Stop asking me to describe

*** Несколько лет тому назад… POV Мэттью       Темно. Душно. Громко. Нечем дышать. Ничего не слышу, кроме ревущей гитары, ударов по бочке и малому барабану, баса, крика вокалиста, словно его режут на кусочки. Много людей, толпящихся возле сцены, желающих проползти как можно ближе к сцене, чтобы любоваться музыкантами чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. Все они мокрые, потные. У девушек с век сходят темные тени и подводка, кто-то из них сдирает с себя футболки. Они остаются в одних бюстгальтерах. А вот одна из них решила, что и без него будет лучше. Девушка оголяет грудь, чем привлекает внимание пяти парней вокруг себя. Хорошо, что она сидит на шее своего молодого человека, иначе от нее и мокрого места бы не осталось.       Я смотрю на эту преисподнюю с балкона, ведущему в гримерку нашей группы. Хорошо, что я здесь, а не среди этого жуткого месива. Если бы я оказался именно там, меня разорвали бы на части. Сегодня рождество. Люди, походившие на стадо животных, пили за праздник, за концерт, просто так…       Подкашиваются ноги. Перед глазами все, что находилось вокруг меня, сливалось в одно единое целое. Через пятнадцать минут нам выходить на сцену, заставляя девочек визжать от восторга, а в мужчинах пробуждать животный рев. Мониторы, из которых доносилась дребезжащая волна звука, словно готовы были разорваться на части. — Ты как? — сзади на меня наваливается наш вокалист. Он обхватывает руками мой живот так, что обе ладони оказываются над пахом. Бросает в дрожь. — Ты очень напряжен. Не хочешь расслабиться? У нас пятнадцать минут до саундчека. — Дэнни, — я вздыхаю, — Ты извращенец чертов. Я не смогу играть, если ты мне отсосешь прямо перед выходом на сцену. — Именно это я и планирую сделать, Мэтти, — он тянет меня к себе. — Прекрати, мы не одни здесь, — обеспокоенно оглядываюсь по сторонам. — Не будь девственницей. Обещаю: десять минут удовольствия и ты будешь импровизировать на сцене, словно Джимми, давай… — уговаривает меня друг сладким голосом с привкусом совращения, — Иначе, — он разворачивает меня к себе, — Ты будешь отыгрывать концерт со стояком, — он нагло положил ладонь на пах. — Дэнни, пожалуйста… — я пытаюсь сбежать от его настойчивости. — Иди за мной, — вокалист тянет меня за собой. Я не в состоянии сопротивляться. Мы идем опираясь друг на друга. Смеёмся, держимся за руки, не замечая вокруг никого из присутствующих за сценой. Он тащит меня в гримерную, где никого из нашей группы уже не было. Дэнни знал это, так как сам отправил всех за сцену ждать выхода, допивать бутылку виски со звукорежиссерами.       Он закрывает дверь на щеколду. Тут же подходит ко мне вплотную, смазано целует, пробирается пальцами к торсу. Его руки жутко холодные. Я тут же отстраняюсь от него, словно бы мне на живот положили кубик льда. Это пугает и возбуждает одновременно. — Блять, холодно, — говорю я, когда он старается проделать это еще раз. — Заткнись, — агрессивно отвечает Дэнни. Он не отвяжется от меня, пока мы снова не заставим друг-друга кончить на этом покалеченном временем диване. Мы уже делали это здесь полгода назад на летнем фестивале.       