Подмастерье ведьмака

И еще никогда ему не было так удобно и спокойно, ведь он знал, что никто не ворвется к нему, не выволочет из комнаты за волосы и не изобьет. Только не сегодня. Проснулся Тимоша на рассвете и обнаружил молодого господина уснувшим за столом. Вздохнул, выбираясь из своего уютного кокона и качая головой: он когда-нибудь сам нормально отдыхает? Поднявшись, накинул на плечи доктора плед, не удержавшись, чтобы не бросить мельком взгляд на исписанные листы. И увидеть на них колдовские печати, тщательно и аккуратно выведенные пером и им же настроченные заклинания и пояснения к ним, написанные ровным красивым почерком. Словно в старинной рукописной книге, а может англиканец для нее и старался? Старался настолько, что левая рука его также оказалась покрыта этими печатями от тыльной стороны ладони и до сгиба локтя с внутренней стороны. Печати вились змеей вокруг его руки, околдовывая смотрящего. Тихо охнув, парнишка попятился на несколько шагов, точно испугавшись, что магия печатей перекинется на него, навсегда сделав своим рабом. Уж не эта ли участь постигла мистера Блейка, заставляя работать ночи напролет, составляя магические книги? Впрочем, ничего не произошло, и Тимофей позволил себе расслабиться. Наверное, следовало спуститься и распорядиться о завтраке для господина, но будить того было жалко, да и приказаний таких не было, как и убираться прочь из комнаты. Так что он не спешил, заправив постель гостя, заменив в канделябрах сгоревшие огарки на новые свечи, чуть прокрыл окно, впуская свежий воздух. В конце концов, может быть от этого Блейк и проснулся, чуть передернув плечами и сонно потерев заспанное лицо. Повертел головой, разминая затекшую шею, после чего зевнул и заинтересованно взглянул на магические символы на своей руке. Довольно хмыкнул, после чего распорядился подготовить для него ванну и одернул завернутый рукав, скрывая под тканью все символы кроме тех, что красовались на ладони. У Тимофея по спине побежали мурашки, точно он стал свидетелем рождения демона, и парнишка подорвался распорядиться о ванне для господина, словно ужаленный. Вот только с банными принадлежностями к господину отправили его, дескать: служба — это не только удовольствие, но и обязанности. Подтекст был понятен без слов, но Тимофей был готов к такому повороту, оставаясь в спальне Блейка, и, послушно смутившись, поспешил удалиться. Когда он вернулся, господин, уже полуобнаженный, стоял перед зеркалом, рассматривая свое подкаченное тело с бледной, будто искрящейся кожей, особое внимание уделяя печатям на своей руке, которые будто переливались на свету, исчезая и появляясь вновь. Тимофей невольно залюбовался, то ли игрой печатей в дневном свете, то ли мужчиной, о котором, несомненно, могла мечтать любая девушка, но, заметив, как на него посмотрело отражение господина, поспешно отвел взгляд: — Благовония, какие вы просили, и полотенце, — объявил он. — Thanks, sweetie, — проговорил доктор на англиканском, от чего-то хмыкнув и, шагнув к мальчику, вдруг впился в его губы пылким поцелуем. И только краем глаза, перепуганный Тимоша успел заметить в чуть приоткрытом дверном проеме испуганное кукольное личико хозяйской дочки. Мистер Блейк воспользовался моментом, чтобы укрепить всех во мнении, что крепостной мальчишка — его любовник, показав Анне, что ей ничего не светит, и Тимофей, осмелев, робко ответил, одной рукой обнимая господина, другой крепко прижимая к груди банные принадлежности. Уильям обнял его за талию, чтобы, не прерывая поцелуя, увлечь мальчика за собой в ванную, которую впоследствии запер на ключ. — Этот урок она долго не забудет. — Да, — выдохнул Тимоша, переводя сбитое дыхание и, прикрыв глаза, касаясь пальцами губ, которые еще помнили чужие уверенные касания. Он был рад хоть немного отомстить девушке, которая, следуя примеру матери, не упускала случая устроить бастарду "сладкую" жизнь. Немного придя в себя, обернулся на запертую дверь, со сгущающимся румянцем на скулах понимая, что ему придется оставаться здесь до конца. Уильям же, смешав благовония, поджег их в специальном блюдце и добавил солей в воду, прежде чем начать раздеваться. Он ничуть не стеснялся застывшего у дверей мальчишки, определенно гордясь своим прекрасным телом. Впрочем, другое было бы странно… Когда доктор погрузился в воду, с губ Тимофея слетел вздох облегчения. Доктор запрокинул голову, положив затылок на бортик, расслабляясь в ванной. — Тим, ты умеешь читать и писать? — задал он вполне логичный вопрос, ведь не все крестьяне обучались подобному, поскольку господа зачастую не желали иметь шибко образованных слуг, за исключением необходимых, конечно. Пристроив зад на пуфике, что стоял у дверей, парнишка смущенно улыбнулся: — Да сударь. Меня мама учила, пока жива была, — поделился он. Предупредил на всякий случай: — Читаю лучше, чем пишу. Да и когда ему практиковаться?.. — Это можно легко исправить, — отмахнулся мужчина, на несколько мгновений погружаясь под воду с головой, чтобы, вынырнув, продолжить. — Мне нужен помощник, а поскольку мне от тебя все равно никуда не деться, самым верным выходом было бы обучить тебя. От волнения и радости, которую Тимофей и не пытался скрыть, сердце едва не выскочило через горло, и он инстинктивно сжал зубы. И лишь сглотнув его обратно, ответил: — Я был бы счастлив, — признался он, стараясь не думать о магических печатях и исписанных ими листах. Ведь англиканец за это время не сделал ему ничего плохого, наоборот, а чем тот занимается, его личное дело. А новое назначение давало шанс, да и в самом деле, обучив человека на определенную