Подмастерье ведьмака

Через несколько минут дверь открылась, и из кабинета вышел Нил. Напоровшись взглядом на крепостного, он понимающе усмехнулся и пошел прочь, оставив дверь открытой. Тимоша тихо зашипел: сидение на ледяном полу, прижавшись спиной к холодной стене, отнюдь не облегчило его состояния. Как и понимание того, что оказался в весьма неприятном и неприглядном положении. За то, что он подглядывал и видел хозяина в таком виде, по головке не погладят, но и по-тихому смыться, надеясь, что Нил не проболтается, Тимоша не мог. Время шло, а англиканец не выходил, и чувство, что происходящее вовсе не было тому приятно, крепло. Не потому ли у хозяина были такие странные отношения с кучером, что тот принуждал его к этому непотребству? А вдруг сейчас ему нужна помощь? Поднявшись, испытывая чувство вины за то, что залюбовался процессом, он заглянул в проем двери: — Вы в порядке, мистер Блейк? — тихо спросил он. Мужчина не ответил, он лежал на диванчике, кончиками пальцев ощупывая свои истерзанные губы, смотря в потолок и явно прибывая не здесь. Он по-прежнему был растрепан, одежда была надета наспех, рубашка и вовсе расстегнута, на груди и плечах были видны чужие метки, а на руках следы пальцев, что готовы были вот-вот налиться в синяки. — Хозяин… — Тимоша вошел и медленно опустился рядом на колени, неуверенно коснувшись плеча мужчины. В груди закипал гнев на чертова кучера, которого сейчас хотелось убить. Как он мог так поступить с мистером Блейком? Почему он позволяет себе в его отношении подобные вольности? — Потерпите немного, я сейчас за аптечкой сбегаю. Тимоша поспешил в приемный покой, чтобы, вернувшись, осторожно повернуть мужчину на спину. Судорожно вздохнув, начать обрабатывать следы. — Я убью его, хотите? Я его убью… Англиканец лишь истерично засмеялся в ответ и вдруг перехватил запястье крепостного. — Это ты... это все ты... — его смех не прекращался довольно долго, но вот он, наконец, выдохнул. — Глупый, любопытный мальчишка... Смотреть на себя твоими влюбленными глазами в такой момент... Иди прочь. Мне не нужна помощь. Тимофея точно ударили, и он отшатнулся. Он не все понял из слов хозяина, но самое главное. Оставив открытую аптечку на полу, он попятился и выскочил из комнаты. Идти прочь… Вполне понятный приказ для крепостного, значит с глаз долой, и чтобы тебя не было видно, пока не понадобишься. И он ушел. Один. Пешком. Домой. Впрочем, смел ли он называть особняк ведьмы своим домом? Все, что у него было, принадлежало хозяину, как и он сам. Незаметно проскользнув в отведенную ему комнату, он свернулся на постели, стараясь не думать о том, что случилось. Не думать ни о чем. Даже о спине, что болела все сильнее… Он не знал, сколько он пролежал так, почти впадая забытье, уже не чувствуя боли в спине — та была постоянной, а от того быстро стала привычной. Он даже не заметил, как тихо приоткрылась дверь, и в комнату заглянул тот самый мальчик-слуга, который тенью ходил за господами. Кажется, его звали Алексеем. Тимофей не был уверен. — Хээй, — голос слуги звучал мягко и осторожно, — просыпайся. Я тебе ванную подготовил. От тебя за километр чувствуется боль и усталость. — Ванну... мне? — не поверил Тимоша. До сих пор это была его обязанность, и был он в ванне только один раз, тогда, с Блейком. Однако, заметив утвердительный кивок, медленно поднялся. — А ты тоже ведьмак? Спросил он, следуя за мальчиком. — Не много ли ведьмаков на один квадратный метр площади? — со смехом поинтересовался мальчик, провожая крепостного до ванной, но не оставляя его даже там. — Нет, я всего лишь слуга и подмастерье. Раздевайся. — А как же ты боль почуял? — поинтересовался Тимофей, который все никак не мог привыкнуть к разным чудесам да странностям дома, в который попал. Послушно разделся, жалея, что слишком устал и выжат морально, чтобы почувствовать себя господином хоть на короткое время. — Для того чтобы это почувствовать не нужно быть кем-то особенным, достаточно просто быть человеком, — мягко, совсем по-взрослому заметил мальчик, помогая крепостному снять корсет. Ладонь легко прошлась по ослабленной спине. — Забирайся в ванну. В воде настои и травы. Они расслабят тебя. Тимофей передернул плечами. Может оно и так, но он еще такого не встречал, вот разве что хозяин... Воспоминание об англиканце сорвало с губ тяжелый вздох. Наверное, после его последней выходки, Блейк его и вообще видеть не захочет... — Спасибо. Ты такой внимательный, наверное, хозяйка тебя ценит? Он перешагнул бортик ванны, с наслаждением погружаясь в благоухающую воду. Но мальчик ничего не ответил ему и по-прежнему не ушел. Стянув атласные перчатки, зачерпнул изящными ладонями воду и пролил ее на острые худые плечи крепостного, согревая. Потом ладони накрыли их, поглаживая, расслабляя. Тимоша прикрыл глаза, позволив себе насладиться этими ощущениями, не так и часто ему выпадало нечто подобное. И мальчишке больше в душу не лез, что он собственно знает о нем и его жизни? Может тоже не сладко