Наперегонки с солнцем

Недели шли за неделями, время на месте не стояло. Инга всё так же бегала на учёбу мимо больницы, честно махала рукой из окна любимой сестричке и больше не спотыкалась — новые туфли она получила уже через неделю, когда начала спокойно выходить из дому и выдерживать получасовую прогулку — от Игоря Николаевича. Аня старалась приходить домой, как и раньше, вовремя, но всё чаще задерживалась на работе до девяти, а то и десяти, беззастенчиво придумывая тяжёлых больных и дополнительную половину ставки в реанимации. Инга хихикала в кулак и училась готовить себе нормальные ужины — ложиться спать голодной ей не нравилось, а дожидаться сестру стало бессмысленно. Это Анька, может, привыкла ложиться в полночь и вставать в шесть, а вот ей, бедной несчастной студентке, хочется поспать подольше, пока есть возможность — а то кто знает, какая работа достанется в будущем. Хотя девушка уже давно себе пообещала, что в жизни не устроится на работу со стабильным графиком — не хочется вставать в полседьмого, ехать на работу к девяти, сидеть там до пяти вечера, потом возвращаться домой на пару часов еды и сна, и так пять дней в неделю. Нет, такая жизнь не для неё. Стабильность — ничто, если ты не можешь делать то, что тебе нравится. А если тебе не нравится сидеть за письменным столом восемь часов в сутки, это только помешает тебе в достижении счастья. Особенно если первый пункт в списке определений счастливого человека, давным-давно составленный ещё семилетней Ингой гласит: «спит, сколько хочет». Если честно, она из-за этого пункта сомневалась, не останется ли в итоге безработной, но пока о работе задумываться не хотела — на первом курсе слишком много учёбы, а стипендия и небольшая помощь родителей помогают прожить. Особенно, если квартира трёхкомнатная и всегда одну, а то и две комнаты можно сдавать. Правда, сколько бы девушка это не предлагала, сестра упрямо качала головой и говорила, что они вполне могут прожить на стипендию и зарплату медсестры. Ну что ж, если она так думает, пусть так будет. Их семью нельзя было назвать бедной, как, впрочем, и богатой. Такая среднестатистическая семейка, которой вполне хватает на проживание от зарплаты до зарплаты и даже одну поездку на море в год. Родители пару лет назад перебрались на дачу, сославшись на необходимость как можно более чистого воздуха в их возрасте, но на самом деле по той же причине, по которой их дочь поступила на филфак — чтобы заниматься тем, что им нравиться. Мама почти сразу посадила два десятка орхидей, закупилась луковицами тюльпанов и несколькими горшками каланхоэ, и сейчас всё это выращивает на продажу, мол, совмещает приятное с полезным. Правда, цветов у неё не прибавляется, зато книжек уже почти стенку насобирала — что-то забрала из дому, что-то прикупила, благо, отец только за, читать у них в семье все любят. Отец, кстати, начал писать, к счастью, не молодёжную литературу, а то Инга этого долго боялась, а научные работы. Купил себе ноутбук, провёл интернет, по почте работы отправляет, деньги на карточку получает — живи в своё удовольствие. Иногда из-под его пера выходят и научно-фантастические рассказы, которые с удовольствием принимают журналы и издательства: ну, а как же, человек своё дело знает, всю жизнь над этим работал в технологическом-то университете. Впрочем, много этим не заработаешь, ну да на жизнь хватает, да и репетиторства что-то приносят, благо жена и дети не голодают. А приятные отзывы и простые человеческие «спасибо» — чуть ли не единственная плата, которую отец принимает. Анька работает медсестрой в больнице — выскочила из-под родительского крыла. А чтобы им жить не мешать, ещё и сестру под свою опеку забрала, мол, ей так лучше: и свободы больше, и не одна. Инга, впрочем, такой жизни только радовалась. Она могла сколько душе угодно читать, сидеть в интернете и учиться; за тем, во сколько она приходит домой, никто не следил, как и за тем, с кем она возвращается. Почти любая другая девушка на её месте сто процентов пользовалась бы ситуацией вовсю, но судьба редко дарит такие подарки тем, кто о них мечтает. И Инга жила очень похоже на своих живущих в общежитии подруг: училась, много спала, пыталась самостоятельно управляться со своей жизнью и очень редко выходила на улицу просто так, отговариваясь тем, что у неё много учёбы. <…> В тот вечер Аня пришла домой около семи — что по тем временам котировалось у них в семье чуть ли не как прогул. Студентка даже из комнаты своей выглянула, чтобы понять, что же такое случилось с сестрой. Та как раз вешала куртку, и чуть ли не полностью исчезла в шкафу, не замечая того, что творится вокруг. Зато замечала Инга. У входной двери стояла большая