деятельность, разве его выгоняют так просто? — Хорошо, — отозвался доктор. — Значит, переберешься ко мне в комнату, к тому же нужно продолжить лечение. И Тимофей перебрался. Под убийственными взглядами хозяйки и ее дочери, краем уха подслушав их разговор: — Мама, как же так?! — возмутилась Аннушка, топнув ножкой и так сжимая веер, что тот не сломался только чудом. — Он... Он... Его утехи с этой мерзостью, бастардом! Как подумаю, мне дурно становится. Графиню противные богу отношения волновали мало, гораздо меньше, чем состояние англиканца и будущее положение дочери в обществе. — Тише Анечка, тише, — утешала она, — пусть развлекается, как хочет, все равно женится, а ты терпи, если замуж хочешь! — Мама!.. — испуганно и по-детски обижено надулась та. — Он же его в… а потом меня будет трогать? Это отвратительно. Новоиспеченный же любовник-помощник только усмехнулся — тактика Блейка работала. Потом потянулись недели. Тимофей выполнял все приказы нового господина и учился. Не только писать, но и многим другим новым для себя премудростям, стараясь изо всех сил, ведь от этого зависело его будущее. Вечером Блейк лечил его, вводя иглы в тело, уже привычное к подобному вторжению, а ночью Тимоша засыпал на диване под скрип его пера. В то невозможно ранее утро Тимоша проснулся от осторожного прикосновения к плечу, и пальцы доктора тут же легли ему на губы, призывая к молчанию. С лукавой улыбкой мужчина кивнул на дверь, замок которой пытались открыть снаружи. Жестом указал в сторону спальни, предлагая продолжить их маленькое представление. Парнишка молча кивнул, пусть и не сразу, спросонья, понимая, что к чему. Прихватив одеяло и подушку, уничтожая следы своего пребывания на диване, послушно проследовал за господином, уже совсем не боясь его, ни как мужчину, ни как ведьмака, которым, сколь мог судить Тимоша, тот являлся. Когда они прокрались в спальню, Уильям быстро скинул одежду, заставив Тимофея сделать тоже самое, после чего затащил в постель. Рука его легла на талию мальчика, который доверчиво устроил голову на плече господина. И как раз вовремя, ведь спустя мгновение дверь тихо приоткрылась. Тимофей почти не дышал — лежать в обнимку с обнаженным мужчиной было отчего-то очень волнительно и в тоже время жутко стыдно. Так что он прикрыл глаза, делая вид, что спит, и не решаясь посмотреть, кто осмелился столь бесцеремонно вторгнуться в комнаты Уильяма Блейка. Тихонько вздохнул, молясь, чтобы непрошеный гость поскорее убрался прочь, потому что его тело странно реагировало на эту противоестественную близость. Уильям, вероятно так же, не открывая глаз, коснулся губами чужого плеча, тихо шепнув: — Чшш... Спи, спи... Еще слишком рано. И Тимофей во сне потерся о мужчину щекой, с удовольствием ощущая упругость и одновременную мягкость белоснежной кожи. Прижался еще капельку теснее, показывая, как хорошо и уютно в этих объятьях. Смущало только одно — ему совсем не надо было врать… Спустя мгновение громко хлопнула дверь, и только после этого доктор едва слышно засмеялся: — Вот же глупая девица. — Представляю, как она сейчас ненавидит меня… — усмехнулся Тимоша, чуть отодвигаясь, но вовсе не спеша выскальзывать из объятий англиканца. — Не обращай внимания, — отозвался мужчина, поднимаясь с постели и принимаясь одеваться. — Прими холодный душ, он явно тебе необходим, и отправляйся в аптеку. Позавтракаем после. — Простите, я не намеренно, — пролепетал Тимофей, покраснев как рак, и выскочил из спальни. Холодные обливания действительно помогли, наверное, доктор и сам часто пользовался этим методом, а может, советовал другим. Одевшись, он поспешил в аптеку, не заходя в кабинет, все еще чувствуя ужасную неловкость. И что с ним такое? Пройдя в зал, он на время оставил проблемы и загадки за порогом, окликнув аптекаря, который в это время обычно только открывался. — Сейчас принесу, — сухо отозвался мужчина, чтобы уйти в задние комнаты, а вернувшись, почти швырнул коробку на прилавок. Но после тихо вздохнул и покачал головой. — Он хоть обещает тебя забрать или просто развлекается? Тимофей вздохнул, прекрасно понимая реакцию мужчины, и мягко коснулся его плеча, привлекая внимание. Склонился ниже, чтобы никто не мог их подслушать: — Между нами ничего не было, Тихомир Велиславович. Это только игра, чтобы дочку хозяйскую отвадить, — успокоил он мужчину, не сумев за его доброту отплатить переживаниями и разочарованием. — На самом деле, я теперь его помощник. Думаю… надеюсь, он возьмет меня с собой. Мужчина скептично взглянул на юного крепостного, но после чуть смягчился: — Смотри... Врать мне ты можешь, а вот себе, стоит ли? — мужчина вздохнул. — Помощник? Он тебя обучает? — Я не вру, — горячо заверил тот. Улыбнулся, вспоминая последние недели, которые смело мог назвать счастливыми. — Да, и не только грамоте и счету, но и медицине. Мне так нравится учиться, мистер Блейк знает столько всего интересного, — охотно и с воодушевлением делился парнишка, умолчав лишь об уроках колдовства, помня последнее правило. Впрочем, как признавался сам Блейк, это было не столько колдовство, сколько небольшие магические уловки, облегчающие жизнь. Однако существовали и действительно серьезные и даже опасные заклинания, не потому ли он запрещал неопытному пока помощнику, хоть и с большим потенциалом, прикасаться к хранящим их книгам? Но так ли это важно, если англиканец доверил ему секреты мастерства, а сам Тим верил, что со временем сможет больше? Аптекарь лишь покачал головой, и Тимофей вздохнул. Он не понимал, почему аптекарь и некоторые другие относится к англиканцу с подозрением и предубеждением, ведь