приходится. — Спасибо тебе, — повторил он, чувствуя, как тепло проникает в его тело, как расслабляются мышцы под умелыми, чуткими пальцами. Алексей лишь хмыкнул и, взяв в руки мочалку, намылил ее душистым фиалковым мылом, принимаясь мягко натирать плечи парнишки, шею, грудь. — А давай, потом я тебя помою? — вдруг предложил Тимоша, слегка смущаясь уверенных прикосновений слуги. — Ты сам принимал когда-нибудь ванну? — Не стоит, — тихо засмеялся мальчик, мягко намыливая тонкие руки парнишки, на мгновение замер, уделяя внимания тонким пальцам. — У тебя прекрасные руки для крепостного, не удивительно, что Блейк выбрал тебя. Конечно, я принимал ванну. Я вырос в этом доме, как и незаконнорожденный герцог англиканский. Ариана вообще предпочитает растить слуг с щенячьего возраста, чтобы они с этой же щенячьей преданностью легли на жертвенный алтарь, если то понадобиться. — Это разумно, — одобрил метод ведьмы Тимоша, который показался ему верным, особенно если за преданность она платила им теплотой и заботой. Смущенно посмотрел на руки, пытаясь понять, что нашел в них Алексей особенного. — А что в моих руках? — Это руки музыканта или художника, созданные для тонкой чувственной работы, будь то медицина или магия, — отозвался мальчик, обходя ванну, чтобы, присев на бортик, заняться другой рукой. — В общем, это было правильным решением. Тимоша мечтательно прикрыл глаза, представляя себя доктором, возможно даже в их городке. И только один факт портил красивые картинки, нарисованные воображением: крепостному никогда не стать практикующим врачом. Впрочем, помогать мистеру Блейку в больнице ему тоже очень нравилось. Прозвучавшее в прошедшем времени, "нравилось" расстроило крепостного. — Скажи, а почему Нил с хозяином так ненавидят друг друга? — решил он воспользоваться ситуацией и, возможно, узнать от Алексея важную информацию. — Это не ненависть. Не только она. Это любовь на грани ненависти. Нежность на грани жестокости. Желание принадлежать и быть свободным одновременно. Это отношения на грани безумия, — задумчиво отозвался мальчик, помогая Тимофею подняться, чтобы намылить его торс и спину и... ниже... так словно в этом не было ничего необычного. Впрочем, для мальчика, возможно и не было. Мысль о том, что тот вот так же намывал Ника и Блейка, вызвала на щеках невольный румянец. — Любовь… — выдохнул он, почувствовав, как внутри что-то лопнуло, оборвалось. — А разве она бывает такой? Леша посмотрел на крепостного с понимающей усмешкой, губкой обтирая бедра Тимофея, скользя мягко, немного смущающе. — Любовь бывает не только такой... Она бывает всякой, но только не такой как описана в книжках, — как-то слишком по-взрослому отозвался мальчик. Тимоша задумался, прислушиваясь к движениям его руки, но мыслями далек от ванной, да и самого особняка. Вернувшись, так же серьезно посмотрел на собеседника: — А ты уже любил? В голове отчетливо прозвучал голос хозяина: "Смотреть на себя твоими влюбленными глазами в такой момент... " и он вздрогнул. Неужели он?.. — Может быть, — расплывчато отозвался мальчик, усаживая Тимофея обратно, чтобы намылить его голову и начать мыть, нежно массируя кожу самыми кончиками пальцев. Это было так странно, сидеть в хозяйской ванне, пользуясь услугами слуги, с которым они болтают, как две подружки, обсуждая господ и загадочное чувство — любовь. — Вообще я не очень люблю эту ванную, — заметил Леша, ни на миг не отрываясь от занятия. — Это здесь Блейк чуть не утопил Даниила... Тот, впрочем, сам виноват. Тимоша покачал головой. Вот хоть убейте, не понимал он подобной любви… — А за что? — Тот имел наглость уединиться с крепостной за день до того, а потом вел себя так, будто ничего не произошло. Герцог подыграл ему, а когда они сами уединились здесь, он ему... все припомнил, скажем так, — хмыкнув, слуга смыл пену теплой водой из кувшина. — А вообще прекрасное чувство любовь, именно оно заполняет тюрьмы и психиатрические лечебницы. — Угу, — тяжко выдохнул Тимофей, начиная понимать людей, оказывающихся в подобных заведениях из-за любви. Когда мыльная вода перестала стекать по волосам и лицу, он заметил: — И той измены Блейк ему не простил, да? Во всяком случае, так было до сегодняшнего дня… — И никогда не простит. Но и никогда ему не откажет. Не сможет. И искренне ненавидит себя за это, — мальчик смыл остатки пены и развернул пушистое полотенце, готовясь завернуть в него крепостного. И получил в ответ еще один вздох. Выбравшись из уже остывающей воды, Тимоша позволил завернуть себя в восхитительно уютную ткань: — Какая все-таки сложная штука — жизнь, — заметил он и вздрогнул, когда дверь решительно распахнулась, и в проеме возник англиканец. На скулы выполз проклятый румянец. Взгляд англиканца, замершего в дверях, прошелся от одного слуги к другому и скользнул вниз по обнаженному телу Тимофея и от чего-то потемнел. Уильям был не в лучшем виде, обычно идеальный, сейчас он, как и в больнице, выглядел потерянным и злым. Отправив прочь Алексея, он медленно