синяя сумка из плотной ткани. Позволить себе такую сестрёнка точно не могла, да и стиль не её, так что же происходит? Девушка уже открыла рот и только собиралась задать вопрос, как из сумки вылезла лохматая голова и дружелюбно на неё уставилась. Инга замерла. Присмотрелась. Прислушалась к зову сердца. И с визгами кинулась к сумке — обниматься. Аня выбралась из шкафа, удивлённо посмотрела на сестру, но останавливать ту не стала — смысла не было, всё равно ведь отберёт, да и в любом случае это ей. Только об стену облокотилась и фыркнула. Студентка тут же вспомнила, что она вроде как не одна, обернулась, но от щенка не отлепилась — только посмотрела на сестру умоляюще и спросила, можно ли ей его оставить, и не шутка ли это неких особо извращённых натур. — Если бы я не хотела, чтобы ты его оставляла, — тут же с улыбкой оповестили её, — я бы его и не приносила. Там в переноске в боковом кармане ещё миски и пакет корма, доставай и тащи на кухню, а бедное животное выпусти, пусть побегает, оно уже за сегодня натерпелось. Инга даже не думала, что может любить сестру ещё больше. Но и на то, чтобы задумываться, свободного времени не было. Девушка тут же расстегнула верхнюю молнию, вытянула из сумки щенка, поставила его на пол, с улыбкой понаблюдала за тем, как он осматривается, а затем вытащила всё, что осталось в сумке, и пошла за Анькой на кухню. Щенок тут же побежал за ней — оставаться одному в страшном тёмном коридоре ему определённо не хотелось. И Инга его в этом прекрасно понимала. <…> — Ну и как это понимать? — когда миски были расставлены, щенок накормлен, а чай заварен, поинтересовалась студентка. Аня сделала глоток любимого «эрл грея» и решила сестру просветить. — Это Стасик. Он сегодня Игорю жаловался, что его родители не могут раздать щенят, а Игорь вспомнил, что ты об одном всегда мечтала. Ну, он, когда мы на обед пошли, мне и сказал, а я возьми и сдуру ляпни, что почему бы и нет. Стасик тут же подорвался, родителям позвонил, а те, не помня себя от радости, согласились сами его привезти. И даже пару мисок подарили, в виде откупного, я так понимаю. Так что через полчаса он, — взгляд в сторону мирно спящего на полу щенка, — уже был у меня. Ну, я решила сегодня не задерживаться, зашла в зоомагазин по дороге, Игорь помог выбрать переноску и ошейник с поводком, до дома проводил, наверняка проверял, не выброшу ли я его на ближайшую помойку, так что увы, отделаться у меня не получилось. Он теперь твой. Как назовёшь? Последний вопрос, как Инга поняла, сестра задала специально, чтобы отвлечь её внимание от совместных обедов и прогулок с Игорем Николаевичем. Но игнорировать имя щенка было нельзя, так что к интересующим её нюансам Инга решила вернуться попозже. — Можно назвать его Гоблином, — выпалила она первое, что пришло в голову. — Хотя нет, как корабль назовёшь, так он и поплывёт, а я не хочу, чтобы этот милашка через пару месяцев был маленьким, противным и зелёным. Ну, зелёным ещё ладно, но маленького и противного я не переживу. Мне себя хватает, — хихикнула, — Джеком? Нет, это слишком банально, я так не играю. Графом? Не переживу, если мой пёс будет выше меня по титулу. Ань, а давай он пока будет просто Псом, а в ближайшую неделю решим? Вот, прицеплю бумажку на холодильник, ручку на столе положу, и как придёт что-нибудь в голову — записывай. А в воскресенье решим. Ну? Аня снова глянула на щенка. Он чем-то напоминал ей сестру, так же мило выглядит, когда спит, только всё равно чувствуется что-то хитрое, будто вскочит сейчас и понесётся разбивать лишнюю посуду и выдавать не слишком страшные тайны. Пара идей для его клички уже появилось, но девушка решила, что лучше пусть это решение будет не слишком быстрым — ему с Ингой ещё жить и жить. — Хорошо, договорились. Цепляй бумажку. Да не смотри так, сейчас цепляй, и ручку сразу найди, а то забудешь сейчас, забудешь через неделю, а бедная собака так на всю жизнь и останется Псом. Не круто, — фыркнула. Студентка поворчала, но из-за стола всё-таки поднялась и поплелась в коридор — искать бумагу для заметок и лишнюю ручку. С последним у них обычно были проблемы: Инга, как человек, остро связанный с канцелярскими принадлежностями, обожала эти самые принадлежности терять, причём чем чаще — тем лучше. Аня, зная об этой особенности любимой сестрёнки, ручки имела всего две, одну из которых оставляла на работе, а вторую таскала в кармане куртки. — И не смей брать мою! — раздалось вслед, в тот самый момент, когда Инга уже открыла шкаф и полезла к сестриным вещам. Пришлось с сожалением вздыхать и рыться в тумбочке у пуфика. Пишущая ручка нашлась с пятого раза, и Инга прихватила её вместе с четырьмя сломанными — чтобы их по случаю