Подмастерье ведьмака

Хозяин еще спал, и Тимоша не рискнул приоткрыть шторки, дабы не разбудить его ненароком. Пусть выспится, а то прибудут на место, снова ведь станет просиживать ночи напролет. Устроившись полулежа, достал книжку, хотя многие стихи знал почти наизусть. Впрочем, почитать ему не удалось, тихо застонав, англиканец проснулся через несколько минут. Болезненно морщась, сел, разминая шею. А еще через минуту экипаж остановился. Вероятно, где-то на постоялом дворе или у дорожного трактира, чтобы путники могли перекусить, ведь у них при себе были лишь пирожки Глаши. И Тимоша отодвинул занавеску, выглядывая наружу. Экипаж действительно нашел приют на постоялом дворе. Возможно поэтому, Уильям вышел спокойно и отдал деньги кучеру, чтобы тот снял для них комнаты. Тот же лишь накрыл с усмешкой его пальцы своими, заставляя сжать купюры. А после, вдруг резко дернув на себя за больное запястье, коснулся его губами: — Не трать деньги, мальчик. Я все устрою. Отчего-то Тимофею стало неприятно от этой сцены. Может потому, что ему человек этот не нравился? Слишком много себе позволял… даже если они с Блейком были равны по положению. И он буквально вывалился из экипажа, чтобы, якобы случайно, разбить эту парочку. — Простите… И Уильям схватил его за плечи, не давая упасть, но при этом, не отводя взгляда от усмехнувшегося мужчины, который развернулся и направился прочь. — Как спина? — тихо спросил англиканец, словно одеревеневшими губами, переводя на мальчика неосознанный взгляд. — Болит немного, — честно признался тот, поблагодарив за помощь. Проводил кучера недобрым взглядом. — Вы стонали во сне, снилось что-то плохое? Проморгавшись, доктор почесал бровь, приходя в себя: — Сейчас Нил закажет номера, и я сниму боль и напряжение, — заметил англиканец и, вернувшись к экипажу, вытащил свою медицинскую сумку, чтобы уже затем вместе с Тимом пройти в здание. Вопрос был успешно проигнорирован. Да Тимофей и не настаивал, зная свое место и помня правила. Он с любопытством ребенка озирался по сторонам, впервые оказавшись в подобном заведении, и видел столько разномастного народа разом в одном месте. Запахи дразнили, и желудок напомнил о себе тихим урчанием. Улыбнувшись в ответ на это, Уильям подошел к хозяину заведения и попросил для них с Тимофеем столик. — А путешествовать, оказывается, так интересно, — признался тот, улыбаясь господину, и занял предложенное место, продолжая поглядывать по сторонам. — Это не путешествие, всего лишь поездка, — мягко заметил англиканец, улыбаясь хозяйской красавице-дочке, которая подошла сообщить, что их заказ будет через несколько минут. Наверняка глаз положила на господ, вон как пышет вся. — А в чем разница? — спросил парнишка, поглядывая по сторонам и робко улыбаясь, встречаясь с кем-то взглядом. Ему нравилось, что на него смотрят, как на равного. И пусть это была только иллюзия… — Поездка — это перемещение из пункта "А" в пункт "Б", ради того, чтобы прибыть в пункт "Б". Путешествие совершается с более пространной или наоборот конкретной целью. Однако цель эта не в пункте "Б", она в самом путешествии, — постарался объяснить свою позицию доктор и от чего-то волновался, будто опасаясь, что его не поймут. А может и не от этого вовсе, а потому, что Нил уже приближался к их столику. Тимоша кивнул, соглашаясь с правотой доктора и глядя на него то ли с восхищением, то ли с обожанием. С этим человеком было уютно, надежно и интересно, так что Тим даже забывал порой свое место, и это немного пугало. Заметив взгляд англиканца в сторону, он посмотрел на кучера, и улыбка померкла. Тот, спокойно стянув с себя дорожный плащ, опустился на стул, напротив места доктора. И как раз вовремя, ведь совсем скоро красавица подала им горячий и очень сытный обед, так как путь предстоял неблизкий. Поблагодарив хозяина за трапезу и пожелав господам приятного аппетита, Тимоша постарался исчезнуть для этих двоих, став не более чем мебелью. Хотя… мебель не умела слышать и видеть, в отличие от крепостного, пытавшегося подражать спутникам, чтобы не ударить манерами в грязь лицом. И, видимо, он настолько привык быть не более чем вещью, что господа действительно перестали его замечать. Особенно, когда перешли от молчаливого поглощения пищи к разговору: сначала спокойному, но постепенно набирающему обороты, словно они не могли и не умели общаться иначе. — Береги силы, мальчик, — наконец снисходительно выдохнул мужчина, откладывая столовые приборы, — предприятие рисковое, так что лучше пойти отдохнуть, желательно вообще поспать пару часов. Потому что, когда мы прибудем, времени на отдых уже не будет. — Не помню, чтобы ты беспокоился обо мне с тех времен, как сломал мне запястье, — англиканец, демонстративно поставив локоть на стол, покрутил тонким запястьем, поврежденным вновь, тем же человеком, пусть и не так фатально. — Не мне напоминать тебе, что это произошло в тот момент, когда ты пытался меня утопить, — спокойно отозвался мужчина, будто говорил о чем-то совершенно обыденном. Уильям лишь улыбнулся в ответ, чуть склонив голову на бок. Улыбка эта была ласковой и хищной одновременно, от нее бежали по спине мурашки, а вслед за ними сбегали капли холодного пота. Так улыбался демон. Давно успев прикончить свою порцию, Тимоша украдкой переводил взгляд с одного мужчины на другого, понимая, что эти двое стоили друг друга, более того, их связывало нечто большее, чем просто совместная служба. И как никогда был рад, что о нем забыли, словно его не существует. От улыбки хозяина все еще было не по себе, но, когда спутники поднялись из-за стола, он последовал их примеру. И Уилл жестом приказал следовать за ним в комнаты, расположенные на втором этаже. Лестница нещадно скрипела, за свой век повидав бесчисленное количество сапог и ботинок, впрочем, как и пол в коридоре. Про те звуки, что