подошел к крепостному и, подцепив его подбородок пальцами, медленно выдохнул: — Ты мой крепостной, верно? Значит, я могу сделать с тобой все, что захочу? Тимоша сглотнул от близости хозяина, от легкого оттенка страха, от того, что от англиканца пахло крепким алкоголем, но отстраниться не посмел. — Да, хозяин. Вы решились наказать меня? Блейк почти засмеялся. Склонился ниже, чтобы шепнуть в самые губы: — Наказать или наградить, будет зависеть от того, придется ли тебе по вкусу... Не успел Тим и пискнуть, как его губы накрыли чужие, пропитанные крепким коньяком, опытные и властные. Блейк целовал его, почти как тогда, на постоялом дворе, только сильные пальцы до боли сжимали плечи Тимоши, застывшего в чужих объятьях. Вот только чего он боялся, желаний хозяина, что привели его сюда, или вспугнуть этот момент? Да и разве смел он противиться, в самом деле, принадлежа англиканцу со всеми потрохами. В какой-то момент он понял, что неуклюже отвечает. И Блейк засмеялся ему в губы, впрочем, тут же продолжив поцелуй, углубляя его почти до головокружения, руки же его уже нежнее скользнули ниже к бедрам, после на ягодицы. Сжали их. Намерения хозяина уже не оставляли сомнений, и внутри задрожало от страха. А ведь его предупреждали… Теперь поздно, как и рваться, вряд ли англиканец отпустит свою добычу, особенно в этом странном состоянии, в каком Тимоша еще никогда его не видел. И он закрыл глаза, оставляя только ощущения. Англиканец со смехом перешел поцелуями и укусами на его шею, шепча о том, что мальчик глупый и храбрый... такой желанный... А сам подхватил слугу под бедра, так чтобы у того не было другого выбора кроме как вцепиться в господина, чтобы не упасть, пока тот нес его до спальни. Благо смежной. И Тимоша прижался к нему, обнимая за шею и спрятав горящее лицо на плече. — Хозяин, — выдохнул он. — Мо... может не надо?.. Стоило только вспомнить, как толстый член Нила погружался в задний проход Блейка, сердце уходило в пятки. Это наверняка больно. Да и грех-то какой... Мужчина не ответил, лишь пылко поцеловал, вместе с крепостным опускаясь на постель, и руки его шарили везде. Ответ более красноречивый, чем любые слова — хозяин был настроен решительно, не собираясь отказывать себе в удовольствии овладеть крепостным, и тот больше не пытался противиться его желанию. Он тихо лежал под ним, принимая настойчивые, но ни в коей мере не грубые ласки, стараясь не думать, только чувствовать и позволить себе получать удовольствие от этого не правильного, запретного действа. А оно действительно было, удовольствие, и скоро Тимоша не смог сдержаться от ответных ласк, изучая ладонями тело хозяина. Ангиканец лишь шептал о том, что мальчик должен быть смелее и ничего не бояться. Губы его скользили все ниже и ниже, чтобы, наконец, коснуться губами сосредоточения желания, как только руки развели чужие крепко сжатые вместе ноги. Постыдно и чувственно. Тимоша старался быть смелее, сам целуя плечи и грудь хозяина, но, когда губы того коснулись головки его члена, ужасно смутился, чтобы не вскрикнуть, закрыв рот рукой. Это было так хорошо, но так неправильно во всех смыслах... А англиканец лишь насмешливо хмыкнул и, оторвавшись на миг от своего занятия, поднялся выше, чтобы, перехватив чужую ладонь, поцеловать ее и попросить не сдерживаться, а после вновь скользнуть ниже, и тогда его губы такие невероятно пошлые и умелые обхватили головку. Тимоша вскрикнул, исполняя пожелание хозяина — не сдерживаясь, да и смог ли бы? Слишком приятно это было, до остроты. Невольно подался бедрами вверх, желая оказаться во влажном тепле целиком. Смущало уже только одно: разве не он должен доставлять хозяину удовольствие? Но Уильям удержал его бедра, не позволяя такой вольности, а после с тихим смешком выпустил член из плена своего рта и дразняще скользнул языком по узору вен. Да именно дразняще. Он играл со своим слугой и не собирался этого скрывать. Тот тихо и сладко всхлипнул, посмотрев на хозяина из-под прикрытых ресниц томным, полным желания взглядом. — Пожалуйста, хозяин... — сорвалась с губ мольба, когда терпеть игры стало совсем невмоготу. Но герцог лишь тихо рассмеялся и отстранился окончательно, присаживаясь на коленях на постели и с интересом смотря на крепостного. — Перевернись на живот и встань на колени. Тимоше под этим странным взглядом хотелось провалиться сквозь землю или, хотя бы, прикрыть руками возбужденный стараниями англиканца член. Как же стыдно... Впрочем, член того тоже был уже большим и твердым, так что сие зрелище, в купе с очередным приказом, немного отрезвило крепостного, и он сглотнул, не скрывая страха перед тем, что должно было случиться. Только делать нечего, он медленно перевернулся лицом вниз, потом поднялся на колени, невольно оттопыривая зад, что сорвало с уст судорожный вздох. Уильям лишь хмыкнул и, склонившись, коснулся губами чужой поясницы. Начал массировать сжатое колечко мышц склизкими от чего-то прохладного пальцами. — Мистер Блейк, а если он не сможет