Он прикусывает мою нижнюю губу до крови — я тихо зашипел от боли и оттолкнул его. Дэнни бросил на меня обидчивый взгляд. — Мне так не нравится, — объяснил я. — Хочешь, чтобы я был с тобой нежнее? — усмехнулся он. — Да, — коротко бросаю я, помогая расстегивать ширинку на джинсах. — У нас мало времени, — хрипловатым голосом произносит Дэнни. Друг толкает меня на диван, быстро стягивая с меня джинсы одновременно с боксерами. — Уверен, что это хорошая идея? — я волнуюсь, но количество выпитого алкоголя не дает отказать себе в удовольствии. Дэнни опускается на колени, придвигается ближе и обхватывает мягкими губами мой возбужденный член. Я тут же теряю надежду на то, что мы успеем на саундчек. Он настойчиво ласкает меня ртом, берет до основания, затем обратно. Проводит языком по коже и снова. Я плохо осознаю то, что происходит вокруг. Опускаю голову вниз, замечая его рыжеволосую макушку. Сейчас он поднимает на меня глаза, переполненные желанием продолжать действие как можно дольше. Я отворачиваюсь, потому что боюсь смотреть на Дэнни. Он тихо посмеивается над тем, что я смущен. Он не дает мне кончить. Встает с колен, резко разворачивает меня лицом к дивану и толкает вперед. Я теряю равновесие, упираюсь локтями в мягкое сидение, чтобы совсем не свалиться с ног. Вздрагиваю от ужаса. Черт. — Что ты делаешь? — меня бросает в пот. В гримерке, наполненной тишиной, звенит бляшка от ремня Дэнни. Затем он быстро расстегивает молнию на джинсах. — Заткнись, блять, — рычит Дэнни. Впервые в жизни эти слова из его уст не вызвали у меня желания наброситься на него со страстными поцелуями. — Подожди, — я стараясь повернуться к нему лицом, но тут же получаю по щеке тыльной стороной его ладони. — Не сопротивляйся, — он срывает с себя боксеры и наваливается на меня сзади. Теперь я чувствую на своей коже его изнуряющий от желания член. Внезапно мне становится плохо: я пытаюсь ловить ртом застывшие потоки воздуха, которого мне до смерти не хватает. — Блять, остановись, я не хочу так! — пихаю его локтем в живот, но он крепко вжал меня в этот чертов диван, не желая отпускать. Из-за неудобного положения начинает выть поясница. Дэнни хватает меня за ягодицы, пытается притянуть к своему паху, чтобы отыметь меня как можно быстрее. Я пытаюсь вырваться, но он крепче меня по комплекции. — Дэнни! Отпусти, твою мать! — я срываюсь на крик, но он зажимает мой рот ладонью, после чего я вгрызаюсь в его руку, и он отстраняется от меня, вскрикивая от боли. Я, пользуясь моментом, изворачиваюсь так, чтобы оказаться к нему лицом, быстро натягиваю на себя джинсы, но снова валюсь с ног от болезненного удара по челюсти. — Мудак, — выплевывает он. Я встаю, шатаясь то ли от того, что пьян, то ли от того, что сейчас мне сильно треснули по лицу, но нахожу в себе силы, чтобы дать сдачи. — Ублюдок! — кричит он и бросается на меня с кулаками. — Что у вас там происходит? — слышится голос нашего барабанщика за дверью. — Откройте! Дэнни срывается с места, по пути к выходу затягивая на себе ремень. Он распахивает дверь. — Нам пора, идиоты. — Я не собираюсь выходить с этим извращенцем на одну сцену, — шипит Дэн. — О чем ты? — Алекс впивается в меня шокированным взглядом. — Мужик, он домогался меня, за что и получил, а теперь мы играем концерт с одним гитаристом. Мне насрать, он больше не в группе…       Рождество — пора чудес. Особенно когда лежишь в луже крови на морозном воздухе. Единственное, о чем я думал… Хорошо, что сейчас зима. Дышать хоть есть чем. На ледяной земле боль чувствуется меньше, чем на раскалённой от солнца. Меня били ногами двое: Дэн и Алекс, схватившие меня в туалете, когда я старался немного прийти в себя, умываясь холодной водой. Остальные так и не узнали, почему я не вышел на сцену. А эти двое умудрились вытащить меня в четыре руки через черный ход на улицу. И вот я, свернувшись в позу эмбриона, сплевываю кровь, кашляю, трясусь от боли после сильных ударов в живот. Постепенно теряю сознание.       