турнира, где его лицо будет еще более надежно скрыто забралом шлема. За спиной послышался женский голос, он вздрогнул, с трудом удержался, чтобы не оглянуться, и с колотящимся сердцем быстро пошел прочь, не глядя, и остановился, только обнаружив себя на учебном дворе. Промелькнуло еще одно воспоминание, совсем уж смутное — он тогда, чтобы развлечь скучавшего Джоффри наговорил дерзостей сыну Неда Старка. Сандор покачал головой — себе тогдашнему он бы сейчас врезал как следует.       Сейчас здесь было пусто, не считая какого-то мальчишки лет семи-восьми, который неумело наносил удары по кинтане деревянным мечом. Сандор какое-то время наблюдал за ним, а потом заговорил: — Так у тебя ничего не получится.       Мальчик оглянулся и подошел к нему. Двигался он свободно и спокойно, ничуть не стесняясь присутствия незнакомца в капюшоне. — Добрый день, сир — вежливо поздоровался он и кивнул. — Добрый. — Вы приехали на турнир? — Да.       У мальчишки загорелись глаза. — То есть вы настоящий рыцарь? Помазанный? — Да, я рыцарь — Сандор усмехнулся про себя. — Сир Флориан из Девичьего пруда. А ты… — Простите, я должен был назваться первым, ведь вы гость. Я Эддард из дома Клиганов. Моя мать леди Санса — сестра лорда Рикона Старка. Я живу здесь, в Винтерфелле.       Сандор стоял и тупо смотрел на него. Темные волосы, голубые глаза, острые черты лица, не такие заметные из-за круглых еще детских щек, высокий рост, одет как лорд… Как же он сразу не догадался? «Проклятая сука» — подумал он с яростью и горечью — «И здесь она мне солгала». Он ощущал себя болваном — беспомощным, безоружным, растерянным. — Леди Санса твоя мать? — переспросил он, чтобы что-то сказать. — Да, это она мне подарила меч на именины — сказала, что я уже достаточно большой. — Тебя кто-то учит сражаться? — это была знакомая почва, и Сандор с облегчением ступил на нее, надеясь, что это поможет скрыть охватившее его смятение. — Корт Норри, наш начальник домашней гвардии. Но матушка и дядя говорят, что мне понадобится настоящий мастер-над-оружием, чтобы я научился сражаться как рыцарь. — Покажи, что умеешь — неожиданно предложил Сандор. Мальчик — Эддард, Нед, его сын, его мальчик, его первенец, их с Сансой дитя — с охотой кивнул и пошел обратно к кинтане. Понаблюдав за ним немного, Сандор понял, что умеет он мало что, хотя двигается быстро и слаженно. «В меня пошел» — от этой мысли внутри у него вдруг стало и тепло, и больно. — Так не пойдет. Ты неправильно держишь меч, и поэтому удар наносишь неверно. Смотри, как нужно…       Час пролетел незаметно — Нед оказался благодарным и понятливым, хотя временами упрямым учеником. Сандор учил его так же, как когда-то его самого учил отцовский мастер-над-оружием — стойка, захват, замах, удар, поворот. В то время как его ум следил за Недом, объяснял, хвалил, бранил, показывал — его душу распирало от незнакомого, нового еще чувства. Голос со стороны прервал их урок: — Нед, вот ты где, поросенок! Тебе давно пора быть у мейстера, ты что, забыл? Вот тебе мать уши-то повыкручивает!       Сандор и Нед обернулись — к ним подошел немолодой, крепкий на вид воин. — Корт! — Нед улыбнулся ему, открыто и радостно, и у Сандора защемило сердце. — Корт, смотри! Сир Флориан меня научил, как правильно делать выпад! — Молодец, парень! Потом покажешь, а сейчас беги к мейстеру. — Хорошо. — Нед грустно вздохнул и прислонил меч к стене. — Сир Флориан, благодарю вас за урок. Доброго дня. — Доброго дня… Милорд.       Мальчик отдышался и побежал прочь. Оба мужчины проводили его взглядами, затем Корт заговорил: — Хороший мальчонка, да хранят его боги. И воин будет хороший. Ты, наверное, и сам это увидел? — Он посмотрел на Сандора и добавил. — Я Корт Норри, командую домашней гвардией Винтерфелла. — Сир Флориан, межевой рыцарь из Речных земель. Приехал на турнир. — Что ж, сир, не пойти ли нам по кружечке эля пропустить? В «Голове лютоволка» для меня всегда найдется местечко.       В таверне их пустили за столик в углу и принесли по кружке недурного эля. Корт оказался разговорчив, и до поры до времени Сандору достаточно было кивать и поддакивать, пока, наконец, тот не начал задавать вопросы: — Слушай, все хочу спросить — зачем тебе эта тряпка на голове? Почему ты прячешь лицо?       