во мне поместиться? — испуганно спросил Тимоша, однако, не смея поворачиваться. Англиканец тихо засмеялся и нежно прикусил кожу на пояснице, продолжая мягко двигать пальцами, иногда погружая один всего на одну фалангу. — Ты не представляешь, на что способно человеческое тело. Не сказать, чтобы слова хозяина сильно успокоили, но все же Тимоше удалось немного расслабиться. И он заметил, прислушиваясь к своему телу и не самым приятным ощущениям в области чресел, что если сперва в него с трудом входил один палец, то теперь их помещалось уже два. Отвлекая его поцелуями и нежными прикосновениями, мужчина осторожно растягивал слугу болезненно и стыдно. А после ввел в него третий палец. Тимоша тихо зашипел и попытался осторожно соскользнуть с них. Страшно. Но доктор свободной рукой удержал его за бедро, продолжая двигать пальцами. — Тише... Тише... я не хочу тебе навредить. И крепостной замер, в этой бесстыжей, унизительной позе, думая о том, что, случись все это тогда, в первый день их знакомства — он бы умер от страха и стыда. Сейчас ему грозило только второе… Наверное, привык он к этой мысли, за столько дней, доверился этому человеку, верил, что не сделает тот ему зла, даже когда пьян. Да и видел, что подобные отношения действительно возможны физически… И вот пальцы, наконец, выскользнули из него, а доктор аккуратно пристроился позади и потерся горячей головкой о пульсирующую плоть, прежде чем осторожно толкнуться, тихо выдохнув и удерживая Тимошу за бедра. Правильно сделал, потому что крепостной напрягся, испугавшись не боли, которая пока оставалась терпимой, но ощущений, не сулящих ничего хорошего. Он шумно выдохнул, сжимая в пальцах покрывало. Неужели в Англикании подобное практиковали повсеместно? Как это могло нравиться Уильяму, что так сладко стонал под кучером?.. Сдавленно ругнувшись, англиканец резко потребовал мальчика расслабиться, медленно проталкиваясь глубже, пальцы его обхватили чуть опавшую плоть крепостного. Подействовала ли на Тимошу ласка или приказ хозяина, выполнять которые он привык почти беспрекословно, но у него получилось расслабиться и член англиканца вошел в него на всю длину. И Тимоша коротко вскрикнул, замирая. Просто не верилось, что подобное происходит с ним… И доктор замер вместе с ним, позволив переждать боль и привыкнуть. Руки его блуждали по тонкому телу слуги, губы порхали поцелуями следом. Казалось, Уильям едва не урчал от удовольствия. Ласки, такие мягкие и такие настойчивые, отвлекали от боли, которая постепенно затихла, оставляя после себя странное, но приятное чувство наполненности, и Тимоша перевел дыхание, снова расслабляясь. Его изнасилованные мышцы больше не сжимали член хозяина тисками, позволяя начать движение. И англиканец начал аккуратно покачивать бедрами, кажется, даже закусив губу. Тимоша не видел, но от чего-то был уверен. Все это было странно от слова "очень" и пока малоприятно. Вдруг на мгновение склонившись, Блейк обхватил пальцами запястье крепостного, и Тимофей испугался, что англиканец проделает с ним то, что проделал с самим доктором кучер, но нет. Движение было мягким и сделанным лишь для того, чтобы коснуться губами печати, которые Ариана заставила их вбить под кожу. И мир полыхнул огнем, мешая дышать. Тело охватило все то, что ощущал сейчас не только он сам, но и Уильям. Жар и узость чужого тела, неизмеримое желание двинуться глубже, получить свое. Возбуждение, которое кружило голову. И судя по стону, сорвавшемуся с губ англиканца, тот ощущал примерно тоже самое. Тимоша не смог скрыть возгласа удивления и наслаждения, которое затопило его, унося мысли прочь от реальности, туда, где обитали запертые желания и мечты. Туда, где только что родилась еще одна, о которой парнишка не смел и думать. Он вдруг сам подался бедрам навстречу, исполняя их общее желание, погрузиться в желанное, податливое сейчас тело как можно глубже. Боль и дискомфорт потерялись в вихре чувств, эмоций и ощущений. — Мистер Блейк... ох... Еще, сильнее. И англиканец отозвался тихим стоном, тут же исполняя эту, не просьбу — мольбу. Свою? Чужую? Неважно. Сейчас все едино. И склонившись, он заставил мальчика повернуть голову, чтобы завладеть его губами. Заполучить его всего. Полностью. Без остатка. Застонав хозяину в губы, Тимоша закрыл глаза и немного неуклюже ответил, отдаваясь поцелую, вместе со страстью и дыханием отдавая душу. Отдавал, получая не меньше взамен вместе с дыханием, поцелуями и движениями бедер, задающих мерный, но быстрый ритм. Господи боже! Уильям Блейк даже сейчас умудрялся держать себя в руках, хотя Тимоше казалось, что это невозможно, невыносимо, потому что с губ срывались уже не стоны, но крики. Это было слишком хорошо, слишком горячо, слишком... Просто слишком. Поэтому не было ничего удивительного в том, что под конец крепостной сорвал голос, содрогаясь в сладостных судорогах и видя себя затуманенными наслаждением глазами доктора. Неужели он и впрямь так красив?.. Он смутно почувствовал, как мужчина покинул