издавала дверь, открывая чужому взору чистые, но повидавшие виды покои, лучше вообще промолчать. На ходу стягивая с себя одежду, Уильям сразу свернул в ванную, чтобы ополоснуть лицо ледяной водой, а после, попытавшись отдышаться, оперся руками на бортик, невидяще глядя в свое отражение в зеркале. Хоть в зале мужчина и держался свободно и даже дерзко, беседа отняла у него массу моральных сил. Тимофей нахмурился, гадая: кто же этот кучер и почему имеет такую власть над хозяином? Скользнув в приоткрытую дверь, предложил: — Мистер Блейк, приготовить вам ванну? — Нет, — резко отозвался мужчина, но тут же со вздохом смягчил тон. — Разденься, сними корсет и ложись на кровать. Я сейчас подойду. — Да, сударь. Тимоша поспешил покинуть ванную, не докучая хозяину своим присутствием и заботой, которая, видимо, пришлась не к месту. Вернувшись в комнату, беспрекословно выполнил приказ, дожидаясь, устроив голову на руках и чувствуя внезапную усталость, будто и не спал всю ночь напролет… И он задремал, отдаваясь этой слабости и тянущей боли в спине. Боль была приятной — так отступала усталость. Проснулся он от неосторожного касания пальцев, когда тончайшая игла вошла в его тело. И судя по тому, как Блэйк остановил его попытку подпрыгнуть ледяной рукой, надавив на плечо, игла была не первой. Он послушно замер, проронив тихие извинения и прислушиваясь к прикосновениям, из которых куда-то ушло привычное тепло. А еще твердость. Нет, пальцы не дрожали, но если раньше дрожи не было от слова совсем, то сейчас было понятно, что Уильям напряжен и прикладывает все силы, чтобы сдержать ее. — Вы боитесь его, мистер Блейк? — тихо спросил Тимофей, не поднимая головы. Понимал, что вновь забывается и лезет в дела, которые его ну совсем не касаются, но видеть хозяина таким, было непривычно и тревожно. — Тебя не должно это волновать, — холодно, но уже более спокойно отозвался мужчина, вводя, точнее вкручивая очередную иглу. Теперь прикосновения мужчины стали теплее и мягче. Словно сердце его дрогнуло от чужой заботы, несмотря на словесную реакцию. Парнишка поморщился, сегодня было немного больно... но не произнес ни звука, терпя. Чуть повернул голову, чтобы видеть мужчину краем глаза: — Почему же? — серьезно спросил он. — Даже животные способны любить и уважать своих хозяев. Англиканец вдруг замер, словно каменея, и пальцы его вновь стали ледяными. Скользнули выше, зарылись в мягкие мальчишеские волосы, сжали их в кулак и заставили запрокинуть голову. Тимоша столкнулся взглядом с демоном. — Значит, ты любишь меня? — прошипел мужчина, прежде чем коснуться губами губ крепостного, заглатывая чужое и слабое "И уважаю", чтобы затем оно утонуло в крови из прокушенной губы Тимофея, встретившегося с глумливо-ласковым оскалом доктора. — И что же ты готов сделать ради любимого хозяина? Мальчик внутренне похолодел, сглатывая кровь, вспоминая о слухах, что ходили вокруг персоны англиканца, но взгляда не отвел, не смея прерывать контакта, хотя глаза демона затягивали в свою тьму. Выдохнул: — Что прикажете. — Даже, если я прикажу переспать с Нилом? — тут же цинично поинтересовался мужчина, усмехнувшись, словно наслаждаясь ужасом в глазах мальчика. — Не прикажете, — отчего-то уверенно выдохнул тот, но в горле стоял противный склизкий ком страха. Уильям помолчал несколько секунд, сощурившись, с подозрением и презрением, а после пихнул мальчишку обратно на подушки, вновь спокойно приступая к его спине. Тот замер, теперь боясь и пошевелиться, прислушиваясь к чутким уверенным рукам. Что он такого сказал? А может хозяин не поверил в искренность его чувств? Тимоша слизнул с губы кровь, вспоминая варварский поцелуй и по телу невольно скользнули мурашки. И уловив эту дрожь, мужчина потребовал лежать смирно. В голосе было раздражение и в то же время мягкость — так похоже на англиканца, а не на того демона, что будил в нем кучер. Спустя некоторое время мужчина закончил с иглами, ладонь его, лаская, скользнула по чужой спине, и Тимоша лелеял надежду, что в этом жесте нет никакого скрытого подтекста. Поблагодарив Блейка, как делал всегда, он не пытался подняться, привычный к слабости, что владела телом какое-то время после процедуры. И его действительно не было. Наверное. Просто, убрав иглы, англиканец разделся и устроился на кровати рядом с Тимошей, обессиленно прикрывая глаза. Устал, бедняга... Тимоша чуть повернул голову, чтобы иметь возможность разглядывать его из-под опущенных ресниц. Лежал тихо, не двигаясь и не говоря, чтобы не потревожить покоя мужчины. Нет, не отдал бы тот такого приказа, нет. Тимоша улыбнулся уголками губ. Вскоре он и сам уснул, сквозь сон чувствуя, как его укрыли одеялом, а сбоку прижалось горячее тело. Стало уютно, надежно, и ничуть не смущало, что они обнажены, да ведь и было такое уже. Главное, чтобы не случилось снова той странной реакции... Проснулся Тимофей от ощущения недоброго взгляда, умастившегося между лопаток, и резко обернулся, чтобы увидеть в дверях кучера. Понять, что же значил этот испепеляющий взгляд, сказать было трудно, но только мужчина криво усмехнулся: — Проспали, голубки. Так что поднимай своего хозяина, крепостной, — последнее он буквально выплюнул вперемешку с желчью и быстро покинул комнату. По привитой годами привычке, Тимофей опустил взгляд: — Угу, — буркнул он, повернувшись к англиканцу, и мягко потряс за плечо. — Мистер Блейк, проснитесь. Пора... Бросил взгляд в проем двери, но Нил, к счастью, не остался проверить, как выполняется его приказ. В это мгновение с необычайной силой хрупкая рука доктора опрокинула мальчишку обратно на подушку, а сам англиканец навис над крепостным: — Никогда не выполняй ничьих приказов, кроме моих... — выдохнув это, он провел по запекшейся губе кончиком пальцев, а после едва ощутимо коснулся губами губ. — Я ясно выражаюсь, Тим? Преданно