Вот оно, подумал Сандор. Теперь главное сочинить историю покрасивее. — Я дал обет. — Что еще за обет? — Когда-то я был рыцарем-разбойником. Слыхал о Братстве без знамен? Я к ним примкнул, мы сражались вроде бы против Ланнистеров, а на самом деле — просто грабили всех, кого ни попадя. И всех нас посвятил в рыцари предводитель, Берик Дондаррион. Но после встречи с одним праведным человеком Старица осветила мою душу своей лампадой, и я увидел всю глубину своей мерзости и своего падения — Сандор старался говорить как можно более ярко и напыщенно — Я убивал и грабил, обманывал и насиловал, пил и богохульствовал. После этой встречи я решил искупить свои грехи и начать новую жизнь. Септон, которому я исповедался, сказал, что в наказание я должен семь лет не пить ничего, крепче эля, носить капюшон, чтобы никто не видел лица грешника, а еще — не касаться женщин и даже не говорить с ними.       Звучало это все глупо и смешно, и Сандор на миг засомневался, проглотит ли Корт эту историю. Тот слушал его молча, а потом вдруг дернул головой и расхохотался. — Вот вы, южане — все замороченные какие-то. Ты правда во все это веришь? — Да. — И ты правда думаешь, что боги простят тебя если ты будешь ходить в этой тряпке и спускать в кулак?       Сандор пожал плечами. — Вот у нас все просто — есть боги, мы знаем, что они видят нас и наблюдают за нами. У нас нет ни септонов, ни молитв, и правила простые — не убивай, не воруй, не насилуй женщин, не нарушай своих обетов и клятв, а об остальном они сами рассудят. Впрочем, коли ты так веришь, дело твое. Долго тебе еще исполнять твой обет? — Год. — Ну и силен же ты, сир, если за все эти годы ни разу не нарушал запретов. В любом случае — твое здоровье!       ***       Вечером Сандор шел на пир со стесненным сердцем. Он и боялся того, что там будет Санса, и желал этого. И весь день у него из головы не шли мысли о Неде. Их встреча изменила все. Он не хотел, чтобы Санса была с ним против воли и был готов отпустить ее, если окажется, что он ей не нужен — но как отпустить мальчика? Как позволить какому-то хрену с горы воспитывать его сына, его плоть и кровь? А еще — и это было страннее и больнее всего — в каждом его движении, в его лице и голосе он видел себя — до того, как Григор сжег его лицо. Когда-то его собственный отец, чтоб ему вечно в пекле гореть, предал Сандора, и он сам не может поступить так же со своим сыном. И что если — мысль была тяжелой и причиняла боль, но деваться от нее было некуда — что если здесь они с Сансой окажутся врагами? Что тогда?       Большой чертог был набит битком — стюард рассаживал гостей по родовитости, межевых рыцарей сажали ближе к концу зала, и Сандор отправился на указанное ему место со смесью сожаления и облегчения. Да, в глубине зала Санса уж точно его не заметит, но от этого было не легче. Гости рассаживались, гомонили, шутили. Незнакомые лорды представлялись друг другу, молодежь, возбужденно обсуждала, кто завтра продержится дольше всех, и каждый исподтишка наблюдал за остальными, оценивал себя и возможных противников — обычное дело на турнирах. Наконец, все расселись, и постепенно воцарилась тишина. Встав у боковых дверей во внутренние покои замка, стюард провозгласил: — Рикон из дома Старков, лорд Винтерфелла и Хранитель Севера, леди Санса из дома Клиганов и сир Теон из дома Грейджоев!       Все встали, приветствуя хозяина, и сердце Сандора, болезненно стукнув о ребра, бешено забилось — вот он, тот миг, которого он и боялся, и ждал, вот оно — невозможное, но оказавшееся реальнее любых фантазий. Почти против воли он повернулся к высокому столу у стены — и застыл. Сначала ему казалось, что перед ним не человек, а видение из зыбких всполохов света — темное мерцание платья, белое, ослепляющее сияние кожи, огненный всполох волос, крошечная звездочка медальона на шее. Затем, вглядываясь (лорд Рикон что-то говорил, но Сандор не слышал ни слова), он начал различать подробности — это и правда была Санса… И в то же время не она. Она не просто выросла, не просто расцвела в полную мощь своей удивительной красоты — она стала другой. Это была уже не напуганная прелестная девочка, плечи которой он когда-то окутал своим плащом, и в которую он влюбился очертя голову. Это была молодая, но зрелая и уверенная в себе женщина, которая прошла через горнило бед и невзгод, и вышла из него куда сильнее, чем была. Статная красавица, сознающая свою красоту и позволяющая другим любоваться собой, как роза в саду, которая всем дарит свой аромат, но принадлежит только себе самой. Наконец, это была леди из великого дома, привыкшая повелевать и приказывать. На ней было какое-то странное, чересчур открытое платье — и невыносимо сияла ее сливочно-белая кожа в пламени свечей, невыносимо жгли его душу темно-рыжие волосы, распущенные по плечам, невыносимой пыткой было ощущение, что она и так близко, и так далеко одновременно. Душу Сандора после первой бури чувств начало заполнять отчаяние — к чему ей, такой красивой, величественной и недосягаемой он — безродный мечник с