Подмастерье ведьмака

В доме с самого утра стояла кутерьма, и все потому, что сегодня должен был прибыть доктор из столицы и не просто доктор, но придворный доктор, лично знакомый с императором. Зачем он прибывает, знала вся провинция — чтобы открыть здесь больницу. На этом, конечно же, настаивала императрица, всячески ратующая за создания школ, приютов и больниц в более доступных местах для населения. Графская чета, разумеется, предложила ему временно расположиться в фамильном поместье. Это ведь был такой шанс для их милой Аннушки! Помимо положения в обществе, доктор был молод, красив и богат, а такое сочетание в их обществе встречается крайне редко. Кажется, все было готово, но в столовой не хватало корзин с цветами, и Виталина Антуановна недовольно поджала губы. Опять этот мальчишка ничего не делает! — Тимофей! Шевелись, пока не приказала тебя выпороть! — грозно крикнула блондинка, аккуратно поправив волосы. Худой, бледный подросток показался в холле через несколько минут, в руках у него было по корзине цветов, что садовник срезал не далее, как только что. Он прошмыгнул мимо хозяйки, не поднимая глаз, и только губы шевельнулись, беззвучно произнося пару не ласковых слов в ее адрес. Глаза бы ее не видели, никогда… Совершив еще две ходки, он поспешил скрыться с глаз на кухне, где всегда хватало работы. Которой его тут же загрузили, и никого кроме кухарки Глаши не волновало, что в столь юном возрасте у него была уже дважды сорвана спина, а сам он был в шаге от инвалидности. Когда продукты и посуда были перетасканы, Глаша со вздохом выгнала всех и дала мальчику корзинку с пирожками да крынку с теплым молоком. — Тимош, иди-ка ты в комнату, устал, поди. Я прикрою... Парнишка слабо улыбнулся, поцеловав женщину в щеку: — Я лучше в кладовке прилягу. Если хозяйка нагрянет, скажешь, что послала меня за чем-нибудь, — предложил он более безопасный вариант, не желая, чтобы ненависть к нему хозяйки распространялась на кого-то еще. — Прикрикни погромче, я сразу и выскочу. Женщина кивнула и, вручив мальчику провиант, отправила его подальше от суеты и гнева тираничной хозяйки. Устроившись на старом одеяле, вытянув гудящие ноги — с рассвета ведь присесть некогда было, — Тимофей поел. Лег, в который раз предаваясь мечтам о том, как сбежит из этого дома. Вот только мечты оставались мечтами, некуда ему было бежать, да и кому он такой нужен, больной?.. А здесь? Впрочем, вопрос был скорее риторический, ведь здесь он не нужен был никому, кроме, пожалуй, Глаши, пообещавшей его матери заботиться о нем. Да и ей с ним одни хлопоты и неприятности. Подросток задремал, чтобы проснуться от хлесткого удара веером. — Ах ты, негодник! — Виталина нависала над ним коршуном. — Сейчас гость приедет, а он дрыхнет, да продукты уничтожает! Живо во двор, занесешь чемоданы! Еще не проснувшись окончательно, парнишка подскочил и ломанулся во двор, провожаемый криками хозяйки, выговаривавшей все, что думает о нем и его покойной матери. Вытерев рукавом влажные от навернувшихся слез глаза, он подскочил к въехавшей на двор карете. Открыв дверь гостю, посторонился, чтобы не путаться под ногами, и бросил на того быстрый взгляд. Молодой и статный, мужчина обжигал своей красотой и взглядом глаз цвета голубого льда, оценивающим и пронзающим будто насквозь. Одежда его была дорогой и хорошо пошитой, но без излишеств, созданной больше для удобства, нежели для кича. Он проводил Тимофея взглядом и тепло улыбнулся встречающей его хозяйке, после чего последовал за ней в дом. Облегченно выдохнув, надеясь, что гость займет хозяйку на какое-то время и той будет не до него, Тимофей поднял чемоданы и потащился следом. Сделав в холле передышку перед подъемом по лестнице на второй этаж, где находилась отведенная гостю спальня, бросил на того украдкой еще один взгляд и поволок вещи наверх. Заметив это, доктор проводил его взглядом, чуть нахмурившись, впрочем, тут же отвлекаясь на взаимные любезности с хозяевами дома, чувствуя, что они даже за эти несколько минут порядком опостылели ему. Впрочем, он понимал, что ему придется подстроиться под это и научиться не замечать омерзительной лести. Ведь здесь у него явно найдутся дела поважнее. Даже не в больнице, а именно в этом доме. Поэтому после ужина, он, несмотря на глубокую ночь, попросил хозяйку дома привести ему мальчика слугу, что нес чемоданы. И Тимофея подняли с постели, когда он уже успел устало задремать, надеясь отдохнуть хоть пару часов, но не тут-то было… Хозяйка велела ему ступать в комнату гостя и сделать все, чтобы тот ни попросил. Все! Это слово женщина выделила голосом, намекая, что если он посмеет ослушаться, пожалеет, что родился на свет. Что было нужно столичному франту от заморыша, да еще в такое время, оставалось только гадать, и Тимофей осторожно и неуверенно постучал в дверь спальни. — Простите, вы просили явиться… — тихо пояснил он причину своего появления. — Я — Тимофей, сударь. — Проходи и раздевайся, — не терпящим возражения тоном велел мужчина, снимая жилет и стягивая галстук. На столике стояла чаша с теплой водой и кожаный чехол с завязками. Тимофей застыл на пороге, глядя на того испуганным взглядом. Он слышал, что