глядя мужчине в глаза, тот кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Хозяин был такой странный с тех пор, как получил то письмо, что иногда пугал свое приобретение. Выдохнув нечто одобрительное на англиканском языке, тот вновь невесомо коснулся губами чужих губ, прежде чем отстраниться и начать одеваться. Потом он помог Тимоше с корсетом, хотя тот и сам неплохо справлялся. Когда они спустились к экипажу, парнишка бросил на кучера настороженный взгляд. Он был склонен ждать от этого человека любой гадости, как в свою сторону, так и хозяина. Скользнул внутрь, в прохладу и уют. Отодвинул шторки. Пусть это была только поездка, для Тима, не выбиравшегося дальше окраин своего городишки, она была равносильна большому приключению. Они ехали в полном молчании, и с каждой преодоленной верстой англиканец становился все мрачнее и мрачнее. Тимоша не решался заговорить, да и повода вроде не было, только иногда поглядывал на мужчину, вспоминал его демонический взгляд и снова поворачивался к окну. Однако, когда на мир опустилась ночь и проплывающий мимо пейзаж слился в сплошную темную массу, просто прикрыл глаза. Распахнув их, стоило Нилу натянуть поводья и остановить коней. — Приехали? — спросил он, озираясь, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть во вне. — Да, — Блейк так же вынырнул из своих мыслей, чтобы, прихватив свою медицинскую сумку, выбраться из экипажа. Начал быстрое восхождение по ступеням огромного старинного особняка, нависавшего над путниками темной громадой и оставляя за спиной: как черный экипаж, так и черный же парк, от одного взгляда на который Тим содрогнулся, искренне надеясь, что парк лишь кажется таковым в беспроглядной темноте. Догнав хозяина, он пристроился аккурат за его спиной. Вздрогнув от крика совы, едва не споткнулся об очередную ступеньку. — Здесь она живет, да? — догадался он, понимая, что ждет его встреча с самой настоящей ведьмой. По телу побежали мурашки и, если бы он не чувствовал себя под надежной защитой англиканца, никогда бы не пошел в этот огромный мрачный дом. Не мудрено, если там водится парочка приведений… Мужчина не ответил, скидывая плащ и бросая его в руки мальчика-слуги не многим младше Тимофея, практически не глядя, и тот поймал, услужливо поклонившись, и исчез в той же тени коридора, из которой появился. Уильям же почти бросился к лестнице, но замер на ступенях, почтительно склонив голову, потому что с пролета выше спустилась она... Красивая и холодная, будто мраморное изваяние, одетая в черные кружева, ведьма поражала воображение. А ее ледяные, зеленые, волчьи глаза гипнотизировали, затягивая в омут. Едва не утонув в нем, Тимоша не сразу сообразил почтительно поклониться, опуская взгляд, чтобы спрятать гамму чувств, охвативших его. Впрочем, женщина лишь скользнула по нему безразличным взглядом и прошествовала мимо англиканца, утягивая его за собой одним легким касанием к плечу, на ходу бросив: — Он уже прислал голубя, нужно поторопиться. Это произошло не более двух часов назад. — Если это произошло так недавно, как вы умудрились предупредить меня об этом за две недели до того? — в голосе англиканца послышалась насмешка, когда он прошел вслед за женщиной в огромную залу, сразу же принимаясь зажигать черные свечи в высоких подсвечниках, жестом велел Тимоше следовать его примеру. Ведьма в это время расстелила на столе, похожем на алтарь, стоящий посреди комнаты, покрывала с магическими письменами, и замерла. Обернувшись к доктору, сощурилась: — Сомневаешься во мне, мальчик? — Исключительно восхищаюсь. От помещения бросало в невольную дрожь, но ослушаться хозяина Тимоша не смел. Зажигая свечи, он краем глаза наблюдал за колдунами, разглядывая женщину, еще совсем молодую, он бы не дал ей и сорока, если конечно эта молодость не была магического происхождения. Когда загорелась последняя свеча, он застыл в сторонке. И странное дело, несмотря на страх, он хотел остаться и посмотреть, что заставило Блейка срочно сорваться с места и приехать к ведьме, почему он был так мрачен. Маги продолжали приготовления, состоящие в основном из мелочей, но действовали они быстро и методично. И вот, наконец, закончив с обустройством комнаты, англиканец расстегнул манжеты и, задрав рукава, начал выводить на своих руках магические печати. Наблюдавшая за ним ведьма вдруг подошла к нему и, мягко забрав из его рук перо, начала сама выводить символы, что-то тихо приговаривая. А Уильям лишь улыбнулся, склонив голову на бок: — Не волнуйся, я помню, для чего ты приманила меня к себе однажды... Если понадобиться я без колебаний перетяну смерть с мальчишки на себя. Не сомневайся. Тимофей переводил испуганный взгляд с ведьмы на хозяина и обратно. Как смерть? Мысль о возможной потере человека, который столько для него сделал, который подарил ему возможность почувствовать себя человеком, спас от мести графини, заставила все внутри похолодеть. — Мистер Блейк, — позволил он себе окликнуть мага. — Жертвой могу быть я. Правда, я для вас… я… — Если бы все было так просто, — печально усмехнулся англиканец, полуобернувшись в сторону крепостного, и тот невольно отшатнулся, когда на краткий миг ему показалось, что глаза доктора стали сплошной чернотой. Однако он тут же подался вперед, останавливаясь в шаге, не смея осуществить свое желание и обнять мужчину. Вместо этого он со всей искренностью поцеловал его руку, выражая преданность и любовь, в которую тот не поверил. — Прошу вас, не оставляйте меня. — А ты жесток Уильям, — заметила женщина, не отвлекаясь от узоров, — привязать к себе щенка, что будет скулить на твоей могиле, пока сам не отдаст богу душу. — И о жестокости мне говорит та, что обучила меня убивать? — англиканец вопросительно изогнул бровь, губы его вновь исказила усмешка. — Я был ребенком, Ариана. — Не стоит мальчик, ты сам хотел