его измученное тело, и безропотно позволил уложить себя, прикрыв мягким покрывалом. Сам Блейк вытянулся рядом и привлек крепостного к себе, поцеловав в висок. Доверчиво устроив голову у него на плече, Тимоша счастливо улыбнулся хозяину, вдруг понимая, что они оба уже давно хотели случившегося. — Спасибо, мистер Блейк, — прошептал он, потянувшись за поцелуем. Но тонкие пальцы накрыли припухшие от долгих поцелуев губы, погладили: — Никогда не благодари за секс. Это удел шлюх... — шепнул англиканец. Чуть улыбнулся и накрыл чужие губы своими в целомудренном поцелуе. Смущенно кивнув, Тимоша спрятал лицо на груди хозяина. Обнимая его, не боясь быть наказанным за дерзость, выдохнул: — Странно. — Что именно? — спросил тот. — Почему то, что случилось, считается грехом? Мне еще никогда не было так хорошо… Англиканец лишь пожал плечами и коснулся губами чужого лба в отеческом поцелуе. Не знал ли он ответа, не хотел ли он отвечать... Так ли важно? Тимофей сам не помнил, как уснул в последствие, убаюканный теплом доктора, его крепкими, заботливыми объятиями и энергетикой. Вот только проснулся он в полном одиночестве. Солнце стояло высоко, из чего он сделал вывод, что хозяин, вероятно, уже отправился в больницу. А его не взял. Подорвался, чтобы поспешить следом, и тихо зашипел. Нет, прошедшая ночь совсем не приснилась ему, так что поясницу ломило и на зад опускаться было больно. Запустив пальцы в волосы, причесываясь, он прикрыл глаза, вспоминая. Жалел ли он о том, что случилось? Нет, ни капли, и пусть его кто-то осудит, Тимоша был уверен, что Бог простит его, обнаружив в сердце любовь. Он все же поднялся и натянул корсет и одежду, которые кто-то предусмотрительно перенес из ванной в спальню, и вышел на лестницу. Чтобы тут же столкнуться с Нилом, который окинул его насмешливо-презрительным взглядом, словно вовсе не считая за соперника. — Судя по всему, Уильям протрезвел, пожалел и сбежал? Вздрогнув, Тимоша на миг прикрыл глаза, вспоминая, каким взглядом смотрел на него хозяин, каким видел, нежность его рук и настойчивость губ. Открыв, позволил себе улыбнуться прямо в лицо кучеру: — В отличие от некоторых, мистер Блейк занятой человек, и не может позволить себе долго валяться в постели. Он попытался проскользнуть мимо мужчины, но Даниил поймал его за горло, не давая уйти, зашипел в лицо: — Глупый самонадеянный щенок... Ты никогда не сможешь заменить ему меня. Я не отпущу его, просто потому, что он сам за меня держится. — Пусти, — потребовал Тимоша, пытаясь ослабить чужую хватку. — Я лишь крепостной, и ваши отношения меня не касаются. Справедливо заметил он, хотя понимать сие было горько. Ночью он стал принадлежать Блейку без остатка, и делить его ни с кем не хотелось. Кучер лишь стиснул пальцы сильнее, казалось, готовый придушить соперника. Однако был прерван холодным голосом: — Немедленно отпусти его, — госпожа Ариана стояла в нескольких шагах от них и смотрела на слуг холодно и надменно. И Нил подчинился, ослабив хватку, и отступил прочь. Лишь тогда ведьма обратилась к крепостному. — Уильям отбыл в больницу пару часов назад. Если ты в состоянии езжай за ним, ему понадобится помощь. Избавившись от давления пальцев, которые, возможно, успели оставить на тонкой коже следы, Тимофей сделал судорожный вдох, бросив на мужчину неприязненный взгляд. Поклонился женщине почтительно: — Спасибо, госпожа. Я поеду, — кивнул он. Вот только в один экипаж с Даниилом он не сядет, пешком доберется, благо не несусветная даль... Откланявшись, поспешил вниз, игнорируя дискомфорт. Хозяйка просто так слов не роняла, а значит, Тимоша должен быть на месте, когда понадобится. Несмотря на все попытки кучера убить то светлое радостное чувство, что поселилось в нем прошлой ночью, оно никуда не ушло, окрыляя, и по ступеням больницы он буквально летел. Он хотел увидеть хозяина, которого сегодня не решится обнять без разрешения, но может ему улыбнуться. И червяк страха, что точил его после слов кучера, был задавлен в зародыше. Впрочем, англиканцу явно было не до улыбок. В больнице стояла беготня. "Аншлаг" как обычно называл это доктор. Да и мудрено ли, учитывая начало осени? Простуды, грипп. Ну и посерьезней. Такими случаями правда англиканец предпочитал заниматься лично, с молчаливого позволения главврача. Тимоша так и не понял системы их взаимоотношений, но, кажется, тот позволял Блейку работать в больнице, под девизом: "чем бы дитя ни тешилось". Но всегда был рад его помощи. Вот и сейчас они разговаривали, кажется, англиканец просил о чем-то, впервые на памяти крепостного. Уильям никогда не просил: либо требовал, либо предлагали сами. Исключением, пожалуй, были только ведьма, да сам Тимоша. Но это был другой уровень отношений. Блейк же был старше по положению, нежели главврач, пусть даже номинально и работал под его начальством. Он мог потребовать, но просто просил... и мотивы его были известны одному лишь Богу. Заметив Тимофея, хозяин кивнул ему в знак приветствия, но лишь закончив