тот был хорошим человеком. Коснулся коробки на столе, в которой лежал его аванс: — Мне пора, Блейк ждет меня к завтраку, — чуть виновато сказал он. Аптекарь кивнул и пожелал Тимофею удачи, отпуская восвояси. Прижимая к себе коробку, парнишка почти бежал, и вовсе не потому, что господин не любил ждать. Вернее, не потому что боялся наказания, он торопился, чтобы накормить его. Да и корсет не терпелось увидеть, а вскрывать посылку без доктора, Тимофей бы не отважился. Впрочем, торопился он, похоже, напрасно. Настена, встретившая его на пороге, щебетала про какую-то огромную посылку, что принесли Блейку, и Тимоша справедливо полагал, что сперва доктор пожелает ознакомиться с ее содержимым. А потому поднялся в его комнату, чтобы доложить, что вернулся и спросить, подавать ли завтрак. На диванчике, где обычно Тимофей спал, действительно лежал большой, но до сих пор нетронутый сверток. Уильям стоял у окна полуобнаженный и вытирал голову полотенцем, по его шее, серебрясь, стекала капля воды. — Тим? — улыбнувшись, обернулся он. — Ты быстро. Проходи. — Я подумал, может, вы голодны, и не стал тратить время на разговоры, — улыбнулся помощник в ответ, прикрывая за собой дверь, и положил коробку с корсетом на каминную полку. — Распорядиться подать завтрак? — Чуть позже, для начала открой посылку, — распорядился он, одеваясь и приводя голову в порядок. Растерявшись, не зная о какой посылке говорит господин, он спросил глазами, и получил такой же молчаливый ответ. Шагнув к дивану, осторожно, чтобы вдруг не повредить содержимое, Тимофей развернул загадочный сверток, в котором оказалась одежда, какую носили господа. По паре рубашек, брюк, галстуков и жилетов. — Я подумал, что тебя нужно приодеть, все же ты мой помощник и сопровождаешь меня на официальные встречи, — подал голос Уильям, наблюдая за реакцией крепостного. Тот замер на миг, посмотрев на господина сияющим, полным преданности взглядом, впервые понимая знакомых крепостных, которые искренне любили своих господ. Провел по одежде рукой, едва касаясь пальцами. Конечно, ему нравились вещи, что шила для него Глаша, но… — Спасибо, мистер Блейк. Обещаю, что буду беречь их. — А теперь давай разберемся с корсетом, ты переоденешься, а затем мы поедим, чтобы спокойно отправиться по делам, согласен? — Блейк лишь потрепал его по волосам. — Конечно, сударь. Улыбнувшись доктору, Тимоша распаковал вторую посылку, недоверчиво вертя в руках непонятный предмет. Блейк же спокойно взял корсет и, потребовав снять одежду, подвел Тимофея к зеркалу, чтобы надеть на него корсет по форме больше напоминающий жилет из кожи и металла с бесконечными ремешками, показывая, как какие ремешки застегиваются и крепятся. Жилет он стянул сильно, дышать было можно, а вот ссутулиться уже вряд ли. — Ходить в нем днем, на ночь можешь разоблачаться, он снимет нагрузку со спины, — пояснил доктор, проверяя крепость ремешков. Корсет оказался неожиданно тяжелым, да и непривычно было ощущать себя точно закованным в доспехи, и парнишка повел плечами. Коснулся кожи пальцами, изучая наощупь. — Странные ощущения… — впрочем, наверное, он скоро привыкнет. — Спасибо, мистер Блейк. Вы столько для меня делаете… С губ так и просился вопрос: "Почему?", но он снова не решился его озвучить. — Привыкнешь, — отозвался англиканец, игнорируя благодарность и протягивая мальчику новую одежду и еще одну коробку... с обувью. Ходить в такой Тимоша не умел, но, как сказал Блейк, привыкнет. Да и в самом деле, не мог же он явиться перед господами в барском костюме и лаптях?.. Смущенно улыбнувшись, он переоделся в новые одежды, чтобы едва узнать себя в зеркале. И не скажешь, что крепостной. На губах англиканца вновь появилась лукавая улыбка и, аккуратно поправив парню воротничок, он шепнул: — Иди за завтраком и насладись лицами своего семейства. Тимофей бросил на мужчину испуганный взгляд, представляя, в какой ярости будет хозяйка, но потом решительно кивнул: — Слушаюсь, сударь, — улыбнулся он. И гори оно все… Обувь непривычно сдавливала стопы, но спустившись по лестнице, он уже немного попривык, так что смог гордо прошествовать через холл в кухню, краем глаза отмечая выражение лиц встречных, и скрыться в кухне. Глаша глянула на него лишь краем глаза, занимаясь очередными пирогами: — Мистер Блейк? А Тимоши нет, убежал куда-то... Тимофей хихикнул и обнял женщину со спины: — Это я, Глаша, — шепнул он, испытывая странное чувство, которому не было определения в его лексиконе. — Я теперь его помощник. Женщина вздрогнула и, обернувшись, посмотрела на мальчика, на глазах появились слезы: — Тимошенька. Какой ты... Прямо… — продолжить она не смогла, с губ сорвался всхлип. — Глаша… — испугался Тимофей, поглаживая женщину по плечам. — Не плачь, ну что ты?.. Лучше собери нам завтрак, у мистера Уильяма еще дела в городе. Парнишка улыбнулся, целуя кухарку в щеку. Женщина всхлипнула и отмахнулась: — Чего хоть он на завтрак-то хочет? У меня тут и с картошкой, и с мясом и сладкие булочки. И омлет ему приготовила, а то мало ли... Кофей уж сам ему вари, я как он любит, все равно не умею. Анка правда злиться, что он с ними никогда не завтракает, а тебя увидит вообще ядом захлебнется. Тимофей вздохнул, представляя реакцию хозяйской дочки, и поежился — нет, не простят ему такого. Впрочем, пока он служит англиканцу, они вряд ли отважатся на что-то серьезное, а там… Заглядывать в будущее парнишка не хотел. — Ему сладкие особенно нравятся. А я бы с мясом съел, — улыбнулся парнишка, вставая с туркой к плите. — И омлет тоже возьму, а то день долгий, когда господин в следующий раз о пище насущной