освоить сию науку. К тому же, не научи я тебя убивать, ты бы не научился спасать жизни. Судорожно вздохнув, Тимофей попятился, отступая к стене. Он привык, когда его не замечают, но сейчас, это было больно: слушать, как о тебе говорят в третьем лице и понимать, что ты так ничтожен, что не можешь защитить дорогого человека. В голове роились вопросы тем больше, чем дольше он слышал и пытался постичь суть происходящего. Вскоре ведьма закончила с узорами и аккуратно подула на них, чтобы не смазать чернила. За окном послышался перестук копыт и, спустя буквально две минуты, в залу влетел... Император Максимилиан с истерзанным мальчишкой на руках. Он осторожно уложил подростка на приготовленное ложе, на котором немедленно появились красные пятна. Запустил в волосы пальцы, поднимая на женщину полубезумный взгляд: — Если потребуется моя жизнь, бери, — разрешил он. Подойдя к мужчине, ведьма только обняла его, осторожно поглаживая по платиновым кудрям. Уильям же не стал терять времени и, жестом подозвав Тимошу, перевернул мальчишку на живот, открывая взору ужасные раны на спине. Кажется, его секли плетью до кости. Тим невольно охнул, увидев раны, даже его никогда не пороли так… и подумалось ему, что еще неплохо жил. С сочувствием взглянув на стонущего в беспамятстве парня, он строго следовал всем приказам хозяина, пытающегося для начала остановить кровь. А после и промыть рану, потому как великому князю вряд ли нужны проблемы с заражением крови. Крепостной даже подпрыгнул от того какая жизнь находится в их руках, впрочем, удивительно ли, учитывая, что мальчишку принес сам император? Которому ведьма сейчас втолковывала что-то. — Он выживет? — тихо и устало спросил Максимилиан. — Да, — отозвалась женщина и погладила мужчину по щеке. — Смерть всегда будет ходить рядом с ним, но он сам решит, когда подать руку этой капризной леди. Успокоенный обещаниями ведьмы, которая всегда знала, что говорит, император выпрямился, находя в себе силы жить дальше. Тимофея сейчас волновало только две вещи. То, что жизнь его дорогого хозяина не потребовалась, и: — Мистер Блейк, — тихо позвал он, рассчитывая остаться услышанным лишь им. — А кто его так? Уголок губ англиканца сполз вниз, как бы выдавая все, что он думает о догадливости обычно быстро соображающего слуги, и взглядом указал на все еще бледного императора. Никто не посмел бы коснуться юного монарха, кроме самого государя. — Но мне показалось, он любит сына. Он так за него переживает… — заметил тот, рискнув бросить на императора взгляд, меняя компресс на изувеченной спине цесаревича, пропитавшийся кровью. — Безумие не спрашивает, кого любить, а кого ненавидеть, — почти неслышно прошептал доктор, в очередной раз обрабатывая руки спиртом, чтобы взять, наконец, иглу и нить. Тимоша кивнул, соглашаясь с утверждением хозяина, понимая теперь всю глубину ситуации. По спине пробежала стайка мурашек, стоило представить жизнь бок о бок с безумцем. Не позавидуешь. Он внимательно следил за тем, как англиканец накладывает швы, уверенно и красиво, чтобы шрамы были аккуратными. Прекрасно помня свои обязанности, когда-то было необходимо, промокая корпией кровь, чтобы не мешала тому видеть края раны. Мальчишка же стонал, скрежетал зубами, но в себя не приходил и это радовало. Несказанно. Тем более учитывая, что ведьма явно не собиралась к ним присоединяться, занятая разговором с императором. — Уезжай, — шепнула ведьма, поцеловав императора в висок. — Пока он здесь, твой разум будет оставаться ясным. А здесь тебе оставаться не нужно. Езжай к Настасье, ты нужен там. Но сюда дитя не привози. Мужчина отстранился, впервые за весь разговор, отрывая взгляд от сына, заглядывая ведьме в лицо: — О каком ребенке ты говоришь? — спросил он, судя по выражению лица явно пытаясь вспомнить что-то. — Зачем тебе дите это? — Несколько дней назад крепостная родила тебе сына, — жестко отозвалась женщина, носящая вечный траур, чтобы подойти все-таки к алтарю и поставить перед Уильямом флакон с ярко алым настоем. Доктор кивнул, и она отошла вновь. — Хочешь сказать, этот бастард мой? — император, кажется, был шокирован. — А ты сомневаешься в моих словах? — она недовольно поджала губы. — Нет. Пришли мне голубя, когда Константин придет в себя, — попросил он, ибо ведьму можно было только просить, но не приказывать. В быстром, но полном нежности жесте скользнув ладонью по волосам мечущегося на ложе сына, вышел из помещения вон. Тимоша вздохнул. Еще один бастард, которого не желали признавать… Да, развлекаться-то господа все горазды, а вот нести потом ответственность за результат, никто не хотел. Да и что им, в самом деле, до жизни какого-то крепостного, до того, что он будет чувствовать, когда подрастет, главное, чтобы мог приносить пользу. Проводив императора взглядом, он посмотрел на хозяина, откупорившего флакон. — А что это? Мужчина не ответил, лишь набрал половину жидкости в рот, чтобы, аккуратно приподняв израненного мальчика, опоить его по-птичьи, касаясь губами губ. Раненный проглотил, то же, что пролилось, Тимоша быстро промокнул и снова отступил на шаг, не мешаясь. Благодарно кивнув, Уильям осушил остатки во флаконе и, положив ладонь на затылок мальчика, обратился к ведьме: — Он долго не протянет. — Ничего. Сейчас еще одну гостью выпроводим и займемся делом, — чуть поморщившись, женщина кинула в дверь. — Входи, не стой на пороге. Императрица нерешительно прошла в помещение, от волнения за сына, прижав к груди руки, сплетенные пальцами. Должно быть, видеть мальчика таким безжизненным и бледным, ей было невыносимо. Кивнув ведьме, которую уважала и одновременно побаивалась, спросила: — Как он? — Плохо, — честно призналась женщина, не подпуская женщину к сыну, над которым продолжал колдовать англиканец. — Но смерть обошла его стороной. Ведь он уже тринадцать лет как мертв. Анна