разговор с начальством, благодарно улыбнувшись мужчине, наконец, подошел к крепостному, чтобы за локоть оттащить подальше и сразу перейти к делу: — С этой минуты ты — практикующий врач, конечно под моим строгим надзором, а теперь идем, там ребенок с открытым переломом. На миг онемев от радости и беспокойства одновременно, Тимоша поспешил за хозяином, на ходу пытаясь войти в курс дел: — Все настолько плохо, мистер Блейк? — Нет, но даже учитывая твой талант, я не могу просто предоставить тебя самому себе, Владимир Александрович с меня голову снимет, если ты допустишь ошибку, — отозвался мужчина, провожая крепостного до кабинета, где их ждала зареванная девочка и ее бледная мама. — Если что я рядом. Приступай. Мужчина думал совсем о другом, но так ли это было важно, главное, что Тимоша понял: хозяин хлопотал за него, потому крепостной мечтал быть врачом, и он давал ему шанс почувствовать себя им. Счастливо улыбнулся, кивнув: — Вы же учили меня, мистер Блейк, — полным обожания голосом сказал он. — Я все помню. Ободряюще улыбнувшись своей первой самостоятельной пациентке, он заговорил с ней бодро и ласково, в это время осматривая ногу. Он действительно все помнил, но все же докладывал о каждом своем шаге, чтобы хозяин был спокоен, ну и так, от греха... Уильям молча слушал и наблюдал, поправив крепостного лишь однажды в незначительной мелочи, в целом же все прошло хорошо. С тех пор у Тимоши началась совсем другая жизнь. В больнице он быстро завоевал расположение коллег и пациентов, старательно и с неизменной доброжелательной улыбкой исполняя свои обязанности. Дома Уильям учил его правильно заполнять документы и пользоваться магией. И то, и другое было делом скучным и выматывающим, потому как требовало необычайной концентрации и огромных сил. И порой крепостной завидовал господину всеми оттенками зависти, когда тот щелчком пальцев зажигал свечи или заполнял документы в течение нескольких минут, быстро четко и без ошибок. Но затем вспоминал о приступах мигрени, хронической усталости и зависть сменялась сочувствием. Он отдавал всего себя и не брал ничего взамен. Тимоша бы отдал! Но Блейк не подпускал его к себе, и та ночь, спустя несколько недель, казалась всего лишь сладким сном. Тимоша не обижался, кто он такой, чтобы обижаться на собственного хозяина, он все понимал. Да и Блейк не хотел его обидеть, он бы почувствовал, просто мужчина был пьян, а крепостной подмастерье оказался первым, кто попался ему на глаза. А может, пытался таким образом порвать с порочной связью с Даниилом, который ликовал, наблюдая это. Конечно, ведь зарвавшуюся мебель поставили, наконец, на место. И Тимофей не смел поднять на него глаз, всякий раз стараясь скорее проскользнуть мимо, пока с губ того не полился яд. Заметив это, Уильям вдруг поймал крепостного, пальцами одной руки обвив его запястье, пальцы другой ухватили за подбородок, заставив его посмотреть себе в глаза: — Тим... Не смей прятать взгляд. Это не решит проблемы, а прятаться всегда невозможно, ты понимаешь? Тот кивнул, не пытаясь вырываться, скорее напротив, тело немедленно отозвалось теплом на прикосновения пробудившего его мужчины: — Однажды, все забудется… — сказал он, то ли отвечая, то ли пытаясь уверить самого себя, что эта боль однажды уйдет. — Можно спросить вас, хозяин? — Спрашивай. Англиканец говорил мягко, но взгляд его был, нет, не холоден, но не читаем. Только холодные пальцы обвивались вокруг запястья чуть сильнее, а те, что на подбородке, скользнули по губам к щеке в ласкающем жесте. Тимоше стоило огромных усилий сдержаться, не пытаясь поцеловать их, потереться, точно ласковый котенок. Он спрятал глаза за ресницами, собираясь с духом, чтобы, вновь посмотреть в лицо: — Знаю, я очень неопытный любовник, — сказал он, заливаясь нежным румянцем, — у меня никого не было кроме вас… Вам совсем, ни капельки не понравилось? Уголок губ англиканца сполз вниз в том самом мимическом выражении, которое появлялось на лице доктора, когда крепостной говорил откровенную глупость. Вот только ответить он не успел, потому что к ним спешил Алексей: — Мистер Блейк... там к вам приехали... Ваш дядя, герцог Ричард... — Леша бежал так, что едва мог дышать. С лица доктора мгновенно схлынули краски, и он поспешил за слугой. Тимоша хорошо помнил мужчину, что в далеком детстве спас хозяину жизнь, и тихо последовал за ним, точно тень. Теперь на висках мужчины прибавилось седины, и он тяжело поднялся, опираясь на трость. Кивнул в знак приветствия, не допуская объятий. Уильям поступил точно так же. Как только Леша вышел, они начали свой разговор на англиканском и в какой-то момент Блейк дернулся и смертельно побледнел. — Что? — тихо переспросил он по-русинейски. Вряд ли он не расслышал или не понял, просто ему было смертельно необходимо услышать это на русинейском, словно он боялся, что родной язык, без постоянной практики начал забываться. Или же, наоборот, надеялся на это. Тимоша чувствовал его странное состояние, но разобрать не мог. — Твоя