Кремнев

Сергей сидел за барной стойкой, напротив Зала Заседаний. Рядом с ним сидел его собеседник — Дмитрий Кширский. Одет он был в кожаный плащ, под ним обычная тельняшка, на ногах обычные ботинки, серые штаны, на руках чёрные перчатки. Из вооружения у него "Убойник" со штыком, "Подонок" с прикладом. Спортивное телосложение, короткая стрижка, зелёные глаза, бородка, как у Гейзенберга. - Знаешь, Дмитрий, жизнь контрабандиста была кайфовой. Проникаешь на станции, торгуешь, тебя ловят, и ты всё же сбегаешь. На Ганзе и Красной Линии у меня этого почти не было. Меня прикрывали. На Ганзе сами знакомые солдаты, а на Линии, эх, Морозов. Всё же, Павел сблизился с Корбутом и перестал меня отмазывать, - Сергей выпил из кружки, продолжил: Ещё я был коллектором. Много я должников загубил, но некоторые сразу отдавали долг, когда меня видели. - Интересно, а в Полисе какую должность выполняешь? - Дмитрий так же выпил из кружки. - Для браминов книги таскаю с библиотеки. Лазаю в те места, куда обычные сталкеры не осмеливаются идти, а именно в архивы. К чёрным, матёрым библиотекарям. - Там, ведь, нечего искать. Это просто подвал библиотеки. - Так и есть. Я просто лезу туда из любопытства. За моё любопытство я и получил шрам на левую руку. Кстати о руке, - Кремнёв взглянул на наручные часы: Если хочешь ещё вопросов задать, то давай за мной. - Куда? - с недоумением спросил Кширский. - На "отстрел птичек". Сейчас самый пик, - Сергей забрал свою рельсу и направился к выходу на поверхность. Дмитрий, допив своё пойло, быстро зашагал за ним. Был полдень. Сергей и Дмитрий залегли под бетонную плиту с, торчащими из неё, арматурами. Сергей не отрывал взгляд от прицела своей Рельсы, Димитрий лежал рядом и смотрел за обстановкой. Вот летела одна крылатая тварь, держа своих лапах добычу. Два выстрела из Рельсы, и Демон падает на землю. Сергей объяснил, что это просто развлечение между заходами в библиотеку. Плюс, мутантов в округе становится меньше. Кремнёв не стрелял только по Стражам. Они просто ждали, когда крыса-переросток уйдёт со своей стаей. Вот ещё один Демон летел. Те же самые два выстрела склонили его к земле. - Стреляешь, как фашистский снайпер. - Ещё одно сравнение с фашистами, и я сломаю тебе нос через твой противогаз, - сказал Сергей с ноткой агрессии: Само сравнение меня с фашистами - оскорбление меня, как личности. Всё из-за того, что я люто ненавижу фашистов, особенно их методы пыток, - выстрел и началась подкачка батареи: Когда... Я первый раз попал к ним в плен... Видел, как парню обе руки отпилили и в концлагерь на Пушкинскую. Сказали, что он должен выкопать в два раза больше, чем остальные бедняги. Он, естественно, не смог даже камешка выкопать. За это его забили до смерти плётками, обмотанными колючей проволокой. - А за что ему руки-то отпилили? - За то, что форма ладоней не совпадала с нормой на один миллиметр, да и локоть на левой руке выгибался в обе стороны. - Жесть... Меня ещё мучает вопрос: что происходит с тобой, когда ты "звереешь"? - Корреспондент что ли, всё вынюхивать? Видеть я перестаю, глаза меняются, сердцебиения слышать начинаю. С Полянки мне это досталось. Это, как мне сказал всезнайка Хан, ослепление. Не различаю я где враги, а где друзья. Зарежу и не узнаю. Благодаря призраку фашиков, я хоть что-то начал видеть, но всё равно ни друзей, ни врагов не различаю, - последовали ещё два выстрела, ещё одна тварь падала вниз: В общем, я благодарен Черепу, Кролю и Чекисту за то, что оставили меня на Полянке. Далее повисла тишина. Демонов было не видно и, похоже, их не будет. Пик пошёл на убыль. Сергей с Дмитрием начали собираться обратно на Боровицкую. На пути обратно Кремнёв заговорил. — Знаешь, я до сих пор скорблю по матери. — А что с ней случилось? — Трудно вспоминать. Даже больно... Её... Расстреляли. У меня на глазах, когда я с отчимом бежали на Ганзу. Я пытаюсь скорбь под маской безразличия, остряка и так далее... Но с каждым месяцем это становится всё труднее... Я стараюсь... Далее путь был без единого слова.