иногда мужчины используют мальчиков как женщин, и внутри все сковало страхом. Господи, ну за что ему все это?.. Однако, ослушаться, означало превратить жизнь свою в сущий ад, и он нерешительно начал раздеваться, борясь не слушающимися пальцами с пуговицами и завязками. — Быстрее, — потребовал мужчина, расстегивая манжеты и заворачивая рукава, и отходя к чемодану со своими вещами, краем глаза наблюдая за мальчишкой. — Ванная набрана. У тебя десять минут, чтобы помыться и вернуться сюда. Бегом. — Да, сударь... В каждом жесте парнишки сквозило отчаяние, но он сумел раздеться и шмыгнул в ванную. Натираясь мочалкой, соскребая грязь и следы копоти, он вздрогнул от мысли: А ведь если он сможет понравиться франту, угодить ему, как любовник, может тот пожелает забрать его с собой, когда уедет. Пусть он скоро наскучит, и его вышвырнут, главное вырваться из этого дома, где рано или поздно загнется... В шоке от самого себя, покачал головой, выкидывая сию мысль из головы. Пережить бы еще эту ночь... Вытеревшись непривычно мягким полотенцем, Тимофей вернулся к гостю, стыдливо прикрывшись, замерев посреди комнаты, вперив взгляд в пол. Гость не обратил внимания на это смущение, лишь продолжил обрабатывать спиртом длинные иглы разной толщины и бросил: — Ложись на постель на живот. Увидев иголки, Тимофей совсем перепугался: — Не надо, сударь, — попросил он. — Обещаю, что буду послушным, не делайте мне больно. Я сделаю все, что вы захотите. И доказывая свою покорность, вытянулся на кровати, спрятав лицо в локте согнутой руки. Но мужчина проигнорировал его слова и спустя мгновение тонкие чуткие пальцы коснулись его спины, ощупывая. — Скажи, где больно, когда я надавливаю. И тут Тимофея озарило, разом развеяв все страхи. — Вы доктор? — спросил он сконфужено и оттого виновато. И тут же ахнул, выдавая одно из мест обитания боли. — Здесь, — хмыкнул мужчина, задерживая пальцы на этом месте и продолжая изучение другой рукой. Тихо усмехнулся. — А ты подумал насильник? Парень кивнул, подтверждая — здесь, и виновато шмыгнул носом: — Вроде того, — признался он. Мужчина не ответил, лишь продолжил изучать чужую спину и, найдя еще одно болезненное место, потянулся к иглам, чтобы ввести одну из них в многострадальную спину мальчика. — Это купирует боль. Сколько раз ты срывал спину? — спросил он, беря еще одну иглу. Тимофей невольно дернулся, почувствовав, как игла вошла в тело, и замер, ожидая продолжения. — Три... — выдохнул он, пытаясь краем глаза наблюдать за мужчиной. — Расслабься, — приказал мужчина, вводя еще несколько игл. — В каком возрасте? Тимофей постарался и, кажется, ему это удалось. — В двенадцать, пятнадцать и в том году. — Врача, конечно, не приглашали, — не спрашивал, утверждал доктор, оставляя мальчика лежать с иглами в спине. Чтобы отойти к своим вещам и вытащить несколько склянок с жидкостями, наполнив этим большой шприц для инъекций. — Нет. С языка так и просились слова о ненависти к нему хозяйки, которая будет только рада, если он помрет, но Тимофей благоразумно сдержал их, от греха... Он лежал тихо, боясь пошевелиться и только сглотнул, увидев шприц. Мужчина так же промолчал, только прикрыл глаза, нащупывая кончиками пальцев что-то внизу позвоночника юного крепостного. — Сейчас я сделаю тебе инъекцию в межпозвоночную жидкость. Это тебя расслабит, снимет напряжение, поэтому вдохни и не дергайся. — Куда? — переспросил Тимоша испуганно. Доктор привычно пропустил вопрос мимо ушей, и парень поспешил выдохнуть и замереть, зажмурившись. Игла вошла в низ спины до отвращения медленно, а лекарство, входящее в тело, было плотным и вызывало омерзительное распирающее чувство. Тимофей что-то тихо и сдавленно замычал, не решаясь выдохнуть, пока мужчина не вытащил из его тела инородный предмет. Слабо шевельнулся, открывая глаза. И... не смог даже двинуть рукой. В первый момент очень испугался, однако во второй вспомнил слова доктора и сделал глубокий вдох, успокаивая колотящееся сердце. — Это нормально, что я не могу двигаться? — спросил он. — Вполне, — скупо отозвался доктор, начиная какие-то манипуляции с иглами в спине юного пациента. — Не отвлекай. Вздохнув от ощущения себя вещью, с которой вытворяют, что хотят, не спрашивая его мнения, Тимофей устало прикрыл глаза. Что ж, по крайней мере, у него есть возможность не чувствовать того напряжения и не проходящей усталости, что преследовали его последние годы. Мог хоть какое-то время просто наслаждаться ничегонеделанием и не думать ни о чем. Он и сам не заметил, как уснул, чтобы проснуться через несколько часов все в той же господской постели, но заботливо укрытый одеялом. Доктор же сидел за небольшим столом и писал что-то при пламени свечи. Путем не сложных манипуляций рукой убедившись, что возможность двигаться вернулась к нему, он приподнялся на локте, наблюдая за мужчиной, но не решаясь окликнуть, чтобы не помешать, не сбить с мысли. Удобнее устроившись на постели, кутаясь в мягчайшее и теплое одеяло, Тимофей просто лежал, продлевая восхитительные ощущения. — Как самочувствие? — поинтересовался доктор, продолжая свои записи и даже не взглянув на пациента. — Давно не чувствовал себя лучше, — честно