Кошачья лихорадка

— М-м, с тобой всё в порядке? Выглядишь, словно мяты нанюхался. Смекаешь, да? Мята, ха. Брагинский смотрит на него как на идиота, раздражённо размахивая хвостом. Понимая, что его исключительное чувство юмора остаётся вновь непонятным публикой, Скотт предельно печально вздыхает, а после подносит к губам пальцы, в последнюю секунду вспоминая, что у него нет ни трубки, ни сигарет. Чёрт, как прискорбно то. От осознания, как по-дурацки он только что выглядел, хочется невольно поморщиться, но он стойко сдерживает этот порыв. К тому же, Россия сейчас явно далёк от происходящего, поэтому вряд ли заметил его небольшую осечку. Да и вообще, Шотландия был несколько удивлён, когда ближе к полуночи Иван всё же соизволил вспомнить о его скромной персоне. Честно, верить он перестал ещё где-то часов в десять, поэтому со спокойной совестью собирался спать, но, по-видимому, не судьба. А именно так он был вынужден трактовать раздражённого русского, который чуть ли не шипел на тени, пока вёл его куда-то в центральную часть. То, что он оказался в личных покоях великой и ужасной Империи Зла, Скотт догадывается лишь в тот момент, когда переступает порог и решает присесть на кровать, потому что других мест здесь, вроде как, не наблюдается. И только после задумчивого осмотра при включённом свете, до него медленно доходит, что тот самый разговор, заинтриговавший добрую часть присутствующих на тот момент в гостиной, состоится прямо сейчас. — Та-ак, — важно каркает он, спеша прокашляться. Курение — зло, — когда ты так смотришь, то похож на убийцу. — Заткнись, пожалуйста, — кидают ему. Между прочим, кидают сухо и очень обидно, при этом внимательно смотря куда-то в сторону. Он даже готов в эту самую секунду действительно оскорбиться столь ярким пренебрежением к его личности, но невольно слушает просьбу, так и не начиная говорить. Потому что Иван совершенно внезапно подходит к нему, останавливаясь в каких-то жалких сантиметрах, смотря сверху вниз, а затем мягко кладёт руку на плечо, твёрдо толкая назад. И не будь он так заинтригован продолжением, то даже не пошатнулся бы, а здесь послушно лёг на кровать. Всё ещё сомневаясь, Брагинский опирается коленом между его разведённых бёдер, практически касаясь паха. Изучающий взгляд проходится по его напряжённому лицу, а после русский поддаётся вперёд, упираясь ладонями по обе стороны от его головы. Скотт ожидает поцелуй. Страстного, порывистого, возможно, дикого и неконтролируемого. И следя за стремительно приближающимся лицом, он непроизвольно облизывает пересохшие губы. Ради чего? Ради того, чтобы по ним не заинтересованно мазнули кончиком носа, а после уткнулись в шею, убирая какую-либо опору. На понятие всей ситуации у него уходит одна долгая минута, а когда все факты с неохотой встают на свои места, единственное, что он желает — громко рассмеяться. Шотландия на полном серьёзе ожидал интимную близость между ними, о чём ещё можно думать, когда тебя толкают на кровать и нависают сверху? К тому же он прекрасно осознаёт всю свою привлекательность, и это даже не показатель его самомнения. Просто жить столько веков и не осознавать, что на тебя заглядываются представители всех полов — верх глупости. — Бр-рагинский, — язвит Скотт куда-то в русую макушку русского, — соблазняют не так, ты в курсе? — Заткнись и просто лежи, — Иван шумно выдыхает, опаляя жаром кожу. — Не знаю, какого хрена, но я чувствую это с момента прибытия сюда. Думал, свихнусь. — То есть ты… — Меня тянет к тебе и Англии, — с некой заминкой всё же признаются ему, всё ещё не поднимая головы. — И я не знаю, чего хочу больше: убить вас, чтобы насладиться вашей болью, или трахнуть. Поэтому, пожалуйста, заткнись и лежи смирно. Не то, чтобы Шотландия собирается действительно слушаться, но высказывание несколько выбило его из реального мира. К сексуальной тяге он был мысленно готов, даже в некой степени предвкушал, когда всё это начнётся и каким затравленным