выбросить. Самоклеящаяся бумага для заметок нашлась на холодильнике, в ковшике вместе с нераспечатанной упаковкой стержней. Этот декоративный ковшик использовался для того, чтобы оставлять в нём вещи, которые кое-кто был не в состоянии донести до положенных их мест. Инга бросила сестре ручки вместе с упаковкой стержней, а сама решила разобрать ковшик. Там почему-то нашёлся её старый ластик, который потерялся в пятом классе, две резинки, из которых одна была порвана, зарядное устройство для кнопочного телефона, который выбросили полгода назад, и монетка в пять рублей. Последнее девушка деловито сунула в карман шорт, чтобы потерять деньги уже наверняка. Обернулась, наткнулась на ухмылку сестры, хлопнула себя по лбу, отклеила одну из бумажек для заметок, тут же налепила её на холодильник, и, предварительно получив летящей ручкой по лбу, что-то вывела там кривым почерком, старательно высунув кончик языка. Сестра кивнула и, отвернувшись, участливо поинтересовалась настроением щенка, пристально на него смотря. Щенок её проигнорировал и продолжил беззастенчиво спать. — Так с кем, говоришь, ты обедала сегодня? — будто бы ненароком поинтересовалась Инга, устроившись за столом. Она сидела, положив на стол локти и подперев кулаками голову, и весело улыбалась. — Ой там, — улыбнулась ей в ответ сестра. Аня уже поняла, что этап «сейчас я буду разбираться с твоей личной жизнью» уже прошёл, и Инга будет счастлива за неё, что бы ни сказать. — Просто вместе прошлись до столовой, ну и он за меня заплатил, что уж там… Да и домой он обычно меня подвозит либо провожает… — Подожди, подвозит? — навострила уши неблагодарная слушательница,— Да тут две минуты идти, о чём ты? — Ну, понимаешь… — тут же застеснялась девушка, — он меня подвозит, когда мы ужинаем вместе, — выпалила, ожидая тираду на тему того, что она же вроде бы на работе задерживается, откуда время на совместные ужины. Сестра покивала в ответ и похвасталась ухмылкой от уха до уха и блеском в глазах. — Аааааань, — протянула она тем самым тоном, от которого нельзя ожидать ничего хорошего, и медсестра насторожилась. — Да? — осторожно подняла бровь та, прикидывая, куда спрятаться в случае бури. И буря разразилась. — А вы целовались уже? Лучше бы она наорала за тайны и обман. Это можно было бы пережить не краснея. <…> Они лежали на соседних кроватях, как в старые добрые времена. Буквально полчаса назад Аня бросила на свой старый диван чистое постельное бельё и свою подушку и сообщила, что сегодня она спит здесь, потому что в её комнате «холодно, страшно и тараканы». Потом минут десять пришлось потратить на то, чтобы убедить сестру, рвущуюся за инсектицидом, что тараканы были просто оборотом речи, зато удалось избежать объяснений, почему она вдруг так решила. И вот сейчас они лежали почти рядом, как в старые добрые времена. И хотя выглядели они очень похоже — обе с короткими волосами, в длинных ночных рубашках, которые так любили, руки раскинуты в стороны — отличить их было просто. Инга, отбросив одеяло, дрыгала ногами в воздухе, борясь с подбирающимися ночными кошмарами, Аня укрылась до пояса и ногу одну выставила, чтобы жарко не было. Даже улыбались они по-разному: одна во весь рот, показывая жизни, как она счастлива, другая только уголками губ, чуть прикрыв глаза, наслаждаясь таким долгожданным душевным спокойствием. Но обе в этот момент были донельзя довольны, что наконец-то засыпают вместе, как в старые добрые времена, когда можно было лежать, прижавшись друг к дружке и слушать чужие мысли. И никакие монстры в виде сессии, смертей пациента или скорых кардинальных изменений не были страшны. — Ань, а расскажи сказку, — вдруг раздалось с правой кровати. Инга успокоилась и, повернувшись на бок, смотрела на сестру умоляющими глазами. Так, будто ей не восемнадцать, а восемь, и детство в самом разгаре, и вся жизнь впереди. Аня прыснула. — Сказку тебе? О принцессах, что ли? — Ну давай о принцессах, если она будет человеческая. — А это как? — Это без всяких там «влюбились с первого взгляда» и «жили они долго и счастливо». Чтобы по-человечески: если любовь, то с проблемами и разборками, а если война, то без глупых побед и героических смертей. И чтобы принцессы не были дурами, сидящими на шее у папочки. — Нда, задала ты мне задачку, сестрёнка. Ну ладно, слушай. В некотором царстве, в шестидробном государстве… — А почему шестидробном? — Инга! Либо ты слушаешь, либо я забираю свою подушку и ухожу в свою же комнату. — Но почему шестидробном? Ладно, ладно, поняла, молчу, слушаю. Рассказывай. — Так вот, жили там две сестры-принцессы и были они умные, относительно симпатичные и рассуждающие логически. И завёлся в том царстве на свою беду дракон…