признался тот. — Это радует, но терапию нужно продолжить. Я уже отправил голубем просьбу аптекарю, сегодня вечером заказ должны будут доставить в местное почтовое отделение, заберешь завтра вечером заказ на имя Уильяма Блейка. Взяв листочек, мужчина написал что-то и поставил подпись, удостоверяя. — Вы будете меня лечить, мистер Блейк? — не поверил собственным ушам парень, приподнимаясь на постели и принимая документ. — А у тебя есть другие варианты? — поинтересовался доктор, окинув безразличным взглядом обнаженное тело. Тимофей покачал головой: — Нет. Просто у меня нет денег, чтобы… отблагодарить вас. О деньгах всегда было неловко говорить, наверное, потому что своих денег он сроду в руках не держал. — Я не люблю сидеть без дела, а именно этим я буду вынужден заниматься, пока местное самоуправление приведет в порядок здание, выделенное для больницы. Увы, император Максимилиан не пожелал выделять деньги на новое здание, — честно признался мужчина. — Утром пойдешь к аптекарю, он мой знакомый, отдашь ему это, он знает, что делать. — Но… — Тимофей хотел было поведать о куче поручений, которые сваливались на него с утра, но вспомнил о приказе хозяйки делать все, что доктор прикажет, и кивнул. — Хорошо. Он робко улыбнулся, не веря, что это происходит с ним. Пусть доктор и преследовал просто собственные интересы, для Тимоши никто и никогда не делал ничего подобного. — Не волнуйся, тебя освободят от тяжелой работы по моему требованию, — вдруг мягко, но совсем мимолетно улыбнулся мужчина, поднимаясь на ноги, чтобы распахнуть шторы и впустить в комнаты первые рассветные лучи. И Тимофей вдруг испугался: — А что я тогда буду делать? — спросил он, понимая, что не знает, как жить иначе. — У меня для тебя будет масса мелких поручений, можешь не беспокоиться, — хмыкнул мужчина, вновь подходя к столу и вытаскивая из ящичка трубку и серебряную табакерку. — Я слышал, как тебя наставляла хозяйка, собственно весь дом слышал, а раз ты в моем распоряжении, будешь моим посыльным. И парнишка просиял еще светлее, не желая думать сейчас, как будет отыгрываться на нем хозяйка, когда он станет не нужен гостю. Охотно кивнул: — Я согласен. — Да, кто бы сомневался, но прежде чем приступить к обязанностям, будь добр, оденься, — усмехнувшись, доктор запалил трубку и сделал затяжку. Густо краснея, Тимофей схватил одежду, натягивая так быстро, как умел, когда бывало, просыпал побудку. Застегнувшись на все пуговицы, виновато и благодарно посмотрел на мужчину. — Хотите, я приготовлю вам кофе? — предложил он. — Чай, — поправил его мужчина, открыв окно и выдохнув горький дым. — Я пью только чай. — Хорошо. Черный или зеленый? — по-деловому уточнил парнишка, четко зная свои разнообразные обязанности. Тем более что у хозяйки водились оба вида этого благородного напитка. — Черный, — отозвался мужчина, уточнив, — если есть, то с мятой. Он вновь устроился за столом, принимаясь за бумаги. — Я добавлю. Тимофей выскользнул из комнаты, чтобы спуститься на кухню. Он совсем не хотел выслужиться, ну если только капельку понравиться, просто оказалось, что прислуживать с желанием гораздо приятнее, чем из-под палки. На кухне его уже дожидалась Глаша, которая тут же начала причитать: — Ох, Тимошенька, что же он с тобой сделал? Ничего дурного? Нельзя верить этим англиканцам, ой нельзя, помяни мое слово... Тот улыбнулся и обнял женщину: — Ну что ты, Глаша… нельзя судить отдельных людей, обвиняя в грехах государства. Все хорошо, он будет меня лечить. Бесплатно, — успокоил он. — Как бы он потом чего доброго оплаты натурой не потребовал, — поделилась опасениями женщина, погладив мальчика меж лопаток. — А то ты на него посмотри, он хлыщ, лощенный столичный, с него станется. Тимофей вздохнул, ведь он и сам сперва на это подумал. — Да нет, он на меня даже не смотрит, — поделился он, отстраняясь, чтобы поставить самовар. — Мне кажется, его интересует только наука и собственная карьера. А я этим воспользуюсь: подлечусь и отдохну немного. — Только осторожнее с ним, не верю я ему, ой не верю, а эта гадюка... как же ты будешь везде успевать? — поинтересовалась женщина, вновь приступая к замесу теста для выпечки хлеба. — Он обещал освободить меня от тяжелой работы, — поделился Тимофей, делая смесь с мятой. Слова женщины чуть умерили полет его радости, забываться, конечно, не стоило. — Пусть будет, как будет… — Бедный мой мальчик, всю жизнь на тебе это клеймо будет, — запястьем, чтобы не перепачкать его в муке, она притянула мальчика к себе и коснулась губами его лба. — Бежать тебе отсюда надо, да вот только куда бежать? — Некуда, — согласился тот, уже смирившись, что всю жизнь проведет в крепостных. Впрочем, вряд ли эта жизнь будет долгой, сживет хозяйка бастарда рано или поздно. — Да и найдут, хуже будет, знаешь ведь. Разве что купит меня кто... — Да уж, чтоб она ядом захлебнулась, прости Господи, — Глаша перекрестилась, продолжая заниматься выпечкой. — Может, англиканцу этому пирожков с пылу с жару отнесешь, а то он, заморская его душа, за ужином почти ничего не съел, а дело к завтраку продвигается. — Снесу, — скинув с плеч тяжесть горькой своей судьбы, Тимофей улыбнулся. — Он