будет выглядеть дорогой братец, когда на него будет вешаться русский. Но вот что ставит в тупик — это внезапная жажда убийства. Впрочем, и этому было некоторое объяснение. Заклинание с разрушением ауры обычно действует лишь в одну сторону, то есть уничтожает личину человека, либо заменяет её какой-либо другой. Никакого негативного оттенка для насылающего она не несёт. Порой персона, подвергшаяся воздействию, начинает испытывать некую симпатию к магу, но не более. Но были и те случаи, когда пострадавшая сторона оказывала сопротивление или была духовно сильна, поэтому разрушение ауры шло долго и болезненно, разжигая в сердце человека жажду мести посредством убийства. Подобные случаи были редки и, как правило, не заканчивались чем-то столь негативным, поэтому Скотт изначально не предал им значения. Как видимо, очень зря. Стоило обратить внимания на то, что Англия не раз твердил об исключительности России в магическом плане и о том, насколько выборочно действуют на него заклинания. Да, а что толку? Он помнил об этом, когда начал участвовать в «спасательной миссии», помнил даже там, в библиотеке, когда рассказывал русскому о будущих перспективах, но просто не придал особого значения. Впрочем, рассуждать сейчас об этом не имеет смысла сейчас и не имело смысла тогда, побочные эффекты можно снять только если обратить или уничтожить само заклинание. А пока придётся уповать на сдержанность Брагинского во всех сферах. Впрочем, то, что он имел честь наблюдать вот уже несколько дней, иной раз доказывает ему то, что Иван крайне терпеливая личность. — Вот поэтому я и ненавижу всю эту магию, — внезапно произносит русский, отвлекая его от ленивых рассуждений. — М-м? — Скотт укладывает голову набок, запуская пальцы свободный руки в волосы России, оглаживая пушистые ушки. — Ты ведь сам раньше практиковал её. — Было дело. — И почему перестал? — Ты ведь знаешь, — голос Брагинского звучит раздражённо, но в противовес его словам он начинает тихо мурчать, явно пригревшись и немного отойдя от своего первоначального состояния. — Хочу услышать от тебя, — честно признаётся шотландец, проводя пальцами от макушки до шеи русского и обратно, рисуя какие-то ненавязчивые узоры. — Христианство не слишком располагает к чему-то подобному. Народ желал, чтобы я им соответствовал, ты ведь знаешь, как трудно порой бывает отказывать, — по ощущениям Россия недовольно кривится. — Нашёл специальный ритуал, уничтожающий резерв. Он не истреблял колдовскую энергию, но и не давал ей скапливаться для дальнейшего пользования… только вот что-то пошло не так. Скотт замирает, невольно понимая, что даже дыхание задержал, чтобы не пропустить ни единого слова. Всё же с подобным подходом он сталкивается впервые. Похоже, в то время Брагинский сильно зависел от своих людей, ну, или же люди зависели от него, здесь уже сложно судить. Однако осмелиться на подобный шаг с учётом на то, что дар колдовства даётся не каждому, поистине можно лишь по срочной нужде. — Наверное, я виноват сам. Неправильная формулировка или нечто подобное, тогда это не особо волновало. Лишь после я выяснил, что ритуал не уничтожил резерв, он лишь рассеял магию по внутренним каналам. Она просто вышла за пределы своего первоначального объёма и стала незаменимой частью меня. — И ты не можешь ей пользоваться? — Осознано — да, — Иван внезапно перекатывается в сторону, задумчиво смотря в потолок. — Меня отпустило, думал, будет держаться дольше. — Это начало, — хмыкает в ответ Шотландия. — Не расслабляйся, котик. То, что у тебя проявилось нечто подобное, означает крайнюю стадию. — Охуенно, — ёмко комментирует Иван, прежде чем широко усмехнуться, переворачиваясь на бок, чтобы устроить голову на руке. — И что будем делать? — Молиться. Ведь христианство не слишком располагает к чему-то другому. — Да пошёл ты. Скотт хрипло смеётся, закидывая руки за голову и сладко жмурясь. В комнате работает тусклый ночник, создавая некую атмосферу