мама утонула, Уильям. Мне жаль... — тихо выговорил мужчина с сильным акцентом. Доктор обреченно прикрыл глаза и некоторое время молчал, чтобы затем, наконец, выдохнуть: — Между "утонула" и "утопили" огромная разница, Рик, и вам она должна быть известна как никому. Мужчина лишь согласно и обреченно кивнул в ответ. Уильям, кажется, находился на грани обморока, но пытался отдышаться, заставить себя дышать, а потом повернулся и, стиснув зубы, выдохнул в сторону Тимоши: — Принеси небольшую черную коробку у меня в столе. Он не указывал, какую именно и с чем. Она была там такая одна. В ней хранились яды. И Тимофей прекрасно знал об этом. По коже пробежались табуном мурашки, ему казалось, он знает, что задумал хозяин. Наверное, потому замешкался несколько бесконечных секунд, прежде чем кивнуть и, попятившись, рвануть вверх по лестнице. Быстро отыскав необходимую вещь, вернулся, протянув англиканцу, разделяя его чувства. Благодарно кивнув, Уильям открыл коробку, в которой помимо склянок с жидкостями нашелся маленький шприц и еще один маленький пустой пузырек. Сосредоточенно приступил к работе, смешивая с помощью шприца жидкости в маленьком пузырьке, который в итоге заткнул небольшой пробочкой. Конечный состав не имел цвета и запаха. Наверное, вкуса тоже. Во всяком случае, так сказал Уильям, протянув флакон дяде. Тот кивнул, показывая, что понял, и убрал флакончик в карман. А потом вдруг притянул племянника к себе и коснулся губами его макушки. Только спустя минуту тот нашел в себе силы отстраниться и шепнуть вслед уходящему тихое: "Прощайте". А когда тот покинул помещение, приказал крепостному. — Открой немедленно все окна и выметайся отсюда! Пары того, что я ему дал, ядовиты. Сбросив оцепенение, вызванное разыгравшейся перед ним сценой, точно оковы, Тимоша бросился к окну, распахивая его настежь и переходя к следующему: — А как же вы, мистер Блейк? — Я выйду следом, не бойся, — прошептал тот, методично убирая все в коробочку, а когда закончил, уже не сдерживал дрожи в руках, запустив пальцы в волосы и сжимая их, медленно осел прямо на пол, пытаясь прийти в себя. Взгляд его был стеклянным, бессмысленным. Открывая последнее окно, Тимоша проводил взглядом экипаж, покидающий имение, и мозаика мыслей и фактов в его голове вдруг сложилась. Опустившись на колени подле хозяина, он неверяще выдохнул: — Вы убили его, мистер Блейк. Его… — Качнув головой, подставил плечо, предлагая опереться, как любому из своих пациентов. — Пойдемте отсюда, прошу вас. Блейка колотило в молчаливой истерике, но он послушно поднялся и так же послушно волочил ноги, позволяя увести себя прочь. В спальню, где Тимоша уложил его кровать, позволив себе вольность мягко погладить ладошкой по спине. — Принести успокоительное, хозяин? — предложил он. — Лучше налей мне выпить, — хрипло прошептал доктор, присаживаясь, и растирая лицо ладонями. — И бога ради не называй меня хозяином! — Да, мистер Блейк. Он знал, конечно, где хранится спиртное англиканца и, выбрав покрепче, налил стакан до самого верха. Подав, присел на кровать в ногах, ожидая очередного приказа. — Мне очень жаль, что ваша мама умерла. — Она не умерла! Ее убили. Рик убил... — тихо выдохнул доктор и в несколько больших глотков осушил бокал, цепляясь пальцами за покрывало. Верно, иначе, зачем было его убивать?.. Тимоша опустил голову, в который раз осознавая, что не понимает этот мир и населяющих его людей. — Но почему? — горячо вопросил он, искренне сопереживая ужасной потере хозяина, потерявшего сразу двоих дорогих ему людей, так или иначе. — Ведь тогда, он спас вас. Уильям открыл было рот, чтобы ответить, но не смог выдавить из себя не звука. И быстрым стыдливо-остервенелым жестом стер соленую каплю со своей щеки. Тимоша отвел взгляд, делая вид, что ничего не видел. — Простите… — выдохнул он. — Налить еще? Блейк кивнул и, наконец, смог выговорить: — Жажда власти меняет людей едва ли не сильнее, чем сама власть... Он знал, что я специалист по ядам... Знал, что мама это единственное, чем можно на меня повлиять... Можно было. Вздохнув, крепостной наполнил опустевший стакан. — Однако, как вы поняли, что… ну… это он сделал? — осторожно спросил он, поражаясь и восхищаясь проницательностью и силой личности хозяина, который всего за несколько минут: разоблачил убийцу, вынес ему приговор и привел его в исполнение, карая человека, которого до сего момента любил. И доктор начал рассказывать, пытаясь на ходу распутать узлы политических интриг и взаимоотношений в кулуарах монаршего двора Англикании. Суть сводилась примерно к следующему: Уильям не дурак. Его отец тоже — ему было не выгодно убивать политических оппонентов, к коим в какой-то мере относилась и мать Блейка, поскольку это создавало хоть какую-то иллюзию политической жизни в стране. А вот дяде, который хотел занять место брата, было очень даже выгодно вынудить племянника, славящегося главным специалистом по ядам, изготовить такой, который никто никогда не обнаружит. Он так и