же, чай, не святым духом питается. Может, проголодался. Наполнив чашку ароматным чаем, он поставил ее на поднос рядом с блюдом, на котором аппетитно улеглись румяные пирожки с мясом и с рисом. — Я тебе в корзинку отложу, вернешься — поешь, — вслед ему заметила кухарка, в руках которой спорилось все, но выпечка ее и вовсе славилась на весь город. Дом еще спал, во всяком случае, господская его часть, что проснется только к обеду. Слуги же тихо и методично выполняли свою работу, чтобы господам было комфортно спать и просыпаться. Вернувшись в комнату англиканца, Тимофей отметил, что тот переоделся в чистое, но мало чем отличающееся от предыдущего и прикорнул в кресле склонив голову на бок. Будить мужчину было жалко, но пирожки стыли, да и поза была неудобная, чего доброго потом спина болеть будет… Рассуждая так, с позиции человека знакомого и с болью и с бурчащим от голода желудком, он поставил поднос на каминную полку, не рискнув испачкать ненароком бумаги, разложенные на столе. Осторожно коснулся плеча спящего: — Мистер Блейк, — позвал он. — Ваш чай. Чуть вздрогнув, англиканец сонно заморгал и судорожно вздохнул: — Да-да, спасибо, — мужчина устало потер шею. — Глаша пирожков испекла, вы любите выпечку? Мысль о том, чтобы понравиться доктору, показать, как он может прислуживать, что может быть полезен, стать ему незаменимым помощником, чтобы тот захотел забрать его с собой, засела в голове. Правда под внимательным взглядом этих голубых, словно глядящих в самую душу глаз, ему хотелось съежиться и исчезнуть, а усмешка, расцветшая на губах доктора в это мгновение, наталкивала на бредовую мысль о том, что англиканец умеет читать мысли. — Я не против выпечки, но не каждый день. Сегодня я смогу себе это позволить. Тимофей широко и вполне искренне улыбнулся: — Тогда я подам вам чай и пойду в аптеку, а вам надо нормально отдохнуть, — сказал он, не зная, как тот воспримет своеобразное наставление со стороны слуги, но ведь как-то надо было узнавать благодетеля. — Я могу аккуратно сложить бумаги? Взгляд Блейка вдруг заледенел, и он поджал губы: — Правило номер один работы на меня: указания здесь раздаю я. Правило номер два: прикоснешься к бумагам без дозволения, останешься без пальцев. Все ясно? Вот, теперь он знал гораздо больше, чем до сих пор. — Да, сударь, — мгновенно подтвердил он, опустив взгляд в пол, выражая покорность, каким любила видеть бастарда хозяйка. — А вы могли бы озвучить сразу все правила, чтобы подобных вольностей не повторялось? А зачем нарываться?.. — Когда разговариваешь со мной, будь добр, смотри на меня, а не в пол, — резко заметил молодой мужчина, а когда Тимофей поднял на него взгляд, чуть мягче продолжил: — Выполняй то, что я прошу не больше и не меньше. И еще не распространяйся о том, чем я буду заниматься. Правила были предельно просты, хотя над привычкой смотреть господину в лицо, придется поработать, не привычен он к подобному... — Я понял, мистер Блейк. — Свободен, — холодно распорядился мужчина, — и советую тебе поспешить в аптеку, ты мне еще понадобишься. Как только проснется графиня, я переговорю с ней, чтобы ты перешел в мое полное распоряжение. — Меня уже нет, сударь, — заверил парнишка и, проверив, что документ на месте, в кармане штанов, выскользнул за дверь. Следуя пустыми, покуда, улицами города, Тимофей думал о том, что случилось за это недолгое время, о господине, в чье распоряжение переходил. Можно ли ему было верить, как хотелось Тимоше, или не стоило питать лишних надежд и привязываться? В самом деле, зачем он сдался англиканцу после того, как отпадет необходимость в его услугах посыльного? Остановившись у аптеки, качнул головой, вытряхивая из головы все лишнее, и поднялся по ступеням. Пройдя в помещение, окликнул аптекаря. — Тимофей? — удивленно изогнул тот бровь. — Опять за морфием для графа? Я же сказал, продавать не буду, не болит у него колено. Парнишка замотал головой, хотя пошли его граф, пошел бы, чтобы после отказа аптекаря огрести пару тумаков, что не уломал. Увы, отцу бастард был не нужен, напротив, тот не переставал отрицать их родство, утверждая, что крепостная спала со всеми в имении. И за это Тимофею хотелось его убить. — Нет, у нас доктор остановился, мистер Блейк, он прислал меня за своим заказом, — протянул парнишка свернутую вчетверо бумагу. — Блейк? Уильям Блейк? — переспросил аптекарь, посмотрев на мальчика поверх очков, затем разворачивая записку и изучая заказ. — Точно его, ведьмовская, подпись. Занесло его от столицы... Проходи во внутренние помещения и раздевайся. Тимофей не понял, причем тут ведьмы, но улыбнулся: — Да. А вы с ним знакомы? — обрадовался он, подумав, что сможет спросить аптекаря о господине. Он послушно прошел за прилавок, в жилые комнаты, и стянул жилет, пошитый Глашей, повесив его на спинку стула. — Да, я, когда жил в Эдминбурге, пересекался с ним, — отозвался мужчина, беря в руки метр, чтобы тут же обхватить им грудь мальчишки, измеряя объем. — А чего он вдруг тобой заинтересовался? Неужели граф расщедрился на лекаря? Тимофей покачал головой: — Расщедрится он… рад будет, если сдохну, — проворчал он себе под нос. — Я не знаю, но он очень добр ко