вспомнит… — Ты, я смотрю, заботишься о нем, как о близком человеке, вот и отвечает иноверец взаимностью, — отозвалась Глаша, собирая пирожки по корзинкам и ставя все на поднос. Томоша смутился и чуть не упустил кофе, который перелил в кружку. — Мне правда нравится служить ему, Глаша, — признался он, вспоминая, как хотел втереться к англиканцу в доверие только бы вырваться из этого проклятого дома. — Он конечно странный, но человек хороший. — А то, что говорят, на рассвете случилось? — тихо спросила женщина, не поднимая на воспитанника глаз. — Анка уж рыдала, будто муж родной ей изменил. А слухами, однако, имение полнилось… Тимофей снова обнял кухарку со спины, шепнув на ухо: — Не было ничего, Глаша. Уж больно достали его с попыткой женить на Аннушке… И женщина тихо и облегченно засмеялась в ответ: — Продуманный, заморская его душенция. Анка-то она брезгливая, теперь вряд ли подойдет, если матушка не заставит. Говорят, она брюхата... ты англиканца-то предупреди, а то свалят на него, и никуда не денешься... Вот это поворот! То-то хозяйка так суетится, что готова дочку в постель чуть ли не к первому встречному подложить… Тимофей закрыл рот и снова поцеловал женщину. — Я передам, — пообещал он. — Глаш, пойду я, а то омлет остынет… — Иди-иди, поди, оголодал заморская его душа, — отозвалась женщина, отпуская Тимошу восвояси. И тот, шепнув, что любит, поспешил с подносом наверх. Постучавшись, прошел внутрь, улыбаясь господину. Тот же сидел за столом и переписывал в записную книжку препараты, травы и настойки в скляночках и баночках. Видимо запасы кончались, ведь господин уже проводил первые сеансы в больнице, хоть та и не была еще полностью отремонтирована. Просто не мог отказать нуждающимся — еще один повод уважать его. — Завтрак, сударь, — возвестил он, про себя предполагая, что скоро придется идти в аптеку, заказывать медикаменты, но не озвучивая своих домыслов, памятуя свой первый день службы. — Спасибо, — мягко улыбнулся англиканец, убирая все в шкафчик. — Накрывай и присаживайся, нам нужно поговорить. — Да, сударь. Сердце вдруг испуганно екнуло, но Тимофей ничем не выказал этого, сервируя столик и придвигая второй стул. Сегодня он впервые собирался обедать за одним столом с господином, хотя это и было неправильно, ведь субординацию никто не отменял… Уильям глотнул кофе и блаженно прикрыл глаза, прежде чем приступить к завтраку и начать: — Теперь, когда у тебя есть корсет, физические нагрузки должны переноситься легче, поэтому я хочу, чтобы ты помогал мне в больнице. В конце концов, многим вещам можно обучиться только на практике. С души отлегло, и Тимофей улыбнулся еще ярче: — Я готов, мистер Блейк, — заверил он, уже не видя для себя другой профессии, кроме как врача. Ему нравилось учиться и узнавать новое, нравилось быть рядом с господином. Согласно кивнув, Уильям погрузился в молчаливую трапезу, как всегда, словно расслабляясь в это время, как не расслаблялся даже во сне. И Тимоша не смел нарушить этого состояния господина, так же молча уплетая свою порцию. Нарушив молчание только тогда, когда мистер Блейк уже собирался подняться из-за стола: — Мистер Блейк, я тоже должен вам что-то сказать, — задержав его на минутку, начал он. — Будьте осторожны, Глаша сказала, что вас не просто хотят женить, но и навязать чужого ребенка. Говорить о таких вещах было неловко, хоть они и затрагивали честь такой отвратительной девицы, как Аннушка, и он потупился. Уильям поджал губы: — Вот как? Ну что ж, пусть попытаются, — тон его был почти ледяным. — И оторви взгляд от пола, меня это раздражает. — Простите. Тимоша виновато поднял на мужчину взгляд, ожидая приказаний. От холода этого, обычно живого голоса, по спине скользнул холодок. — Собирайся, едем в больницу, — распорядился доктор, отходя к шкафу и собирая чемоданчик с медикаментами. С этого дня, после завтрака, они всегда отправлялись в экипаже в больницу, где Тимофей помогал доктору, впитывал знания и пытался применять их на практике. Иногда, узнавая о его происхождении, от его услуг отказывались, настаивая на участии в их судьбе только англиканца. Это было обидно, но он никогда не настаивал, уходя в сторону, помня свое место. Вечером же, сняв корсет и устроившись на диване, он засыпал, как убитый. Впрочем, он не жаловался, как никогда чувствуя себя живым и полным надежд. На почту за корреспонденцией для Блейка тоже бегал Тимоша, доставляя письма прямо в руки, не читая имен и адресов. Зачем? Пока не пришло странное письмо в черном конверте. Не сдержав любопытства, он посмотрел внимательнее, не найдя обратного адреса. Пройдя в комнату господина, он растерянно окликнул его, протягивая послание: — Сударь… — What happened? — забывшись, вопросил англиканец на родном языке, как случалось обычно, когда он с головой уходил в работу. Последние пару дней прошли в сумасшедшем ритме, и Уильям выглядел бледно и устало, но от работы не отказывался, по-прежнему жертвуя сном. — Вам письмо, оно странное. Решил Тимофей, чтобы оторвать господина от записей, заинтриговать его так же, как был заинтригован сам. Подняв на помощника взгляд и только мельком взглянув на конверт, англиканец устало вздохнул, и на лице его отразилось странное сочетание эмоций из радости, огорчения и тревоги. Похоже, он знал от кого письмо. Протянул руку, в которую Тимофей вложил послание и отступил. Любопытство распирало, но парнишка придержал его при себе. Аккуратно вскрыв конверт, англиканец вытащил из него такой же сложенный черный лист, строки на котором были выведены золотыми чернилами. Тимоша и не представлял, что такие существуют, понимая только, что