Afraid

      Хезер никогда не задумывался, почему родители ни разу не оставляли друг другу посланий на коже. До того момента, как сам не влюбился: не смело, еще совсем по-детски, первой пробой. И, вполне ожидаемо, безответно.       Пару раз его кожу начинало жечь, а после на ней проступали непонятные заметки, которые задавака Мари делала на своей смуглой коже. Чаще всего она помечала на руке ровный крест, обвитый необычным угловатым сердечком.       Наверное, так она напоминала себе о чем-то, что обязательно надо было выполнить.       Когда это самое сердечко образовалось у него на ладони, он до жути испугался. Пытался припомнить, когда это он мог позволить нарисовать девчонке на своей коже. Но затем, обернувшись к Мари и встретившись с ее задорным искристым взглядом, все понял. Понял, что чувство, уже постигшее некоторых одноклассников, коснулось и его.       Но время шло, наступал очередной месяц его симпатии к девочке, а она все только дразнилась, не разрешая хотя бы чмокнуть себя в щёчку. Хезер, которому шел девятый год, стеснялся того, что он постоянно щеголяет с девчачьими картинками на руках. А Мари, будто специально поддразнивая, с каждый разом делала рисунки все витиеватей и больше, прибавляя к крестику многочисленные цветочки.       Он как-то даже спросил у мачехи о том, почему «татуировки» не исчезают с помощью его усилий, и только стираясь с кожи одноклассницы, они убирались и с его. Руби объяснила, улыбаясь вечно грустными глазами. А Хезеру вдруг стало невыносимо интересно, почему у нее с отцом не было на коже надписей, и ладно — отец, которому по статусу не приставало исписывать запястья, но мачеха постоянно ходила с испачканными чернилами руками, ибо много писала, как по работе, так и по желанию. Она отмахнулась непереносимостью растворителя — постоянного компонента чернил. Мол, отец заказывает ей специальные чернила, которые для безопасности не пропечатываются на коже возлюбленного.       А потом он стал свидетелем семейной драмы: взлохмаченный отец бегал по дому, костеря жену, которую застукал с — кто бы мог подумать? — любовницей. После этого привычный расклад жизни особо не изменился. Грегор Руперт, отец мальчика, также редко бывал дома, только теперь его лицо совсем не озаряла улыбка, так шедшая строгому, даже угрюмому лицу. Он чаще задерживался на работе, а когда приходил домой на семейные ужины, то отводил взгляд от насмешливых печальных глаз виновницы невзгод.       Руби же, наоборот не пытавшаяся все исправить, бросила все на самотек, но стала больше времени проводить с пасынком, теперь не только помогая делать уроки, но и обсуждая светловолосую Мари — первую, кто покорил детское сердце.       Хезер, маленький в первый раз влюбившийся мальчик, не понимал, почему вдруг папа стал таким злым и все чаще и чаще срывался на сыне. А каждый раз защищавшая его Руби, спокойным тоном вопрошающая, чем ребенок заслужил такого обращения к себе и говорившая, что провинилась она, значит, и доставаться должно ей, стала для Хезера своего рода героем, непоколебимым и не подводящим.       За день до его девятилетия он пришел домой раньше, чем обычно и услышал громкую ссору двух срывающихся голосов — отца и мачехи. Настроение, бывшее прекрасным от ожидания праздника, тут же испортилось. Он захотел скрыться в своей комнате, взять приключенческий роман, что сейчас читал, и окунуться в выдуманный мир, где царили добро и справедливость. Но для этого ему пришлось пройти мимо кабинета отца, в котором так отчаянно кричал взбесившийся мистер Руперт.       — Я дал тебе еще один шанс!.. Все. Больше не могу. Ты даже мальчишку не пожалела, предала его, убежав к своей сучке!       Хезер приостановился, удивленно раскрыв рот от такого рода слов. Конечно, он слышал еще и хлеще от старшеклассников, но папа никогда себе подобного не позволял. И уже через секунду мальчик еще и вытаращил глаза, уловив от Руби гневные крики, ведь женщина никогда раньше не то что не кричала, даже не повышала голос:       — Не смей называть ее так, черствый человек! Я предала тебя, признаю, но я никогда бы не бросила Хезера, ты это прекрасно знаешь! Это ты, а не я, в последнее время обращаешься с ним, как с щенком, путающимся под ногами, — ее голос предательски задрожал. — Я осталась тут ради мальчика, чтобы ты не привел в дом очередную охотницу за капиталом, которых было до меня, если не ошибаюсь… Сколько: три? четыре?       — Ты не нужна мальчишке, ты всего лишь вновь неудавшаяся мать!.. Хезер не выдержал. Рыдая, бросился в кабинет.       — Неправда, папа, Руби мне намного родней тети Кэйт, мисс Хельги и Лили.       Разругавшиеся в пух и прах родители застыли, увидев расстроенного мальчугана. Руби быстро собралась, утерла выступившие слезинки. Ругать за то, что Хезер подслушал взрослых, было бы несправедливо. Никогда раньше он этим не увлекался, а тут они сами с мужем были виноваты — нечего повышать голос. Мистер Руперт поставил бокал со спиртным на стол, вызвав громкий отзвук. Он опять начал закипать.       — Хезер, ты прогуливаешь уроки?! Руби бросилась наперерез словесной атаке:       — Замолчи, Грегор! Он сейчас уйдет.       Женщина заслоняла пасынка телом, будто боясь его видом прогневать мужа. Хезер, не знавший, куда себя девать, обратил внимание на ее тонкие запястья, покрытые паутинкой черных чернил, в самой средине которой была изображена лошадь, а возле нее — две нечеткие женские фигуры с развивающимися на ветру волосами, державшимися за руки.       — Иди к себе, милый, — обратилась она к пасынку.       Уже у себя в комнате Хезер никак не мог прийти в себя: он не понимал, что творится с папой; из-за чего родители все время ругаются; почему он никогда не замечал раньше, что все смазанные цветные пятна на руках любимой Руби, которую он уже почти был готов называть матерью, что-то изображают. Он хотел быть посвящен в семейную тайну, а то, что это была тайна, мальчик не сомневался. Иначе бы мачеха давно все ему рассказала.       Хезер прислушался. Гомон из кабинета больше не доносился, особняк молчал, пугая гнетущей тишиной. Руби так и не пришла.       Мальчик уже накрывался одеялом, готовясь отправиться в царство Морфея, как зашла мачеха. Свет был выключен, ночник освещал лишь часть комнаты: кровать и окно. Никто из них не знал, как начать. Мальчику было все же легче, ведь он еще ребенок и не должен вести серьезные разговоры. Но именно он решился.       — Руби, кто эта женщина на твоей руке?       Все-таки она была привлекательная, его очередная мачеха. Не только душой красива, но и телом. Она было статной, но тонкокостной. Слишком бледная кожа только больше показывала выпирающие вены и не могла скрыть большие синяки под глазами. Каштановые волосы мелкими кудряшками падали на острые плечики. Да и смотрелась она совсем не на свой возраст — тридцать один год, а лет на двадцать пять-двадцать семь, не больше. Она была одета в строгую белую блузку и джинсы.       — Это… Паула, — женщина не в силах была сказать что-либо еще.       — И ваши рисунки отражаются на коже друг друга? Как рисунки Мари на моей? — мальчик любопытно повел бровью. Руби всхлипнула и в бессилье опустилась на пол.       — Хезер, прости меня. Я бы тебя никогда не бросила.       Пасынок подошел к мачехе, нежно погладил ее по вьющимся волосам, поцеловал в макушку и произнес:       — Расскажи мне о ней, пожалуйста.       И Руби рассказала. Рассказала как они с Паулой познакомились двенадцать лет назад, когда та подсела к ней на скамейку и спросила, какую книгу читает темноволосая, как подружились за короткое время, как полюбили друг друга без памяти. Как потом постоянно ругались из-за пустяков. Как они строили планы на совместную жизнь. Как Паула уехала в родной Мюнхен, даже не попрощавшись. Как Руби затаила обиду на любимую. Как Паула не отвечала на письма и звонки. Как Руби встретила Грегора с маленьким Хезером на руках. Как влюбилась в светловолосого малыша и привязалась к его отцу. Как Паула вернулась несколько лет назад и позвала к себе. Как не смогла ей противостоять Руби, как простила девушку. Что встречаются они теперь хотя бы раз в месяц, чтобы наговориться, а потом нежиться в объятиях друг друга столько, сколько есть свободного времени. Рассказывала, какая Паула хорошая, как полюбила Хезера только по рассказам. Как Руби хочется жить с любимыми Хезером и Паулой. Ну, и как Грегор узнал о длительной связи жены с любовницей и теперь серчал все больше и больше. Выдала все как на духу. Выдала и испугалась, что полюбившийся маленький пасынок не поймет взрослых проблем. Замолчала, несмело взглянула на мальчика.       А он, очарованный откровенностью, пораженный столь большим объемом открывшихся тайн, прижался к женщине, крепко обнял ее и проговорил:       — Мама, познакомь меня с тетей Паулой, хорошо?