мне. Спину лечит… — Да я вижу, что лечит, корсет тебе заказал, — пробормотал мужчина в ответ, снимая еще одну мерку. — Он человек странный, но очень талантливый, любого с того света вытащит, а захочет туда же загонит. — Корсет? — захлопал мальчишка ресницами, вспоминая наряды хозяйской дочери и отчего-то смущаясь. И в правду, странный… Вскинул на аптекаря испуганный взгляд. Опасно было становиться на дороге у человека, который способен убить. Однако не удивился, доктора они же яды разные знают, иглы в тело вводят, наверное, нет ничего трудного, воткнуть ее не туда, а след что, как укус комара… — Да не женский корсет. Он конечно любитель мужчин, об этом вся столица треплется, но в платья их не наряжал, — засмеялся мужчина, записывая размеры в карточку. — Он заказал грудопоясничный ортопедический корсет, он снимает боль и перераспределяет нагрузку с мышц спины. Через пару недель изготовят, так и передай. А остальное я ему сейчас соберу. Чай будешь? Тимофей кивнул. От угощения людей, которые искренне были добры к нему, парень никогда не отказывался, чтобы и их уважить, и… он всегда был голоден. Задумчиво почесал в затылке, справедливо полагая, что такой подарок, как вещи, сделанные на заказ, стоит не мало. Неужели и правда не попросит ничего англиканец взамен? — Тихомир Велиславович, а какие ему мужчины нравятся? — поинтересовался он, чувствуя, как горят скулы. Мужчина нахмурился: — Дурная затея, Тимофей, ой дурная, да и грешно это. Он иноверец, пусть что хочет делает, а тебе не надо. Я понимаю, что тебе хочется сбежать отсюда, но ты же не шлюха продажная... Тимофей вспыхнул еще сильнее, вспоминая свои ночные мысли, и отчаянно замотал головой: — Нет. Нет, я совсем не о том, Тихомир Велиславович, — испугался он. — Просто… ну почему он это делает, ведь я никто… — Интереса ради, — криво усмехнулся мужчина, разливая ромашковый чай по чашкам. — Я работал с ним в столице два года, когда он почти мальчишкой был, но он занимался медициной с малых лет... Он действительно странный и зачастую его поступки плутовские, кошачьи, всегда с личной выгодой понятной только ему одному. Быстро, точно он крал, бросив в чашку кусочек сахара, что стоял на столе специально для таких случаев, Тимофей вздохнул. Если это не постель и не деньги, что могло понадобиться от безродного мальчишки англиканцу?.. — А почему вы его подпись с ведьмовской сравнили? — спросил он, делая глоток чая и от удовольствия прикрывая глаза. — Да ведьма его медицине обучала, кто она я не знаю, кажется, графиня какая-то, и магии наверняка обучила. Я сам видел, как он черно магические книги листал, прости Господи, — мужчина перекрестился, видимо припомнив тот случай. И парнишка невольно поежился, наслушавшись от слуг страшных историй про черную магию. Сделал скорее еще один глоток, пытаясь прогнать скользнувший по спине холодок: — Он запретил мне трогать его книги, — вспомнил он к слову. — Ну, он человек строгий, не любит, когда его вещи берут без спроса, — отозвался мужчина, шумно отглотнув чая, словно и не пугал мальчишку за мгновение до того. — Да. Тихомир Велиславович, я ненадолго, — извинился он за некоторую поспешность, с которой пил чай. — Мистер Блейк сказал, что я ему скоро понадоблюсь. — Понимаю, — отозвался мужчина, делая глоток чая и вместе с чашечкой выходя в зал продаж. Сверившись со списком, начал собирать коробку с заказом. В него входили настойки, порошки и травы. Парнишка как раз допил божественный напиток, когда ему протянули закрытую коробку. — Спасибо. А знаете, — сказал он вдруг, бережно прижимая заказ к груди, — он все равно мне приятен, чтобы о нем не говорили. Аптекарь лишь покачал головой: — Ну, дело твое. Беги, а то он опозданий не любит. — Угу. Попрощавшись, Тимофей поспешил в обратный путь. Он, конечно, понимал сомнения аптекаря, но, как известно: Доброе слово и кошке приятно, а он не был животным. И хотел верить тому, кто избавил его от непосильного тяжелого труда и облегчил физические страдания. Столкнувшись в холле с хозяйкой, он замер, опуская глаза в пол и шепча пожелания доброго утра. — Простите, меня мистер Блейк ждет. Можно идти? — Иди-иди, — брезгливо поморщилась женщина, отойдя на шаг в сторону и, когда он проходил мимо, отвесила ему затрещину веером, — щенок. Зайдешь, когда ублажишь его прихоти, не хватало, чтобы он за тебя еще просил. Тимофей поспешил прочь, взбежав по лестнице, и остановился только у дверей англиканца, прикрывая глаза и выравнивая дыхание. Знал он, зачем хозяйка хочет его видеть и думал о том моменте с содроганием. Постучался в дверь, ожидая позволения войти. — Я принес заказ, мистер Блейк. — Входи, — разрешил Блейк, по-прежнему склонившись над бумагами, исписывая листы мелким ровным почерком. — Поставь коробку на стол. Что он сказал по поводу корсета? Или только и кормил тебя слухами о моей персоне? Парень смутился: — Ну что вы… Он сказал, что будет готов через пару недель, — передал он слово в слово информацию об интересующем мужчину предмете. — Еще, что это для моей спины. Спасибо вам. — Я привык платить слугам за работу, поэтому это твой аванс, — отозвался молодой мужчина, наконец, подняв на мальчишку взгляд. — Пока ты