письмо, очевидно, от очень богатого и влиятельного человека. И чем глубже Уильям погружался в чтение, тем сильнее темнел лицом. — Плохие вести, сударь? — осторожно спросил помощник, когда тот отложил послание, дочитав. Мужчина не ответил, беря белый лист и чернила, задумавшись над ответом. — Не совсем... не знаю... — англиканец тихо вздохнул и устало сжал пальцами переносицу. — В ближайшие недели мне придется вернуться в Эдминбург, но не раньше, чем найду врача, способного заменить меня здесь. — Понятно, сударь. Тимофей слабо улыбнулся, пытаясь скрыть свое огорчение и тревогу. Не только за себя, но и за господина, у которого возникли неизвестные Тимоше проблемы. И все же, надежда, что он заберет помощника с собой, теплилась где-то в глубине души. Доктор же продолжал строчить что-то на нескольких листах, которые затем вложил в три разных конверта и, подписав их, протянул Тимоше: — Отправь сегодня. Я поеду в больницу, нужно подогнать рабочих, как закончишь, можешь возвращаться домой, я сегодня недолго. — Конечно, сударь. Взяв письма, он проследил за господином, что, быстро собравшись, покинул отведенные ему комнаты. Вздохнув, аккуратно запечатал письма. В сердце его поселилась грусть, и напрасно Тимофей пытался гнать ее. Понуро доплелся до почты, отшутившись от вопросов. А вернувшись домой, первым делом отправился на кухню, к единственному человеку, которому мог доверить свои страхи и печали. Однако в доме был настоящих переполох: носились туда-сюда перепуганные крепостные, на которых кричала хозяйка, где-то в углу рыдала, причитая словно плакальщица, Настена. — Что случилось? — спросил он у зареванной девицы, взяв ее за плечи. — Глаша... — прорыдала крепостная. — Глаша на себя котел с кипятком уронила... Сердце оборвалась, и Тимофей на миг прикрыл глаза, переваривая эту ужасную весть. Он уже достаточно разбирался в медицине, чтобы понимать, что при таких обширных поражениях кожи, шансов у женщины было мало. Если только… Тихо застонав, он подорвался в кабинет Блейка, впервые касаясь запретных для него книг, ища необходимую. Он действовал быстро, но время шло бесконечно медленно и на поиски сначала нужного обряда, а после и необходимых ингредиентов ушла, казалось, вечность. И Тимофей молился лишь об одном, чтобы Глаша продержалась еще немного, дождалась. Собрав все необходимое, он сбежал вниз и, не обращая внимания на должности и положение присутствующих, выгнал всех из кухни. Заперев дверь, склонился над женщиной, что уже просто глухо стонала, не открывая глаз. — Держись, Глаша, — выдохнул он. — Я сейчас. Начертив вокруг кухарки углем пентаграмму, установил на ее концах баночки с нужными ингредиентами и начал шептать заговор. Он и раньше чувствовал магию, когда практиковался под руководством Блейка, но еще никогда столь явно. Она буквально окутывала его, вытягивая силы, ну и пусть, главное Глаше становилось легче: дыхание выравнивалось, прекратились хрипы и стоны, казалось, даже ожоги становились меньше. И он продолжал, прикрыв глаза, чтобы не отвлекали ни достигнутые результаты, ни ломившиеся в двери желающие нарушить обряд. Но слабость наваливалась с каждым мгновением все сильнее, и Тимоша едва смог закончить обряд, прежде чем упасть на колени с диким головокружением и горящими от боли руками. — Глаша, — позвал он, с трудом поднимая голову, чтобы взглянуть на женщину и убедиться, что все получилось. Вот только перед глазами поплыло и мир, перевернувшись с ног на голову, погрузился во тьму. В реальность его выдергивали какими-то поступательными движениями, не с первой попытки, словно котенка — за шкирку. Дышать было тяжело, а руки болели настолько, что казалось, вот-вот отомрут, и вместо вздоха с губ сорвался вскрик. Кто-то удержал его за плечи, буквально вливая в рот горькую дрянь, от которой Тимофея едва не вывернуло наизнанку. Словно через толщу воды, в сознание пробивался строгий голос, но слов было не разобрать. А потом по глазам резанул свет, в ареоле которого он увидел мистера Блейка. — Вы не ведьмак… — хрипло выдохнул он. — Вы ангел. Но тот, казалось, не разделял этого мнения и отдал кому-то распоряжение вымочить бинты в настойке, потом вновь повернулся к Тимофею: — Тим, ты меня слышишь? Не шевели руками. Тот кивнул, наконец, понимая, что ему говорят. От пережитого ужаса и напряжения сил, с последующим облегчением, на глазах выступили слезы. Бинты словно обожгли руки, сорвав с губ стон, но спросил он не о них: — Как Глаша? — С ней все будет в порядке, — отозвался мужчина, который, похоже, был немного зол, но прикосновения его оставались мягкими. Он осторожно приподнял голову помощника, чтобы прижать к его губам кружку с очередным отваром. — Пей. Тимофей прекрасно понимал, отчего сердится господин, ведь он не только нарушил его запреты, но и явил всем магию, силу которой англиканец хранил в секрете. И, прежде чем послушно выпить предложенный напиток, выдохнул: — Простите меня… Допив до дна, устало прикрыл глаза. — Я же говорил не трогать книги! И то, что ты останешься без пальцев, не простая угроза, — не выдержав вспылил мужчина. Тихо вздохнул, устало потерев лицо. Похолодев, Тимофей попробовал шевельнуть пальцами, с ужасом ожидая не обнаружить их на месте. Ответом на движение была жгучая боль и слезинки сорвались с глаз. — Я не мог допустить, чтобы Глаша… — тихо всхлипнул он. — Да не шевели ты пальцами! — прикрикнул на него мужчина, после смягчаясь. — Я понимаю... Благо я подоспел вовремя и пальцы можно спасти. Тимофей снова отчаянно шмыгнул носом, рискнув посмотреть на господина и спасителя: — На книгах лежит заклятье? — догадался