испуганно вскрикнула, отталкивая ведьму и бросаясь к мальчику, чтобы едва не сбить с ног вовремя отпрыгнувшего Тимошу: — Что ты такое говоришь? — бросила она ведьме, касаясь щеки сына, чтобы убедиться, что тот теплый. — Я говорю о том, что у сына твоего договор со смертью, не им заключенный, но чтимый обеими сторонами. Смерть всегда рядом с ним будет идти, так близко, что обычный и не выживет, но по договору большая цена заплачена, — отозвалась женщина, наполняя чашку каким-то отваром, и подала ее императрице, буквально заставляя ее выпить. Тимофей мысленно содрогнулся силе этой ведьмы. — Господи, мальчик мой… — тихо всхлипнула императрица, целуя бледное лицо Константина и гладя по рукам, запястья которых хранили следы от кандалов. Потом подняла растерянный и одновременно злой взгляд на хозяйку дома. — О какой цене идет речь? — Судьба, жизнь, разум, — спокойно произнесла женщина, на этих словах англиканец криво усмехнулся, еще раз обрабатывая руки антисептиком. Последнее слово хлестнуло, точно плеть супруга, и Анна тихо вскрикнула, накрывая уста рукой. — Как же вы смогли, брата?.. — вымолвила она, удивляясь силе этой женщины и поражая своими словами несчастного крепостного, у которого от открывшихся секретов уже шла кругом голова. — Где твой брат сейчас? — спросила императрица, ведь супруг уехал раньше. — Уехал по делам, — жестко отозвалась женщина, пресекая эту линию, наблюдая, как Анна, чуть отогнав Уильяма, опустилась на краешек своеобразного ложа, погладив по волосам сына, избежавшего смерти, чтобы получить ее в пожизненные спутники. — Костенька, — тихо позвала она, но тот не отозвался. — Он скоро очнется? — Максимилиан сделал правильно, что привез его сюда. Здесь он оправится и станет даже сильнее, чем был. Но раньше, чем утром, он в себя не придет. Пока он хрупок, словно цветок, — отозвалась княгиня по праву рождения и погладила племянника по щеке. — Бедный мой мальчик… — едва слышно всхлипнула императрица. Сейчас, когда испуг за жизнь сына начал проходить, ей наверняка захотелось плакать. Однако она не могла позволить себе слабость, должен был оставаться кто-то здравомыслящий между сходящим с ума супругом и их сыном, которого он выбрал объектом для вымещения агрессии. — Я могу остаться здесь? — Разум императора чист сейчас, — мягко заметила Ариана, посмотрев на свою императрицу. — Побудь с ним. Ему это необходимо. Повинуясь слову ведьмы, Анна поднялась, поспешив к двери. Вернулась, чтобы склониться над Константином, целуя в висок. — Спасибо, — сказала она женщине и выпорхнула в проем двери, чтобы поспешить к тому, кому отдала свое сердце. Медленно выдохнув, Ариана проводила женщину взглядом, а после начала быстро выводить на шее стремительно слабеющего Великого Князя печати, зеркально отражающие те, что были на руке доктора. Закончив, отошла на шаг, уступая место англиканцу, и кивнула ему, позволяя начинать. Переведя дыхание, доктор аккуратно положил ладонь к печати, что-то ритмично зашептав, и вены доктора почернели, а на лице отразилась боль, будто он перенимал болезнь на себя, не сбиваясь с ритма. Тимофей взирал на это с ужасом. Многое из сказанного ранее, наконец, стало ему понятно, только легче от этого не становилось. Бессилие сделать хоть что-то, чтобы отвести от хозяина беду, камнем легло на сердце. И в тоже время, им владело восхищение этим удивительным, добрым, самоотверженным человеком, на которого с недавних пор хотел ровняться. Это длилось нескольких минут, но и они показались Тимоше вечностью. Но вот, с трудом отодрав руку, будто та припаялась к чужой шее, англиканец отшатнулся, делая шаг назад и тут же падая без памяти. — Мистер Блейк! — Бросившись рядом с ним на колени, крепостной припал ухом к груди хозяина, испытывая огромное облегчение от того, что сердце того бьется, пощупал пульс. Поднял взгляд на хозяйку особняка, моля глазами. — Помогите ему, пожалуйста. Ведьма лишь наградила его ледяным взглядом: — Не прикасайся к нему. — Она два раза хлопнула в ладоши и в залу вошли слуги, аккуратно подхватив Великого князя, вынесли его прочь, и ведьма последовала за ними. А вот над англиканцем склонился кучер, уже переодевшийся с дороги. Подхватив доктора, он понес его куда-то и бросил через плечо: — Не стой столбом, двери взглядом я открывать не умею. Тимоша шмыгнул носом и поспешил вперед, открывая перед Нилом двери и следуя попятам до следующих, чтобы распахнуть. Сердце колотилось от тревоги за хозяина, бледного, точно полотно простыни, на которую уложил кучер свою ношу в одной из спален. Закатив рукава и обнажая печати, почти такие же, как и у англиканца, но явно вбитые под кожу, кучер рванул на Уильяме рубашку, обнажая тяжело вздымающуюся грудь. — Принеси таз и готовься к тяжелой ночи... Тимоша кивнул, холодея, и умчался искать необходимый предмет. В тревоге за Блейка, даже страх перед странным, полным магических атрибутов домом отступил. Вернувшись, он подал таз кучеру: — Почему мне нельзя его трогать? Тот лишь поставил посуду у постели, уложив Уилла на ее край. — Потому что глупый мальчик сам не заметил, что установил между вами связь. Ты предан настолько, что готов отдать ему все. А в таком состоянии, в беспамятстве, он заберет. Он выпьет тебя, ища спасения. Но от твоей смерти легче никому не будет, — отозвался мужчина и в руке его появился скальпель. По телу пробежала противная дрожь, хотя собеседник был прав, если бы Блейк только попросил, он бы отдал свою бесполезную жизнь за его, такую опасную и такую ценную. Он кивнул, принимая объяснения, и покосился на орудие: — Будете пускать кровь? Значит, Нил и сам немного разбирался в медицине? — Боюсь, медицина здесь не поможет, только магия, — отозвался мужчина, приподнимая чрезвычайно хрупкое тело доктора и стягивая ткань с его плеча, чтобы начать вырезать на нем какие-то кровавые