можешь быть свободен и передай... эм... Глаше, да? Что у нее потрясающие пирожки. Тимофей улыбнулся, испытав облегчение, аванс — это ведь совсем другое дело, он отработает его с большой радостью. — Рад, что вам понравилось, я непременно передам. Доброго вам дня. Оставив коробку на столе, он удалился, оставляя господина одного. Тихонько закрыв за собой дверь, несколько минут стоял у стены, собираясь с духом, прежде чем явиться пред очи хозяйки. Ничего хорошего его там не ждало, но ослушаться было еще хуже. И потому он смело двинулся к ее кабинету, и первым, что встретило парня, был летящий в него бокал, от которого он удачно увернулся. — Что под защитой себя почувствовал? — Виталина Антуановна буквально пылала гневом, подойдя к нему, схватила за ухо, оттаскивая от двери, закрыв ее на ключ. — Думаешь, он вытащит тебя отсюда? Мать твою сгнобила и тебя сгноблю, выродок. Тимофей вскрикнул от боли, но не сопротивлялся, уже зная, что так будет больнее. — Зачем вы так… Вы же сами меня к нему послали и велели делать все, что он скажет, — посмел напомнить он. С силой отшвырнув мальчишку на пол, женщина схватила трость, которую держала как раз для таких случаев, и обрушила ее на свидетельство своего позора. — Ты! Пожаловаться на работу посмел?! На меня?!! — с каждым словом она обрушивала на него все новые удары. — Уедет — не жить тебе! — Нет. Нет… — Тимофей свернулся калачиком, защищая лицо и чувствительные места своего тела, прикрывая голову руками, по которым пришлись несколько сильных ударов. — Я ничего не говорил… Еще раз с силой, со злости ударив мальчишку по ребрам, Виталина Антуановна отступила, тяжело дыша: — Вон пошел. Тяжело поднявшись, парнишка выбежал из кабинета, глотая слезы обиды. Ну за что, ведь он не виноват, что родился?.. Укрывшись в своей комнате, в которой даже запереться не имел права, он свернулся на постели, тихо вздрагивая плечами и сжимая пульсирующие пальцы. Спина тоже болела, и ребра… Вскоре, обессиленный и измотанный, он уснул, чтобы проснуться через пару часов от того, что его мягко тормошила крепостная девица Настена. — Тимошенька, просыпайся, тебя англиканец к себе требует. Через силу, но он улыбнулся девушке, кивнув: — Угу, сейчас иду. По дороге он умылся, уничтожая следы недавних слез, и поднялся наверх, чтобы, постучавшись, войти в комнату доктора. Парень старался держаться прямо и не морщиться от боли: — Звали? — слабо улыбнулся он. — Бери папку и идем, — махнув рукой на обозначенный предмет, лежащий на краю стола, тут же распорядился мужчина, надевая жилет и перчатки. — Хотя нет, для начала распорядись об экипаже. Быстрее, мы опаздываем. — Тогда, можно я распоряжусь с папкой в руках? — спросил он, беря и прижимая ее к груди, вроде заботясь о быстроте, но на самом деле с ужасом представляя лишний подъем и спуск по лестнице. — Не дай бог что-то потеряешь, — предупредил мужчина, впрочем, позволяя слуге небольшую халтуру. — Быстрее, Тим, быстрее, время не ждет. И тот поспешил вниз, чтобы передать распоряжение гостя и поторопить конюха, чтобы был расторопнее. Все это время он прижимал к себе папку, как самое дорогое, не оставляя содержимому и шанса куда-либо деваться. Когда мистер Блейк вышел на крыльцо, кучер как раз подал экипаж, запряженный лучшими графскими лошадьми. И забравшись в него первым, Блейк вдруг подал мальчишке руку. Его пальцы, затянутые в черный бархат, выглядели по-женски элегантно. — Забирайся. — Да. Если хозяйка увидит, будет ругаться, но Тимофей решительно ухватился за руку доктора, забираясь и оказываясь на сидении рядом с ним. Продолжая сжимать доверенное сокровище, устроился удобнее. Семь бед один ответ, все равно ему не жить, когда необходимость доктора в его услугах отпадет, а так хоть раз да проедет, как аристократ. Как только экипаж тронулся, мужчина серьезно взглянул на мальчика: — Ты выглядишь и двигаешься так, будто тебя жестоко насиловали, но поскольку в этом доме такое себе позволить могу только я, позволь узнать, что случилось? Недоверчиво покосившись на мистера Блейка, казалось, говорившего подобные вещи о себе вполне серьезно, Тимофей отвел взгляд: — Я оступился и скатился с лестницы, — соврал он, осторожно сжимая пальцы. — Ложь, — жестко отрезал мужчина, перехватывая чужую руку и рассматривая дрожащие от боли пальцы. — Скажи правду. Тимофей прикрыл глаза, решая, как быть. Глупо врать, когда собеседник видит тебя насквозь… — Прошу вас, не надо больше ничего говорить хозяйке, — выдохнул он, пытаясь осторожно освободить и спрятать руку. Мужчина поджал губы и мягко выпустил чужую ладонь. — Как скажешь. Сегодня ночью придешь, снова займусь твоей спиной и сделаю несколько компрессов. Должно помочь. — Спасибо, — парнишка отчего-то виновато опустил голову, избегая встречаться с доктором взглядом. Весь остальной день они провели в делах, поскольку Уильям Блейк решил проверить состояние больницы и остался крайне недоволен. А потому устроил рабочим и их руководителю настоящий разнос. Тимофей послушно выполнял все просьбы своего временного господина и везде таскал папку, которая время от времени переходила в руки хозяина. К вечеру он устал, но как ни странно усталость эта