он. А поначалу, грешным делом, думал, что за посягательство на книги англиканец отрубит святотатцу пальцы. Однако со временем, когда он лучше узнал мужчину, и правда решил, что это лишь угроза, чтобы мальчишка не касался, чего не следует… — Заклятья не держатся так долго, несмотря на все пересуды, — отозвался мужчина, отходя к столику. — Страницы пропитаны ядом. По спине пробежали мурашки. Сейчас Тимофей вспомнил, что действительно, когда Блейк брал одну из книг, то всегда одевал перчатки. — Они уже были такими, когда достались вам, мистер Блейк? — Да, — отозвался мужчина, набирая лекарство в шприц с длинной иглой. Тимоша шприцы видел только на картинке, в зарисовках самого англиканца, и тот объяснял, что это совершенно новое изобретение в своей конструкции, но не в сути — делает удобным внутривенное введение лекарств. К иголкам в своем теле Тимоша успел привыкнуть, но все же чуть вздрогнул, когда доктор ввел иглу в вену, спуская внутрь препарат. — Я долго буду бесполезен? — тихо спросил он, не скрывая своего отчаяния. Ведь они, возможно, скоро расстанутся навсегда, а он даже не сможет провести с мужчиной побольше времени. — Пару недель не меньше, — холодно отозвался англиканец, снимая жгут выше вены. — Я постараюсь привести тебя в норму к отъезду. Тимофей прикрыл глаза, тихо вздохнув. И снова ни слова о том, что Блейк берет его с собой. Нет, конечно, вещь не спрашивают и извещать не обязаны, но все же… Из-под ресниц снова выкатились слезинки. — Простите, что добавил вам хлопот… — Отдыхай, я пока переговорю с графом, — отозвался мужчина и, погладив мальчика по волосам, направился прочь. Тимофей кивнул, не найдя в себе сил ответить, и когда дверь за англиканцем закрылась, устало прикрыл глаза. Он не хотел сейчас думать, не хотел надеяться, только спать. И сон действительно принял мальчика в свои объятья, чтобы отпустить только к вечеру, когда к нему пришла Настена, чтобы накормить с ложечки, словно ребенка. — Насть, а где Блейк? — спросил он, послушно глотая кашу. — Не знаешь, зачем он к графу ходил? А что, Настене по всему дому ходить дозволено, вдруг и слышала, что краем уха… — Все имение знает, — хихикнула Настена, продолжая аккуратно кормить Тимошу кашей с грибами еще совсем горячей, — ну точнее, как: зачем он к нему ходил, никто не знает, потому что он и рта открыть не успел, а вот граф закатил настоящий скандал, ведь это якобы англиканец обрюхатил Аньку. — А Блейк что? Тимофей нахмурился, отчасти было противно, отчасти стыдно за отца, хотя по сути, тот отцом-то ему и не был. — А англиканец тоже не лыком шит, представляешь, сначала им прочитал целую лекцию о беременности и ранних сроках, а потом поставил на столик зелье, которое поможет избавиться от ребенка, прости господи, — перекрестилась Настена. — Ужасно это конечно, грешно, страшно грешно, но иноверец по-своему прав... Парнишка выдохнул и с большим воодушевлением принял очередную порцию. Конечно прав, а какого тот, спрашивается, должен воспитывать чужого ребенка, пусть спасибо скажут, что он им решение проблемы предоставил. Нет, с Блейком не забалуешь… — Кашу Глаша готовила? — спросил он с улыбкой, меняя неприятную тему. — Нет, — тихо вздохнула крепостная. — Англиканец сказал, что она проспит не меньше трех дней. Ты ведь ее спас... Я и не знала, что ты... колдун. — Я и сам не знал, — тихо признался Тимофей, смущенно опустив голову. Вспомнив, как непочтительно выпихнул хозяйку, поинтересовался: — Меня там господа еще не надумали на костре сжигать? — Четвертовать хотели, но подходить боятся, — тихо засмеялась девушка и поднесла к губам мальчика кружку с морсом. Тимофей тоже засмеялся и, утолив жажду, опустился обратно на подушки. Конечно, они боятся, только англиканца, о котором ходит множество самых разных слухов. Впрочем, так ли это важно, если пока он в безопасности? Впрочем, в последующие дни, Блейк не жаловал его своим вниманием: приходил лишь для того, чтобы опоить лекарствами и обработать раны на руках, которые уже не выглядели столь жутко и болели не так сильно. Выглядел Блейк все хуже и хуже, он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, но оно и не мудрено, ведь теперь мужчина разрывался между делами здесь и в больнице, для которой по-прежнему подыскивал нового доктора. Поэтому, когда мучимый чувством вины Тимофей смог самостоятельно подняться с постели, наконец, поборов слабость, и без чьей-либо поддержки ходить по комнате, он решил, что достаточно поправился. — Мистер Блейк, — сказал он, после очередной перевязки, — мне правда уже лучше, могу я вернуться к работе? Существовали же какие-то мелкие поручения, несложная работа. — Все, что от тебя требуется: собрать вещи, — вдруг подал усталый голос англиканец. — Я переговорю с графом по поводу твоего выкупа. А пока отдыхай. Сердце заколотилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди, Тимофей преданно посмотрел на господина: — Спасибо, сударь. Каким бы строгим ни был англиканец, лучше принадлежать ему, чем людям, которые смертельно тебя ненавидят. Единственное, что огорчало его в этой ситуации, складывающейся в пользу бастарда, это расставание с Глашей, которая стала ему за эти годы, как мать. Через некоторое время дом содрогнулся от звуков скандала, кажется, кричала хозяйка, и Анка ей подпевала. До Тимоши долетали лишь отдельные слова, и потому он никак не мог понять сути, и сердце сжималось от страха: вдруг его не хотят отдавать англиканцу? Или хозяева не вняли совету Блейка и снова пытались его женить? Оставалось только гадать. И парнишка поднялся, чтобы осторожно покинуть комнаты господина, тихонько