То, что закончился фестиваль — я узнал по множеству голосов людей, выходящих из клуба с другого выхода. Я слышал громкий смех, залпы салютов, напоминающих о празднике, рев чьего-то автомобиля, но я уже ничего не видел. — Эй, ты живой? — кто-то сжимает мое плечо. — Кто тебя так? — продолжает мужчина, который пытается убедиться в том, что я еще жив. Он переворачивает меня на спину, щупает пульс. — Черт…       Кажется, дальше я ничего не помню. Отрубился. К сожалению, я не видел лица того, кто спас меня от обморожения, ибо я пролежал около сорока минут в футболке и джинсах, кто довез меня больницы.       Я думал, что умер, потому что не мог дышать. — Что произошло? — слышу голос врача. — Я не знаю… Проходил мимо, увидел человека, подошел, а он без сознания… С ним все будет хорошо? — Не переживайте, сэр, состояние стабильное… Я обездвижено лежал на больничной койке под капельницей. Пошевелиться я практически не мог от сильных ссадин и ушибов. Все еще больно дышать. Чувствую, что они повредили какие-то внутренние органы, когда били меня ногами по животу. *** POV Доминик       Звонок по телефону, из-за которого я неохотно продрал глаза ранним зимним утром, настолько вывел меня из себя, что негромоздкий смартфон был подвержен удушением подушкой и жестоким изощрённым нецензурным выражениям.       Даже в выходной, даже в собственный День рождения мне не дали выспаться как следует. Я злобно взглянул на экран: хочу знать имя того урода, что нагло разбудил меня в… Семь часов утра? Охуел? И имя того садиста, конечно же, Мэттью. Я проматерился, лениво потянулся, вытащил оголенную пятку из-под одеяла, показывая ее свету божьему, а затем, сморщив недовольное лицо, набрал номер босса. Длинные гудки. Шорох. Кашель по другую сторону трубки. — Доброе утро, солнышко, — наконец произнес Беллами. — Ты решил меня убить? Я же, блять, просто хочу выспаться, Мэтт! — тут же затараторил в трубку я. — Хм, то есть горячие круассаны и свежесваренный кофе в постель тебе не по душе? — Я не понимаю… — я замешкался. — Открой дверь. Только не смей одеваться, — строго приказал Мэтт, а затем последовал звонок в дверь. Вот так сюрприз. Приезд Мэтта лично ко мне домой — это что-то новенькое. Я падаю с кровати, бегу в душевую, где за тридцать секунд умываюсь и чищу зубы, затем выхожу в коридор в чем мама родила, и еще в трусах. Кроме них на мне не было ничего. Открываю дверь. Охуеваю, когда вижу лучезарную улыбку босса во все тридцать два зуба. — Здравствуйте, мистер Беллами. Прошу прощения: я совершенно не был готов к Вашему визиту, — я усмехнулся. — Люблю заставать людей врасплох, — брюнет топтался на месте. И правда: я заметил в одной его руке подставку для двух стаканчиков кофе, а во второй — пакет (вероятнее всего, именно там и лежали круассаны). — Можно войти? — Не спрашивайте, сэр, чувствуйте себя как дома… — я хватаю его за кисть руки, тащу в квартиру, закрываю дверь на замок и накрываю его губы чувственным поцелуем (я мог себе это позволить после тридцатисекундой подготовки к его приходу). — Соскучился жутко, — тихо признается брюнет. — Я тоже… — снова целую. — Извини, что разбудил… — Забудь. — Позавтракаем? *** — Тише, солнышко, тише… — Мэттью крепко сжал мои ягодицы и толкнулся в меня с еще большей силой. Конечно же, на кухне уже давно остыли круассаны, а кофе превратился в холодную противную горькую жидкость. — Блять, я сейчас кончу, кончу, Мэтт! — я не мог держать себя в руках. Беллами жадно облизывал мою шею, кусал, оставляя красные пятна на моей коже. Он двигался быстро, но равномерно, зарываясь носом в мои волосы и тихо постанывая от удовольствия. Я насаживался на горячий член с новой силой, старался прочувствовать его каждым миллиметром своей кожи. — Трахай меня, давай, — повторял я, закатывая глаза и выгибая спину от каждого его движения. — Ты теперь совсем взрослый мальчик, Доминик. Сегодня твой день. Я выполню любое твое пожелание, — шептал босс, наваливаясь на меня всем телом. — — Хочу отыметь тебя так же, как ты имеешь меня