сделал. Только жертва у него другая. Закончив, мужчина осушил очередной бокал и его чуть повело. — Вам надо отдохнуть, мистер Блейк, — робко заметил Тимоша, вновь указывая, что хозяину делать. — Вы ведь сами много раз говорили пациентам, что сон — лучшее лекарство. Видеть хозяина таким, было больно, и он хотел хоть как-то облегчить его страдания. Блейк же лишь не сдержал истеричного смеха. Захмелев, он потерял контроль и, возможно, потому вдруг дернул крепостного на себя, впиваясь в его губы. И тот мягко ответил, позволяя жестко целовать себя, становясь податливым в сильных объятьях. Глупое сердце зашлось, а тело, которое не ведало чувств и сомнений, жаждало повторения сказочного сна, когда Тимоша принадлежал англиканцу без остатка. Он же обнял мужчину, но скорее дружески, понимая его состояние и желая утешить, спрятать от реальности хоть на время, давая немного прийти в себя, как бы противоречаще это не звучало. А затем была еще одна ночь. Безумная, жаркая, желанная, где-то жесткая. Потому что Блейк искал спасения. Выхода агрессии и отчаяния. Да, он делал Тимоше больно, заставляя кричать, но при этом умудрялся держать себя в руках, чтобы не навредить ему. И крепостной ни разу не попросил остановиться, не пожаловался, принимая хозяина таким, какой он был в этот момент. Понимая, что нужен ему, и счастлив уже от этой малости. Бескорыстно отдавая всего себя, и не видя в этом ничего противоестественного. Насытившись его телом, которым овладел не раз, англиканец уснул, крепко сжимая Тимошу в объятьях. А тот долго лежал, разглядывая лицо хозяина, а потом решившись коснуться его волос, погладив. — Я люблю вас, мистер Блейк, — прошептал он одними губами и, поцеловав в уголок губ, устроил голову на плече мужчины, закрывая глаза. Наутро он вновь проснулся один, на что Нил, заявившись в очередной раз, со мешком заметил что-то про некое дежавю, о котором Тимоша и слыхом не слыхивал. И тут же получил от англиканца, носящего траур, кулаком в челюсть. Да, вот так вот грубо и совершенно не по-джентельменски. Сразу после этого Уильям вышел, оставляя растерянных Тимофея и Даниила в одной комнате. — Ты дурно на него влияешь, крепостной, — криво усмехнулся мужчина, слизывая кровь с ранки на губе. Тот ничего не ответил, про себя признав, однако, что почувствовал удовлетворение от поступка хозяина, и выскользнул следом. Нагнав, окликнул: — Мистер Блейк, можно с вами поговорить? Возможно, сей разговор принесет боль или рассердит англиканца, но дальше так продолжаться не могло. — Говори, — немного раздраженно бросил доктор, проходя в свой небольшой и обычно светлый кабинет, но сейчас на улице было пасмурно, и небеса готовились вот-вот обрушить на головы смертных первый снег. От решимости не осталось и следа. Нет, он не боялся своего доброго хозяина, но его недовольство было равносильно для Тимоши наказанию. Наверное, доктор занят, а он тут пришел со своими глупостями. Вот только отступать было поздно, и он начал: — Мистер Блейк, я, конечно, всего лишь крепостной и вы не обязаны мне докладывать, но… я так же ваш помощник и коллега, а потому считаю, что нам надо объясниться, — при последних словах, непозволительных для крепостного, он виновато закусил губу. Быстро добавил: — Чтобы возникшее напряжение не отражалось на работе и атмосфере дома. Мужчина стоял, опершись бедром о стол, и с легкой улыбкой наблюдал за муками крепостного. Улыбка была не глумливая, и это вселяло надежду. Помолчав пару минут, доктор так несвойственно ему по-отрочески почесал бровь и вытащил из ящика стола какой-то документ. — Как крепостному, я действительно не обязан отвечать на твои вопросы, ты прав. Но и моим коллегой ты пока не являешься, — отозвался мужчина, с легкой усмешкой перебирая небольшой свиток с печатью пальцами, а потом вдруг протянул его парню, — но этот документ все исправит. Приняв свиток, Тимоша недоверчиво посмотрел на хозяина, боясь даже предположить, что могло быть в бумаге. Сердце застучало так громко, что казалось, тот может услышать его и без стетоскопа, а дыхание сбилось. Сглотнув от волнения, он развернул документ чуть подрагивающими пальцами, чтобы убедиться — это вольная. — Мистер Блейк… — счастливо выдохнул он, готовый целовать мужчине руки, но зная, что тот не одобрил бы сей жест. — Я люблю вас. Хмыкнув, доктор протянул ему руку и, когда Тимоша вложил в нее свою ладонь, англиканец притянул мальчика к себе и шепнул в макушку: — Прости, если... мое поведение обижало тебя, но я не хотел, чтобы ты любил меня лишь потому, что я твой хозяин... Я хочу заполучить твою любовь, как равного, понимаешь? Тимоша улыбнулся, подняв к мужчине лицо, которое буквально светилось от переполнявшего его счастья: — Я тоже этого хочу, мистер Блейк. Принадлежать вам душой и телом, по собственной воле и навечно. — Звучит как венчальная клятва, — неожиданно и тихо засмеялся англиканец, но его пальцы уже поймали чужой подбородок, и он заклеймил пухлые губы поцелуем. — Впрочем, я не имею ничего против.