узоры, спускающееся ниже на грудь. А после вдруг начал пояснять: — Ваша связь магическая, потому что он, задери его священные волки, при своем не очень большом опыте, решил, что способен стать учителем. У него не хватило навыка выставить защиту, не связывать вас порукой... Тимоша скользнул взглядом по лицу доктора, такому бледному и, при всей видимости безмятежности, пропитанному болью, что залегла тенями под глазами. Значит, он был не просто помощником, но учеником, которого Блейк собирался обучить всему, даже магии? И не сказал… А ведь сам не раз учил, что чтобы помощь была эффективной, необходимо знать как можно больше о предмете, болезни, обстоятельствах. — Что за порука? — серьезно спросил он. — Вы энергетически связаны, вы взаимные донор и реципиент, ты понимаешь, о чем я? — спросил Нил и, вытащив из кармана какой-то настой, мазанул им синеющие губы доктора. Крепостной покачал головой, и кучер продолжил. — Ваша энергия теперь общая, ваша жизнь теперь общая. И один может отдать другому, лишь прикоснувшись, но делать это надо умело, чтобы не сгубить обоих. А этому придется долго учиться. — Мы научимся, — твердо заявил Тимоша, давая понять, что совсем не против такой связи. — Главное, чтобы мистер Блейк поправился… Следовало сказать "выжил", но о смерти хозяина он не хотел и думать. Мужчина лишь хмыкнул и провел пальцами по чужим волосам, утешая начинающиеся метания, которые длились едва ли не до рассвета. Уильяма знобило, он бредил. В его шепоте, порой срывавшемся на крик, мешались русинейский и англиканский. Это было невыносимо. Тимоша за ночь ни на минутку не сомкнул глаз, шепча про себя молитвы, хоть и не был уверен, что Бог придет на помощь иноверцу, да к тому же ведьмаку. Несколько раз, когда Нил отходил, он порывался подойти к постели и взять доктора за руку. Отдать, столько энергии, сколько ему потребуется, но останавливал себя, потому что тот был прав, от его смерти лучше не станет. Наоборот, хозяин наверняка будет терзаться этим, испытывая вину, и он приберег это средство на крайний случай. Под утро состояние Блейка ухудшилось. И стало понятно, почему Нил потребовал принести вечером таз. Едва пришедшего в себя, — если под этим подразумевать чуть приоткрытые глаза, — Уилла вырвало, едва Нил перевернул его на бок. И вырвало его кровью. Но тот даже бровью не повел, поглаживая англиканца по спине: — Дыши... Дыши... ты справишься. Время шло, и день уже клонился к вечеру, а перемен не было, продолжалась кровавая рвота, всякий раз пугая Тимошу, все отчетливее понимающего — хозяин умрет. И он больше не мог и не хотел ждать неминуемого конца. Тихо выскользнув из комнаты, он отправился на поиски хозяйки дома. Та нашлась в комнате великого князя, который по-прежнему спал, но выглядел ни в пример лучше того же Уильяма, или самого себя вчерашнего. И за это Тимофей его ненавидел. Подняв на вошедшего взгляд, женщина печально вздохнула: — Он не справляется? Тимофей сокрушенно покачал головой: — Мистер Блейк умирает, я вижу, он научил меня определять такие вещи… Нил рассказал мне о нашей связи, — сказал он, полный решимости, прямо посмотрев в лицо ведьме, как всегда смотрел хозяину. — Помогите мне. Я готов отдать ему свою жизнь, но я не умею, как правильно… Женщина задумчиво посмотрела на крепостного, а после тихо вышла, утягивая его за собой. — У меня есть идея. Тимоша не колебался ни секундочки, уже все для себя решив, а если был способ сохранить жизни обоих, то он, конечно, был только рад. Проведя мальчика в спальню англиканца, у постели которого все также дежурил Нил, она взяла в руки неизменное перо, чтобы начать выводить на запястье крепостного магическую печать: — Если она поможет, ее нужно будет вбить под кожу. Это энергетический предохранитель. — Чтобы мистер Блейк не смог забрать больше, чем я могу отдать, сохранив жизнь? — догадался тот, наблюдая за уверенными движениями ведьмы. Впрочем, стоило ли удивляться, она, наверное, нарисовала их за свою жизнь тысячи… — Она Должна так работать, но сработает ли, я не уверена, — честно призналась женщина, а после принялась рисовать печать на тонком почти белом запястье доктора, который вновь обессиленно уснул. Тимоша кивнул, принимая риск и соглашаясь на него. Позволил кучеру схватить себя за руку и приложить печать к печати, которые вдруг полыхнули красным свечением. Все существо охватило странное ощущение, которое усиливалось с каждым мгновением. И он сжал пальцами руку Уилла, выше печатей, буквально вцепившись в нее, чтобы никогда и ни за что не разъединить их. И пусть мир уже немного плыл при каждом движении головы. Заложило уши, так что он уже не сразу понял, почему ведьма связывает их запястья черной атласной лентой, но продолжал сжимать слабеющие пальцы, не отводя взгляда от лица англиканца, такого бледного сейчас. Странно, обычно болезнь старит людей, Уильям же наоборот выглядел моложе... Возможно от того, что с него слетели напускные строгость и сдержанность. Он уже не почувствовал, как медленно осел на пол возле кровати, и его голова оказалась на плече хозяина. Или это только мерещилось ему, а он сам находился в мрачном сыром подвале? Тимоша вздрогнул всем телом от грозного и требователен окрика Императора Максимилиана, который расправил плеть, рукоять которой лежала в его ладони как продолжение руки. Тот приблизился к сыну, прикованному кандалами к стене. — Ну? Перечисли мне имена всех, кто там был сегодня. Заговорщиков. У тебя есть минута. Константин чуть дрожал, сам не понимая от холода или от страха. Он не оказывался здесь с самого детства... Но сдаваться не собирался. В конце концов, он понимал, что головы слишком многих дорогих ему людей полетят на плахе. — Упрямый ублюдок. Свистнула плеть, и хвост ее прошелся по спине подростка. Император выждал немного, любуясь работой и давая парню время передумать, потом