клочком земли и приставкой «сир» к имени? Она могла нуждаться в нем, когда они были оба пленниками Ланнистеров, когда она была юной и беззащитной, а теперь — что он может ей предложить? Клиган-холл? Смешно. Свой меч? К ее услугам сотня мечей, и каждый будет соревноваться с другими за ее благосклонность. Свою верность и любовь? А нужно ли все это нынешней Сансе, тем более, если она собирается замуж? Уж конечно, будь у нее выбор, она никогда не выбрала бы его в мужья, ни тогда в Королевской гавани, ни тем более теперь. «Уеду» — подумал Сандор. «Завтра, прямо на рассвете. В пекло турнир. В пекло все это дерьмо». В самом деле, на что он надеялся, заявившись сюда? На то, что она каким-то чудесным образом его узнает, бросится ему на шею, рыдая от счастья? Нечего ему здесь делать, разве что потешить свое самолюбие, выбив из седла с десяток рыцарей.       Лорд Рикон наконец договорил, все сели, слуги начали разливать вино и эль, вносить в зал блюда с мясом, овощами и хлебом. Сандор сидел, уставясь в свою тарелку, что-то ел и пил, едва замечая вкус еды и вина. На Сансу он смотреть не хотел, но не мог удержаться, и каждый взгляд отдавался в нем ударом восхищения и боли одновременно. Издалека Санса походила больше на богиню, чем на живого человека, но, когда он отворачивался, ему казалось, что он до сих помнит ощущение ее тела в его руках, запах ее волос и вкус ее поцелуев. Она, тем временем, похоже, наслаждалась происходящим — ничуть не стеснялась своего почти непристойно открытого платья, с удовольствием отвечала на здравицы в свою честь и улыбалась всем этим мужикам, которые раздевали ее глазами. К отчаянию Сандора начала примешиваться ревность: он-то прекрасно все видел — видел, как они подталкивают друг друга локтями, шепчут друг другу на ухо сальные шуточки, как каждый из них — от жирного старика до прыщавого оруженосца — хочет ее поиметь. Ничего удивительного. А она сама это видит? Нравится ли ей эта направленная на нее волна мужской похоти, этих грязных извращенных фантазий о том, какой сотней способов можно оттрахать благородную леди, эти шуточки о том, как лестно будет увидеть сестру лорда Старка на коленях? Наконец, отчаяние и ярость сложились в одно, старое и привычное, как любимая одежда, чувство — гнев. Гнев на этих ублюдков, гнев на Сансу, которая рассыпала перед ними свои улыбки как золотые монеты, гнев на проклятую судьбу, разлучившую их, гнев на самого себя. Шут он, шут и есть. Сам себя перехитрил, остается только над самим собой посмеяться. Рука Сандора до боли сжала нож для мяса. Вытерпит ли он до окончания пира, ни на кого не сорвавшись? Старший брат учил его, что гнев — это сила, но ей нужно управлять, не позволяя ей управлять тобой. Но гнев Сандора становился все сильнее, и требовал выхода, и не завтра, на турнирном поле, а прямо сейчас. «А как же мальчик?» — эта мысль пронзила его, как ледяной меч Белого ходока, и весь гнев разом остыл. Он-то завтра сядет на коня и уедет, а Нед, его сын, останется здесь, с Сансой… И ее новым мужем. И какой-нибудь из этих лордов или рыцарей, сидящих с ним за столом, будет днем давать ему подзатыльники и обзывать «песьим отродьем», а ночью трахать его мать? Или окажется добрым и заботливым отчимом, и Нед привяжется к нему, полюбит, будет называть отцом, слушаться и чтить? Неожиданно новая, еще более сильная волна гнева, на этот раз перемешанного с болью, поднялась в душе Сандора, на несколько мгновений он вообще перестал что-либо чувствовать и воспринимать, кроме этого. «Нет. Не будет этого никогда». Сына он не предаст. Его не было рядом с Недом долгих семь лет, но теперь здесь, и это его долг — вложить ему в руку меч, посадить в первый раз на коня, смотреть, как он растет и мужает. А Санса… Он что-нибудь придумает. Не зря же он выгрыз себе жизнь за Стеной, значит ничего еще не потеряно. Сандор медленно разжал побелевшие пальцы, положил нож на стол, и залпом осушил свой кубок.       Посидев недолго, Санса извинилась перед гостями и ушла — Сандор не отрывал от нее взгляда, пока она шла от своего места к двери, и после ее ухода за высоким столом остался только юный лорд Рикон Старк да безгласный Теон Грейджой. В отсутствие женщин пир превратился в обычную мужскую попойку — рыцари, вольные всадники и оруженосцы хлестали эль и вино, орали непристойные песни, рыгали, затеивали шуточные и не очень перепалки, под конец несколько человек чуть не подрались. Сандору же от этого тупого бесшабашного веселья неожиданно полегчало — на один вечер он выкинул все из головы, хотя чересчур напиваться не стал — завтра ему нужна свежая голова и твердая рука, если он намерен победить. А он намерен.