спустившись на первый этаж, к Глаше. Да послушать чем дело кончится. И как эта змея еще не охрипла? Блейк же говорил тихо, не желая надрываться. Когда Тимоша пробирался на кухню, из гостиной вышел граф и поманил бастарда к себе. Немного робея перед отцом, тот украдкой вздохнул и, опустив глаза, подошел: — Звали, хозяин? — Как руки? — тихо, немного виновато спросил мужчина, уводя крепостного прочь от гостиной. — Еще болят, но я уже могу шевелить пальцами, — позволил себе улыбнуться Тимоша. Вздохнув, мужчина кивнул и, положив ладонь ему на плечо, тихо спросил: — Ты хочешь уехать с мистером Блейком? Тимофей даже растерялся, его впервые спрашивали, чего хочет он. Именно он, а не хозяйка или Аннушка. И он поднял на графа взгляд, наверное, впервые за много лет посмотрев мужчине в лицо. — Очень хочу, хозяин, — честно признался он. И дело было даже не в угрозах графини, просто… да, рядом с англиканцем он чувствовал себя человеком, что живет, а не существует. Мужчина долго смотрел на сына, затем кивнул и потрепал его по волосам: — Иди к Глаше и не высовывайся. Все еще не веря, Тимоша кивнул и, поблагодарив хозяина, поспешил скрыться в кухне, обняв женщину, заменившую ему мать. — Глаша… — выдохнул он, только сейчас до конца осознавая происходящее. — Маленький мой, — выдохнула она, прижимая к себе и целуя в макушку. — Спаситель мой, волшебник... — Я люблю тебя, Глаша. Почему он так редко говорил ей эти слова? Может быть потому, что слишком часто шептал матери, и она ушла так рано? Кто знает, но сейчас он сожалел об этом. — И я тебя, — улыбнулась женщина, от чего-то всхлипывая. — Мальчик мой мальчик... Она ведь тебя отравить мечтает. О ком идет речь, никому объяснять было не нужно. Так вот, как хозяйка решила его в могилу свести… С нее станется. — Ничего у нее получится, Глаша. Не плачь, — попросил Тимоша, чувствуя, как у самого выступили на глазах слезы. — Глаша… Мистер Блейк забирает меня с собой. Вот и сказал: о своей радости и своем горе. Женщина судорожно всхлипнула и крепче прижала к себе мальчика, о чем-то тихо причитая. А скандал в доме, прежде почти сошедший на нет, вновь набирал обороты, казалось, хозяйку, почти переходящую с крика на визг, вот-вот хватит удар. Тимоша вздрогнул в объятьях кухарки, когда в гостиной что-то разбилось, громко, вдребезги. Покачал головой: — Сколько ненависти… Почему она не хочет отдать меня? Когда я исчезну, всем станет лучше. — Потому что женщины ненавидят столь же истово сколь и любят? — тихо предположил вдруг появившийся на пороге Уильям. Выглядел он устало, точнее, обессиленно. Потер лицо ладонью. — Она ненавидела твою мать и теперь отыгрывается на тебе, а отпустить тебя, значит лишить себя возможности вымещать злобу. Тимофей кивнул, принимая такое объяснение: — Значит, не отпустила? — тихо спросил он. — К счастью, ты принадлежишь не ей, а ее супругу, — доктор пожал плечами и неопределенно махнул свитком в руке с вислой печатью. Договор продажи. Губ парнишки коснулась робкая радостная улыбка. Значило ли это, что он не совсем безразличен отцу, или тот просто воспользовался случаем, чтобы избавиться от яблока раздора, надеясь на долгожданный мир в семье, было не так важно, он все равно был ему благодарен. Впервые в жизни. — Спасибо вам, мистер Блейк. Уильям лишь устало передернул плечами и отправил мальчика собираться, в то время как сам вышел на улицу, впервые на памяти Тимоши распаляя и закуривая трубку. Собираться… Тимоша усмехнулся уголком губ. Своего у него была разве что одежда, которую пошила ему Глаша, тонкий томик стихов, подаренный аптекарем и медальон, что остался от матери. Так что сборы не заняли у него и десяти минут. Впрочем, ему предстало еще собрать вещи доктора, все кроме бумаг и книг, для которых существовал отдельный чемодан, и укладывал его, как и следовало ожидать, англиканец лично. Пересекая холл, чтобы подняться в комнаты, отведенные его новому хозяину, Тимофей заметил жену графа. Будь та ведьмой, он бы, наверное, упал замертво, пронзенный полным ненависти взглядом, а так просто пробежали по спине мурашки. Совсем скоро он сможет забыть о ней, как о страшном сне, ведь у него начнется новая, совсем другая жизнь. Проскользнув мимо, он взбежал по лестнице и скрылся в комнате. Блейк предусмотрительно распаковал только необходимое, и потому Тимоша к его возвращению почти управился со всеми вещами, аккуратно упакованными в коробки и чемоданы. — Мистер Блейк, а могу я сбегать в аптеку, попрощаться? — попросил он, когда закрыл последний. Англиканец стоял у стола и... отсчитывал деньги. Много денег. Столько Тимоша в жизни не видал. А потому, чтобы не отвлекаться, англиканец лишь кивнул, разворачивая договор и вписывая обговоренную сумму. Сглотнув, понимая, что это он обошелся Блейку так дорого, Тимофей поспешил удалиться, чтобы не задержать хозяина ни на одну лишнюю минуту. Неужели он действительно того стоит? Задаваясь этим вопросом, парнишка скользнул в аптеку и окликнул хозяина: — Тихомир Велиславович. Я попрощаться… — В каком смысле? — поинтересовался мужчина, выходя из подсобки, и выглядел обеспокоенным. Тимофей улыбнулся, успокаивая, хотя и не скрывал легкой грусти от разлуки с теми, к кому привык. — Мистер Блейк купил меня, и сегодня мы уезжаем. — Вот как, — лекарь улыбнулся и потрепал мальчишку по волосам. — Молодец, повезло тебе. Ты держись за него, но себя не теряй, понял? Тот кивнул, ловя эту незатейливую отеческую ласку: — Я так хотел этого, а сейчас мне немного страшно, ведь я никогда не покидал наш город, — не постеснялся он признаться в этом чувстве. — Увижу ли я его еще