ударил вновь. И вновь сорвал с губ Великого Князя крик. — Отец! — Константин не знал от чего ему больнее от хлестких ударов или от того, что это делает его отец. Он привык к его жестокости, но подобное унижение, что его высекают, словно провинившегося слугу, было слишком для него. Но тот не слышал его мольбы, обрушивая на многострадальную спину новые удары. — Признавайся. Говори все, что знаешь, — приговаривал он. — И будешь прощен. — Я не знаю! — вскрикнул мальчик, когда спину ожгло, словно огнем, а истончившаяся кожа готова была выпустить наружу кровь. — Я правда ничего не знаю! Удары прекратились, но в следующую минуту мужчина оказался рядом, ухватив отпрыска за подбородок: — Лжешь! — прошипел он. — Ты ни во что меня не ставишь, и эти маленькие крысы думают, что могут следовать твоему примеру. В их смерти будешь виноват ты. Ты! Изумрудные глаза смотрели на него со смесью боли, отчаяния и жалости. Ему действительно было жаль своего отца. Этот взгляд привел Максимилиана в бешенство, не в первый раз, но он терял контроль окончательно. На спине Константина появлялись все новые следы, по коже потекла кровь, но этого оказалось мало, и он продолжал бить, пока кровь не покрыла всю спину, пока нежная плоть теперь словно вывернутая наизнанку, не начала пульсировать, словно сплошная открытая рана. И только тогда мужчина отбросил плеть, открывая кандалы и начиная бить осевшее тело ногами. Мальчик лишь хрипел не в силах больше кричать, сорвав голос и потерявшись в лабиринтах боли. А когда носок тяжелого сапога в очередной раз ударил по ребрам, вызвав неприятный хруст, вздрогнул и затих вовсе, словно перестав дышать. Император удовлетворенно вздохнул, получив то, чего так просило его сердце. Кровавая пелена спала с глаз, проясняя разум, и он бросил взгляд на истерзанную жертву своего безумия. Парень не шевелился. — Костя? — позвал он, медленно опускаясь рядом с сыном и неуверенно касаясь его волос. — Костя, ты меня слышишь?.. Дело рук своих Максимилиан обозревал с ужасом. Осторожно перевернув Константина, не опуская исполосованной спиной на грязный пол, провел ладонью над губами, убеждаясь, что тот дышит. Подняв на руки, вынес на двор. — Экипаж, живо! — крикнул он. Как только император вышел, крепостной поспешил за ним, но стоило ему открыть дверь, захлопнувшуюся за спиной монарха, как он оказался в роскошном саду, который уже накрывали вечерние сумерки. По нему прогуливались двое: взрослый мужчина и маленький мальчик... Уильям. Это совершенно точно был маленький Уильям Блейк. Он шел рядом с мужчиной и весело говорил о чем-то, говорил, говорил, говорил, кажется обо всем на свете, периодически называя своего старшего спутника "папа". Мужчина отвечал ему мягкой улыбкой. Тимоша не знал англиканского, но каким-то образом понимал все, о чем они говорили. Идя следом, Тимофей едва заметно улыбался, считая, что у Уилла было хорошее детство. Он считал так ровно несколько минут, до того момента, как они подошли к пруду и устроились на его берегу, а спустя какие-то мгновения мужчина уже топил несчастного мальчишку, тихо прося прощения. В голове вдруг все сложилось, как кусочки мозаики. Все правильно, Блейк ведь бастард, а они не нужны своим отцам, никогда. Наоборот, только мешают их браку, и чем выше положение папаши, тем сильнее… И Тимоша бросился вперед, забывая, что все это было уже давно и хозяина спасли, раз он смог вырасти. — Отпусти его! — крикнул он, вцепившись мужчине в плечи. — Не смей! Но тот не обратил на него никакого внимания, словно Тима не существовало, и только подбежавший к нему мужчина, похожий на убивца почти как две капли воды, смог оттащить его от мальчика и первое, что сделал, вытащив ребенка на воздух, приложился кулаком в челюсть брата. — Хоть ты и король, но большей мрази я никогда не видел! Я увезу мальчика! — крикнул он, нанося еще один удар, пока маленький перепуганный Уильям пытался избавиться от воды в легких. — Забирай, но, чтобы я его больше не видел! — выплюнул его величество, поднимаясь с земли и, не глядя на сына, направился прочь. В душе у Тимоши все перевернулось. Какое лицемерие! Его отец, во всяком случае, никогда не скрывал, что не любит бастарда и не признает, а здесь… Ведь Блейк любил и доверял "папе", а тот предал и растоптал его чувства. Неудивительно, что тот больше не верил в любовь… Впрочем, эта мысль утонула в детском кашле и слезах, а спустя мгновение его выдернули в реальность резким движением руки. — Что за?.. Ох черт! — восклицание доктора он услышал еще до того, как открыл глаза и увидел над собой белый потолок комнаты, а себя обнаружил лежащим на постели по правую руку от англиканца, который дрожащими пальцами пытался развязать узел держащей их руки ленты. — Тим! Тим, ты в порядке?! Тот же печально и счастливо улыбнулся хозяину, человеку, которому действительно был нужен и дорог, иначе чего он так волнуется? — Сработало, мистер Блейк, — прошептал он, чувствуя смертельную слабость, а потому не пытался подняться и помочь. — Вы живы. — I'll kill this couple! — лишь прошипел мужчина и, наконец, распутав их руки, с трудом отодрал запястье от запястья, словно те сплавились. Подтверждали это и ожоги на нежной коже. — Черт! Как ты? — Я разучился понимать ваш язык, — опечаленно признался Тимоша, все еще находясь где-то между мирами. Спохватился. — Все хорошо, мистер Блейк. Сейчас я встану. Пообещав это, он сделал над собой усилие, приподнимаясь над подушками, чтобы снова упасть. Уильям почти зарычал, не зная предела своему возмущению, а от того вновь переходя на англиканский: — Fine!.. You've seen my dream! — медленно выдохнув, он склонился к Тимоше и коснулся губами его лба, прежде чем вполне уверенно подняться с постели. — Отдыхай, храбрый мальчик. Поговорим позже. Тот кивнул и выполнил приказ, прикрывая глаза, чтобы провалиться