почти каждый день, — отвечаю я, а затем издаю истошный стон, когда ощущаю, как мои ноги крепче обхватывают его поясницу. Брюнет впивается в мои губы, ласково покусывая их и глубоко просовывая влажный язык в мой широко распахнутый рот. От такого откровенного поцелуя мое вымаливающее дикого оргазма тело выгибается под Мэттом так, что его смазанный член оказывается во мне еще глубже. Зажмуриваю глаза и дышу еще чаще, стон срывается на хриплый крик. Мэттью, понимая, что мое терпение подходит к концу, протягивает ладонь к моему члену. — Блять, Мэтт, черт, черт, черт! — я толкаюсь ему в ладонь с той же настойчивостью, что и он в меня. — Кончай, — нежно произносит босс, продолжая резкими толчками доводить меня до предела. От этих слов я тут же теряю рассудок и поддаюсь воле своего тела. Открываю глаза, чтобы посмотреть на его раскрасневшееся лицо перед тем как кончить. Он нависает надо мной. Я вижу его улыбку и наполненные пылким желанием расширенные зрачки. «Боже, я точно трахну его сегодня вечером», — прозвучало в моей голове и я, всхлипывая от удовольствия, издаю последний за сегодняшнее утро, но громкий стон. Теперь я понял, все плюсы раннего подъема даже в выходной день. Как говорится: «Кто рано встает, тому начальство дает», — именно в таком извращенном контексте. *** — Мне пора, — брюнет неохотно сползает с кровати и также неохотно натягивает на себя брюки, — Через пару часов к тебе заявятся друзья, не хочу вам мешать. Только выгоняй их как можно быстрее. Буду ждать тебя. — В одиннадцать я буду у твоего дома. Поеду на такси, не беспокойся. — Такси вызывать необязательно, — Мэтт улыбнулся, а затем вытащил из кармана ключи от машины и положил их на стол. — Нет, за руль твоего мерседеса я не сяду… — А я тебе и не позволю этого сделать, — фыркнул брюнет, — Они теперь твои. — О чем ты? — Я не мог оставить тебя без подарка. — Мэттью, что за…? — я вглядываюсь в лейбл на ключах. Это Bentley. Точно Bentley. — С Днем рождения, солнышко… ***       Скорее всего, сегодняшнее утро мне приснилось. Всего этого не было. Я проснусь, схожу в душ и благополучно забуду этот счастливый сон. Забуду о лучшем сексе в своей жизни. Забуду о том, что на парковке возле нашего дома стоит Bentley.       Бегаю по квартире, будто с ошпаренной задницей. Хотя… Что уж врать. Мою задницу сегодня безжалостно шпарил один ебанутый бизнесмен.       Сейчас мне надо накрыть стол для гостей, а именно: Криса, Келли, Кирка и Эммы. Стоп: я что, буду пятым «лишним»? Эмма и Том, конечно, пока еще не состояли в столь серьезных отношениях, как, например, Уолстенхолм со своей девушкой, но… Может, еще не поздно позвать Мэттью обратно, чтобы не любоваться в собственный праздник четырьмя воркующими голубками?       Стол накрыт. Я одет. Любуюсь на бутылку виски. Жажду схватить ее и выпить в полнейшем одиночестве. Волнуюсь. Снова звонок в дверь. Они заходят один за одним, засыпая меня поздравлениями, объятиями и комплиментами.       Впервые в жизни я отмечаю День рождения дома. Официально приглашаю друзей. Крис тут же бросается ко столу. Усаживается на самое удобное место. Улыбается, зовет Келли. Выжидает начала трапезы. Бросает взгляд на стол, а затем тянет руку, чтобы разглядеть ключи, которые я таскал с собой все утро, а потом побежал открывать дверь и бросил их на самом видном месте. — Доминик? — в его голосе можно было расслышать легкий ужас. — Да? — я оборачиваюсь, и, увидев в его ладони брелок, чуть ли не падаю в обморок. — Ты что, продал свою девственность? — Уолстенхолм до сих пор пребывал в шоке. — Крис, я… Это, ну… В кредит… — Пиздишь.       Умоляю, пускай земля треснет, образуя огромную дыру до самого ядра планеты. Я шагну туда. Без страха. Без сожаления. Умоляю…