когда-нибудь?.. Вас, Глашу, Настену… — Кто знает, ведь однажды столичного франта уже занесло в наше захолустье, так что все может быть, — улыбка аптекаря была чуть печальной, но все же ободряющий. — Вы правы, — согласился Тимоша, мысленно загадав, чтобы так и было. Коснулся руки аптекаря. — И все же, перед тем как уехать, я хотел бы поблагодарить вас за доброту и участие в моей жизни. Не знаю, что ждет меня впереди, но обещаю, что никогда не забуду вас. Может быть, я даже смогу вам писать… После они распрощались, и Тимоша помчался домой, чтобы застыть у ворот, испытывая целую гамму чувств, в основном являющихся оттенками страха. Таких экипажей он не видел никогда. Безусловно, красивый, но безукоризненно черный, тот создавал впечатление, будто прибыли гости из преисподней, и черные как ночь кони дополняли сие впечатление. Чужие слуги выносили из дома чемоданы Блейка и укладывали в его недра, от чего по спине парнишки пробежали мурашки. Они поедут в нем? Проскользнув мимо, он подошел к кухарке, с грустью наблюдавшей эту сцену, и обнял женщину. — Глаша… я никогда тебя не забуду, — пообещал он. — И я, мой хороший... — всхлипнула та, гладя парнишку по волосам. — Ты береги себя... Что угодно, только береги. Пока они шептались, Блэйк начал переругиваться с кучером. Дерзко и зло. Таким Тимоша его еще не видел, даже когда бывал виноват перед англиканцем. — Он так торопится… Кажется случилось что-то серьезное и плохое, — поделился он с женщиной своими подозрениями. Услышав окрик хозяина, еще раз быстро обнял. — Ты тоже себя береги. Поцеловав женщину в щеку, Тимоша сбежал по ступеням, чтобы явиться пред очи Блейка. И тот едва ли не подзатыльником отправил его в экипаж, продолжая шипеть на мужчину, остававшегося хладнокровным. — Ты лишь слуга! — шипел англиканец. — И здесь ты, бастард, мало чем от меня отличаешься, — спокойно отозвался кучер, сложив руки на груди и криво усмехнувшись. И не выдержав, Уильям замахнулся, словно собираясь отхлестнуть мужчине пощечину, но тот перехватил тонкое запястье, сжимая. — Спорами ты лишь тратишь наше время, мальчик. Она ждет. Садись в экипаж. Прислушиваясь к перепалке, потирая затылок, Тимоша нахмурился. Кто такая та, что смеет приказывать Блейку? Слово "бастард", больно хлестнувшее, хотя и было брошено другому, кое-что прояснило для него в желании хозяина выкупить бедного сироту — англиканец и сам знал, какого это быть незаконнорожденным… И все же, тот был господином, и Тимофею хотелось одернуть кучера, но сунуться в спор тех, кто был не в пример выше его по положению, он не решился, боясь навлечь гнев хозяина. И Уильям подчинился, болезненно морщась и растирая запястье. Скрепя зубами, прошипел что-то про яд, который добавит в кофе. Тимофей тихо сидел в уголке, не привлекая к себе внимания, лишь чуть отодвинул черную бархатную шторку, наблюдая, как уплывает, оставаясь позади, его прежняя жизнь. Покипев еще несколько минут, мужчина тихо выдохнул и взглянул на мальчика, чтобы, чуть улыбнувшись, погладить его по щеке, поддерживая. Маленький городок исчез вида, и Тимофей посмотрел на доктора, улыбнувшись в ответ: — Я ненавидел это место, а сейчас мне так тяжело… Это нормально? — спросил он, понимая, что молчать дальше невыносимо, но не рискуя затрагивать конфликт с кучером, который был неимоверно глубже и наверняка причинял мужчине боль. Уильям понимающе кивнул, тихо пояснив что-то про привычный уклад жизни и про то, что понадобится время, чтобы все поменять в своей голове. Ему понадобилось много. — Конечно, — согласился Тимоша, — вы ведь приехали в чужую страну, с чужой религией, непривычными обычаями и другим языком. С тех пор, как он познакомился с англиканцем, Тимофей часто пытался представить ту страну, и воображение рисовало ему волшебные картинки, больше похожие на страницы сказки, что читала ему в детстве мама. — Мне было восемь... — лишь пожал мужчина плечами и обессиленно прикрыл глаза. Тимоша тихо вздохнул, почувствовав за этим небрежным жестом бесконечную грусть и замолкая. Снова посмотрел в окно, чтобы не докучать хозяину. Ехали они, казалось, бесконечно долго, впрочем, немудрено, ведь до столицы путь не близкий. И Тимоша задремал, чтобы проснуться от легкого прикосновения тонких пальцев: — Тим... Проснись... Ляг поудобнее, шея заболит. Тот посмотрел на хозяина, спросонок не сразу понимая, что от него хотят, потом благодарно кивнул и скользнул на сидение напротив. Скинув ботинки, свернулся, укрывшись новой курточкой, что купил ему англиканец. — А долго еще ехать? — полюбопытствовал он. — Если ничего не случится, мы прибудем только следующей ночью, — поделился Уильям, растягиваясь на сидении и обессиленно прикрывая глаза. Его пальцы по-прежнему обхватывали пострадавшее запястье. Сейчас, когда рукава рубашки были задраны, а все вокруг заливав лунный свет, Тимоша смог разглядеть "браслет" из гематом, которым его наградили жесткие пальцы кучера. Сон куда-то пропал, и он долго лежал, разглядывая хозяина из-под опущенных ресниц, в конце концов, не выдержав: — Мистер Блейк, — тихонько окликнул он его и, когда оказалось, что тот тоже не спит, тихо спросил: — Почему он посмел так с вами обращаться? Понимая, что по положению немногим выше вещи, перед которой не отчитываются и могут, вполне справедливо, кстати, попросить не лезть не в свои дела, закусил нижнюю губу. — Не важно, — отрезал мужчина, вновь обхватив пальцами свое запястье, погладив поврежденные ткани. — Спи, Тим, так время пройдет быстрее. — Угу. Он послушно замолчал, а вскоре действительно уснул, чтобы проснуться только утром, когда солнце уже высоко взобралось по небосводу.