в сон. Обычный человеческий сон, столь крепкий, что проснулся Тимофей только к обеду. Полный сил и в прекрасном расположении духа. Вот только мучила жажда. В комнате никого не было, и он поднялся, чтобы выйти на лестницу и внутренне рассмеяться над собой. Вот же нагнал на себя страха по приезде, а ничего жуткого и не было, дом как дом. Кроме конечно черных как ночь роз, что цвели под окном. Увидел их Тимоша случайно: пошатнувшись от слабости, схватился за подоконник и взглянул в окно, выходящее в сад. — Тебе они нравятся? Обернувшись, Тимофей оказался лицом к лицу с хозяйкой дома, протянувшей ему кружку воды. — Спасибо, — робко улыбнулся он, не скрывая своего удивления. Сделав несколько глотков вкуснейшей колодезной воды, снова бросил взгляд на цветы. — Красивые. А почему розы черные? — Мой супруг называл меня черной розой, — женщина пожала плечами и чуть улыбнулась. — По его приказу этот сорт был выведен и в итоге высажен в саду. — Простите, госпожа. Затронув, вероятно, болезненные воспоминания, крепостной виновато потупился, признавшись, что думал, будто цветы были созданы при помощи магии. Ариана скользнула ладонью по его волосам и сказала обращаться к ней при любой проблеме, после чего пошла прочь, оставляя мальчишку в одиночестве. Проблемы возникли, конечно, но не сиюминутно, не в доме, а потому Тимоша даже и не подумал обращаться к ведьме. Наоборот он был рад этим трудностям, ведь поразительно быстро восстановившийся Блэйк буквально через неделю потащил его в городскую больницу на практику. На все смешки Нила, о том, что главный придворный лекарь развлекается тем, что пытается угробить простой люд, тот поначалу сдержанно отвечал, что работа среди обычных людей лучшая практика, нежели среди императорской свиты с ее выдуманными недугами, после же в кучера уже летело все, что было у англиканца под рукой. Собирая осколки очередной фарфоровой чашки, которая разбилась о стену в каких-то сантиметрах от головы кучера, Тимоша вздохнул. И что такое с этими двумя? Заметив в руке Блейка блюдце, он поднял на него взгляд: — А можно я его сразу, целиком выброшу? — попросил он. — Боишься, что блюдце все же долетит до цели? — криво усмехнулся англиканец, и кинул блюдце на столик, позволяя его забрать. Сам же вернулся к документации. — А ты не ревнуй, — вновь вставил свой смешок Нил, теперь уж сидящий на диванчике, листая страницы старинного фолианта. И был награжден взбешенным взглядом англиканца, глаза того потемнели, а пальцы остервенело вцепились в перо, грозясь переломить. Тимоша переводил взгляд с одного мужчины на другого, не понимая их: — А может, вам стоит спокойно поговорить и решить вашу проблему? — предложил он. Вообще, в последнее время, он сам не заметил, как стал "дерзок", позволяя себе советовать хозяину и вносить ремарки. Однако тот ни разу его даже не выпорол. — Я выйду. Однако в этот раз, кажется, было не место и не время, потому как Уильям побелел от гнева и перо все же переломилось. — Я как-то сказал тебе, что ты должен делать то, что я тебе прикажу, не больше и не меньше. С чего ты взял, что это правило изменилось? Я не просил твоих советов и не нуждаюсь в них, поэтому пошел вон и займись, наконец, чем-то полезным! Тимоша невольно вздрогнул, но кивнул, признавая свою вину: — Как скажете, хозяин. Положив блюдечко на совок, поверх сколков его пары, тихо вышел, прикрыв за собой дверь и надеясь в душе, что господа все же внемлют его совету и объяснятся. Предоставленный сам себе, ибо приказ заняться чем-то полезным был слишком неопределенным, он взял тряпку и ведро, чтобы намыть приемный покой едва ли не до блеска. На полы, подоконники и окна в приемном покое ушло времени чуть меньше часа, все же годы практики в доме отца давали о себе знать. Как и тянущая боль в спине. Кажется, он переборщил с рвением. Теперь Уилл точно его убьет... Однако, вымыв руки с антисептиком и умывшись, крепостной направился обратно к кабинету хозяина, надеясь, что тот остыл и отпустит его домой, но замер под дверью, услышав несдержанные вздохи и стоны: — Нил... Черт... Нил! Звуки были уж слишком недвусмысленные, и скулы Тимоши вспыхнули. Сердце заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди, тем не менее, он приоткрыл дверь, которую, вероятно, забыли закрыть на ключ, чтобы убедиться в своей правоте. Зачем ему это было нужно? Может быть, чтобы лучше понять конфликт этих двоих? А может, чтобы ночами не лезли в голову непристойные мысли, которые пугали и смущали парнишку? Застыл, наблюдая, как кучер ритмично двигает бедрами, погружая свой член в анус хозяина, лежащего грудью на столе. Растрепанный и раскрасневшийся, Уильям вновь выглядел на свои двадцать два, а не как обычно на пару лет старше. Стоны срывались с его покрасневших и искусанных губ. А спустя мгновение с них сорвался болезненный вскрик, когда Нил схватил его за запястье и резко потянул на себя, заставляя прогнуться в спине, и он, натянутый и напряженный, был прекрасен в этом. Тимоша не мог оторвать взгляда, хотя лицо отчаянно горело — непристойное зрелище заворожило его. В тоже время, ему хотелось, чтобы англиканец тогда не промахнулся, и осколки фарфора попортили Нилу лицо. Наглое, похотливое, то, которое он спрятал в изгибе шеи стонущего молодого мужчины, упоенно вдыхая его запах. — Ты... жаль, что ты не девка, я бы отдал все, чтобы у нас были дети... — выдохнул кучер, смыкая зубы на нежной коже, заставляя партнера подавиться вдохом вперемешку со смехом, а после выдохнуть вместе со стоном... — It's good, that I'm not a girl! It's good... Закинув руку назад, Блейк вплел пальцы в волосы Нила и, содрогнувшись, излился с полузадушенным стоном. Возвращаясь к реальности, Тимоша бесшумно прикрыл дверь и прижался спиной к стене справа от нее, потер ладонями лицо, надеясь очнуться ото сна. Мысли путались в голове.