была… приятной. Когда они уезжали, солнце уже закатывалось за горизонт, окрашивая все в алые тона. Забравшись в экипаж, англиканец вдруг болезненно застонал и сжал пальцами виски. — Голова болит? — встревожился Тим. Ему так понравилось, как обратился к нему доктор, хотя вроде, не особо ласковое сокращение. — Чертова мигрень, — тихо прошептал мужчина, зажмурившись, — чертова ссылка... — Ссылка? — не понял спутник, попросив кучера ехать осторожнее. — Не важно, — отозвался мужчина, ловя перчаткой каплю крови, сорвавшуюся с носа. — Черт! Тимофей испугался, машинально посмотрев по сторонам, ища помощи, но они были в экипаже одни… — Что я могу сделать? — спросил он. Зажав нос и, безнадежно портя, несомненно, дорогущие перчатки, англиканец запрокинул голову. — Платок во внутреннем кармане жилета... С позволения господина нырнув рукой в чужой карман, Тимофей достал мягчайший белоснежный платок и, как только Блейк убрал руку, сам зажал нос платком. — Мы уже скоро приедем. Уильям не ответил, устало прикрыв глаза: — Как только прибудем, распорядись о холодной воде, а так же о сладком чае. — Хорошо, сударь. Не прошло и четверти часа от их прибытия, как он скользнул в комнату со всем, что доктор просил, готовый следовать всем его указаниям. Тот осторожно поднялся, чтобы умыться холодной водой, но руки его дрожали, и он осторожно присел обратно, не в состоянии более стоять на ногах. — Боюсь, тебе придется помочь мне еще немного. В ящичке стола несколько порошков, флакончики подписаны. Смешай их, как я укажу, и подай мне вместе с чаем. — Конечно, сударь. Тимофей чуть улыбнулся своему "пациенту", быстро находя лекарства. Труднее оказалось соблюсти в точности необходимые пропорции, но он справился, кажется. Разведя порошки, подал, как и было велено, на маленьком подносе. Когда мистер Блейк выпил горькие порошки, тут же забрал чашечку, оставляя лишь чай. Поморщившись от горечи лекарства, мужчина тут же запил его чаем и обессиленно прикрыл глаза. — Ты можешь идти. Вернешься через час. Свободен. Но тот задержался, осторожно спросив: — Вам точно не понадобится помощь? Я мог бы посидеть тут тихо, как мышка. — Что из моих слов тебе не ясно? — холодно переспросил мужчина, делая еще глоток. — Простите. Правильно, знай свое место и никогда не забывай. Выскользнув за двери, тихо прикрыв ее за собой, Тимофей спустился вниз и прошел на кухню. Своего часа дожидалась гора картошки, но только взяв в руки нож, он понял, что не способен сейчас даже на это. Сжал пальцы, проклиная про себя хозяйку. Впрочем, от этой работы его освободила все та же Глаша, с болью и сочувствием глядя на его пальцы, что уже припухли и стали сплошным синяком. — Треклятая ведьма, чтоб ей пусто было, — шипела кухарка, очищая и кромсая несчастный корнеплод. Тимофей помогал ей хотя бы тем, что помешивал варево в кастрюльке и собирал отходы, чтобы после снести свиньям. — Глаша, если англиканец меня не купит, я сбегу, — сказал он вдруг тихо и непривычно решительно. — Убьет она меня, точно убьет… — Да я понимаю, хороший, понимаю, — так же тихо ответила женщина и посмотрела на мальчика со слезами на глазах. Тот подошел и обнял ее со спины, целуя в щеку, как целовал когда-то мать: — А пирожки твои ему очень понравились, — сказал он, улыбнувшись. — Душенция его заморская... — женщина чуть улыбнулась и погладила мальчика по волосам. — Хоть бы тебе помог что ли, да не поддался на Аньку... дура ж набитая, красивая, но дура. Тимофей тихонько хихикнул, соглашаясь с кухаркой, но прикусил язычок, быстро метнув взгляд на дверь — не подслушал бы кто… Прижался сильнее: — Тише, Глаш. Не дай Бог кто услышит… — Да, что мне сделают-то? Без выпечки моей все равно не выживут, — тихо засмеялась женщина и, поднявшись на цыпочки, поцеловала мальчика в макушку. — Поешь что-нибудь? — Да, — улыбнулся парнишка, усаживаясь за стол. — Мне скоро к Блейку возвращаться. Он обещал меня полечить и сделать компрессы… на синяки. Конечно, может, тот еще сердит на него немного, но ничего, Тимофей научится следовать озвученным правилам. Станет самой тенью, если понадобится, только бы понравиться иноверцу. И через час на кухню лично спустился Блэйк. — Тим, прими ванну, я буду ждать тебя сразу после этого, — сухо произнес он, но тут же улыбнулся кухарке. — Вы ведь Глаша, да? Госпожа, у вас талант к выпечке. Я готов нарушить свои же запреты и завтракать выпечкой каждый день. Парнишка поспешил исполнить приказ, исчезнув с кухни, успев перед этим подарить Глаше улыбку. Хорошо, когда человека оценивают по достоинству и не стесняются признаться им в этом, даже если человек — крепостной. Конечно, ни о какой ванне не могло быть речи, не по чину… так что он обмылся в баньке летней водой, нагретой за день солнцем, и поспешил в кабинет к доктору. Как только он прошел, Уильям потребовал запереть двери и раздеться, чтобы затем лечь на специальную кушетку. В комнате горели свечи, в чьем пламени бликовали уже подготовленные иглы и вода в небольшом чане. От последнего почему-то стало не по себе. Может от рассказов аптекаря? Хоть и не слыл Тимофей особо впечатлительным, но ведьм побаивался. Впрочем, он не подал виду, сложив одежду на стуле и