дружественной интимности, которая, в некоторой степени, была ему чужда. Он видит краем глаза, как улыбка медленно покидает лицо Брагинского, оставляя после себя задумчивость и неясную мысль во взгляде. Выглядит жутко и завораживающе одновременно, настолько, что Скотт переворачивается набок, щуря глаза, чтобы не упустить ни секунды их столь мягкой близости. Мягко… именно. Наиболее подходящее слово для происходящего. Это не семейный уют, не бушующая страсть, просто между ними нечто мягкое и воздушное, что-то, что не мешает спокойно смотреть и не стремится смутить. Наверное, Шотландия впервые чувствует себя так комфортно в чей-то компании. Настолько, что может позволить себе расслабиться и открыто смотреть в ответ. — Трахни Англию, — внезапно произносит он. — Ты совсем больной? — возмущённо интересуется Брагинский, поднимая ушки. — С какого бока я обязан заниматься с Артуром любовью? — Любовью, — передразнивает его Скотт, скривившись. — Я не говорю о любви, я говорю о сексе, котик, это разные вещи. — Меня напрягает твоё поведение, — признаётся русский. — То ты ржёшь, как конь, то философствуешь, а теперь требуешь от меня заняться сексом с собственным братом, который меня же ещё и ненавидит, ты логичен вообще, нет? — Он тебя ненавидит? Ха, не смеши, — хмык. — Да и вообще, предложение очень даже логичное если разобраться. Ты ведь позвал меня именно для этого? Чтобы я без лишних споров назвал тебе причину, как ускорить, верно? — Ну. — Вот тебе и «ну». На магию, по сути, можно воздействовать в эмоциональном плане. Не зря считается, что непроизвольные заклинания, которые были произнесены магом на эмоциях, считаются самыми сильными, — поучительно тянет шотландец. — Ты тому прямое подтверждение. План с «признанием» может и сработал, но вот кто знает, сколько времени в спокойной обстановке понадобится на то, чтобы вернуть всё обратно. — Ведь Артур во время нанесения находился под эмоциональным давлением, — вдумчиво произносит Россия, нахмурившись. — В правильном направлении идёшь, — мгновенно соглашается с ним Скотт. — К тому же, секс самое приятное и безобидное решение из возможных. Брось, будто ты с моим братом никогда не кувыркался. — Было дело, — задумчиво кивает Иван, но заметив на себе заинтересованный взгляд тёмно-зелёных глаз, спешит закруглиться, — но давно. — Да ты полон сюрпризов, — прищурившись, смеётся Шотландия. — Хотя, с моим братом кто только не кувыркался, если так посудить. Нет, конечно, сейчас он с тобой просто так не ляжет. — Будто у меня на него стоит. — Умолкни. — Сам заткнись. — Ага-ага, спасибо. Так вот, не потому что ты перестал быть привлекательным, истеричная киса, а потому что он запер себя в комнату, жёстко ограничив каплю азарта, что в нём была, — поучительно произносит Шотландия. — В общем, завтра я его напою или накурю, а ты трахнешь, да? — Я чувствую, что наш диалог зашёл не в ту степь. — Будет весело. Иван скептически изгибает брови, смотря в сторону рыжеволосого с долей иронии во взгляде. Не то, чтобы Россия и сам обладал такой уж высокой моралью, но подобное казалось ему неправильным. Возможно, немного постыдным. Несмотря на сложившуюся ситуацию, поступать с Англией столь подло он не хотел. — Я в этом не участвую, так и знай, — предупреждающе произносит Брагинский, принимая сидячее положение, впрочем, его ответ Скотту, похоже, был уже мало интересен. Тот успел вскочить на ноги и теперь, похоже, намеревался покинуть комнату. — Плевать, главное у меня план в голове родился, — нагло тянет шотландец, застыв на пороге. — Спи спокойно, котя. — После твоих слов спать расхотелось. — У меня всё будет схвачено, не тушуйся. И Шотландия с грохотом покидает его комнату, уносясь куда-то, наверное, в свою комнату. Россия так и застывает на месте, рассеяно окидывая взглядом смятую постель, на которую всего секунду назад лежал рыжеволосый мужчина. Нечто ненавязчиво подсказывает ему, что то, что придумал шотландец, ему мало чем понравится.