вытягиваясь на прохладной простынке. Подойдя к нему, Уильям нахмурился, скользнув кончиками пальцев по чужим синякам. — Ну-ка поднимись. Тихонько зашипев сквозь зубы, Тимофей поднялся, сперва встав на четвереньки. Он не хотел, чтобы Блейк видел его таким, но ведь не спрячешь… Запалив еще несколько свечей, Блейк поставил мальчика в центре комнаты, ходя вокруг него, аккуратно ощупывая синяки и шипя что-то на англиканцком. — Палкой били? — его пальцы скользнули по огромному синяку на бедре мальчика. — Тростью, — кивнул Тимофей, чуть опуская голову и прикрывая глаза от почти ласковых прикосновений, которые несли боль. — Кто ты ей? — спросил Уильям, мягко ощупывая ребра мальчика, на которых тоже были гематомы. — Хозяйке? — уточнил Тимофей, а получив утвердительный кивок, на миг закусил губу. Если та узнает, что он распространяет столь неприятный ей слух, он умрет прежде, чем доктор уедет… — Мама утверждала, что я графский сын, — тихо признался он. О, как он надеялся, что это ложь, ведь мама не могла быть с графом по любви. Не могла. — Я так и понял, — тихо отозвался мужчина, отходя к шкафчику с флаконами и, взяв один из них, вылил половину содержимого в тот самый чан с водой, чтобы затем опустить в раствор марлевые салфетки. — Из-за силы ее ненависти ко мне? Когда он снова лег, и первая из влажных прохладных салфеток коснулась гематомы на ребрах, крепостной снова тихо зашипел. Англиканец кивнул, продолжая работу. — Так женщины ненавидят только женщин и детей этих женщин от своих неверных мужей. Тимофей обессиленно прикрыл глаза, да, в общем-то, тот был прав. Около часа Блейк занимался его гематомами и ссадинами особое внимание уделив истерзанным пальцам: снял боль и отек, но к спине так и не приступил, аргументировав тем, что с такими синяками это не имеет смысла, а закончив отступил от кушетки, подходя к столу, но не гоня Тимофея, словно позволяя ему отдохнуть. И тот с благодарностью принял от него сей подарок, просто набираясь сил и наслаждаясь иллюзией безопасности. Впрочем, он был уверен, может быть напрасно, что Блейк не позволил бы причинить вред пациенту в его присутствии. — Мистер Блейк, а вы с детства мечтали стать врачом, да? — спросил он вдруг, готовясь умолкнуть, если господин не желает беседовать. — Не знаю, — чуть улыбнулся мужчина мальчику, вдруг прикрывая его простыней. — Я плохо помню свое детство. Но медицине обучался лет с четырнадцати. Тимофей восхищенно охнул. Обычно, в этом возрасте у господ гулял в голове ветер или все мысли были о славе, чинах и приключениях. — А почему именно медицина? — заинтересовался он выбором англиканца. — Таков был выбор моей наставницы, я не посмел перечить, — отозвался иноверец, разводя еще какой-то настой в бокале с водой и подавая оный мальчику. — Выпей, это позволит синякам сойти быстрее. И я сделаю тебе компресс на пальцы на всю ночь. Меня беспокоит опухоль. Если не сойдет, значит, повреждены кости. — Вы ее боялись или уважали? Тимофей осторожно попробовал согнуть пальцы и поморщился. Впрочем, боль была иной, чем, когда он в детстве сломал руку. — Я любил ее и не боялся в отличие от остальных, — задумчиво отозвался англиканец, делая новые компрессы и приложив их, тут же прибинтовывал к пальцам Тимофея. — Она прекрасна, но холодна... — Я тоже боюсь ведьм, — виновато признался пациент. — Но я никогда и не встречал ни одной… — И это аптекарь доложил? — усмехнулся доктор, продолжая свою работу. Парнишка прикусил губу, понимая, что случайно выдал человека, который поделился с ним по доброте душевной, чтобы Тимофей лучше знал, с кем имеет дело. — Нет. Нет, я сам это выведал. — Если врать не умеешь, лучше не берись, — хмыкнул доктор. — Останься сегодня ночью. А то хозяйская дочка все норовит в мою постель залезть. Тимофей почувствовал, как щеки вспыхнули стыдливым румянцем, в то время как остальное лицо побледнело: — Н-на ночь? — переспросил он, пытаясь неуклюже выведать, в каком качестве желал видеть его господин в это время суток. Бровь англиканца чуть дернулась, как в насмешке, той, что коснулась его бледно-розовых, обычно поджатых губ. — Ну, для окружающих ты останешься со мной как любовник, а так, уж извини, я не настроен. Не сдержав облегченного вздоха, Тимофей тайком посмотрел на мужчину, решаясь. В конце концов, о нем уже и так шептались, так что вряд ли новый статус сильнее повредит его репутации. А потом... Все равно он исчезнет после отъезда иноверца, так или иначе... — Я останусь, — выдохнул он. И пусть хозяйская дочка сойдет с ума от зависти. Мужчина кивнул и зажег еще одну свечу, сев за документы. — Ляжешь на диванчике. И дверь на ключ закрой. — Да, сударь, — улыбнулся Тимофей, поднимаясь и закрывая дверь, чтобы никто не мог узнать правды. Прихватив с собой одну из подушек и покрывало, устроился на диване, с которого можно было беспрепятственно разглядывать господина: его красивое, сосредоточенное лицо, изящные и одновременно сильные руки, которыми он писал или перебирал бумаги. А главное, было достаточно темно, чтобы тот ничего не заметил. — Доброй ночи. — Отдыхай, тебе нужен отдых, — отозвался доктор, продолжая работу, и Тимофей уснул под мерный скрип пера по бумаге.