Кошачья лихорадка

— Это водка? — слабо спросила Маргарита. Кот подпрыгнул на стуле от обиды. — Помилуйте, королева, — прохрипел он, — разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!

Здесь, наверное, необходимо уточнить парочку вещей. Скотт не просто плохой хозяин, он до отвращения мерзкий ублюдочный тип, который не предупреждает гостей о том, что замок не имеет центрального отопления, а чтобы растопить комнатный камин, необходимо выходить во внутренний двор и искать, ну, топливо, которого там нет. Как об этом узнаёт Брагинский? Посредством логики, естественно, пока блуждает по тёмным коридорам, натыкаясь на каменные стены. Замечательная ночь, нет, вот честно, одна из самых волшебных и незабываемых в его жизни. Хотя, в принципе, чего он ожидал от этого всего? Ну, уж точно не всех благ цивилизации двадцать первого века. И если на то пошло, то особняк Англии тоже не внушает особой веры в свою новизну, такой же трухлявый, как и сам англичанин. Здесь, он, конечно, безбожно гиперболизирует, но не суть. Смысл остаётся в том, что у него в комнатах тепло, хотя батареями там особо не пахнет. В общем, да, именно поэтому он сейчас не лежит в отведённой ему кровати, а шатается непонятно где, к своему стыду понимая, что немного заплутал. За окном играет осень. Эдинбург дышит промозглым ветром и мокрой травой. Здесь намного холоднее, чем в Москве, что мгновенно бросается в глаза, вызывая лишь желание поморщиться. Несмотря на многочисленные стереотипы о его невосприимчивости к холоду, часть из которых была правдой, он всё же имеет свойство мёрзнуть. Пусть это происходит несколько медленнее, чем у южных стран, но всё же. Многие европейцы, да и жители других континентов, почему-то постоянно забывают о том, что сам Иван появился и вырос на землях, находящихся до Уральских гор. То есть в основном это была центральная часть русского государства, которое, в отличие от других земель, сохраняла в себе относительно тёплый климат. Поэтому Брагинский ни в какое сравнение не шёл с теми же скандинавами. Впрочем, во многом сдерживать холод ему не раз помогал Генерал Мороз, который пусть и жутковатый, но вполне добрый, по крайне мере, к его близким. Короче, если говорить более простыми словами, он имеет свойство замерзать. А из-за его теперь уж кошачьей натуры, как бы не противно это было признавать, он стал мёрзнуть в несколько раз быстрее. Впрочем, некоторые плюсы всё же присутствовали. Так, например, перестроившееся зрение помогает ему неплохо ориентироваться в темноте, при том, что луна светит из-за туч столь немощно, что при обычном состоянии он бы её даже не заметил. Однако это не меняет всей сути проблемы. Так вот, он заблудился. Казалось бы, где здесь вообще можно потеряться? Замок раза в три меньше особняка Англии, всего в три этажа высотой, и всё же. Он даже не имеет понятия, за каким надом пошёл здесь бродить. Экскурсии видите ли ему захотелось, полюбоваться на живую, так сказать, историю, будто в дерьмо ни разу не влетал. Из одного даже вылететь толком не успел, скорее уж, потонуть ещё глубже, чем есть. Однако Иван упрямо идёт куда-то прямо, не понимая самого себя. Его влечёт нечто. Что-то очень неуловимо, но вселяющее в него понятие «защита, дом, тепло». Фу, блять, если к концу недели он внезапно решит пригласить G8 на чашечку чая с плюшками, а потом сердечно попросить у них прощения за все грехи, которые он ни хера не совершал, просто заприте его где-нибудь. Потому что скакать на радужных единорогах под ручку с европейцами — это последнее, что он будет делать в этой чёртовой жизни. Если к концу недели он вообще будет способен держаться за ручки. Конечная цель ощущается куда острее, чем в предыдущие минуты. Брагинский невольно ускоряет шаг, выныривая из тёмного коридора, практически сталкиваясь нос к носу с кем-то. Некто очень не по-мужски орёт на высокой ноте, не очень грациозно отскакивая в сторону, явно стремясь его перекрестить или прочитать обряд изгнания. Впрочем, нужно отдать должное, орали недолго и под конец на одной низкой волне. А вот когда в него светить перестают, то вообще красота, потому что он тут же замечает ещё одного лунатика, а именно Кёркленда. И почему он шибко не удивлён? Нечто, влёкшее его всё это время, теперь обретает более понятный и привычный запах алкоголя, трав и чего-то неуловимо знакомого. Супер, для полного счастья не хватает Англии в списках «личный сорт успокоительного». Это как личный сорт героина, только успокоительного. Интересно, если на горизонте появится Румыния, он сможет называть себя на полном серьёзе Беллой Свон? Стоп, не в ту сторону мысли идут. — Ты никогда не задумывался о карьере священнослужителя? — интересуется Россия быстрее, чем Артур успевает рот раскрыть. — В чёрном и с крестом в руках смотрелся бы очень экстравагантно, особенно в темноте. Если забудешь молитвы, то неугодных можно бить крестом по голове, особенно если он будет отлит из металла. Кёркленд смотрит на него, как на непроходимого идиота. Помнится, ранее такой взгляд мог заслужить лишь Америка, когда вновь порол несусветную чушь про НЛО и спасение вселенных. Какой кошмар, кажется, он превращается не просто в кота, а в какого-то неправильного кота. В такие моменты невольно начинаешь задумываться о смысле жизни и о том, почему бы не разрешить гомосексуалистам легально жениться в его стране? А потом вспоминаешь, что ты как бы Империя Зла, статус не позволяет, и прямо отпускает. — Брагинский! — вау, кажется, подобным тоном к нему последний раз обращался Николай II, когда он вначале его правления эпично укатил в неизвестном направлении, оставив лишь коротенькую записку о том, что вернётся… может быть. Ладно, он всё же вернулся. — Какого чёрта ты не спишь? — Холодно, — ёмко отзывается он, недовольно прижимая уши к голове, воровато оглядываясь по сторонам. Телефон англичанина тухнет, погружая их почти в кромешную тьму. — Так р-романтично, аж удавиться хочется. — Тц, — Артур спешит разблокировать телефон, вновь активируя приложение «фонарик», ну или как там оно сейчас называется. — Возьми шерстяное одеяло, оно должно лежать в шкафу. — Там его нет, я проверил. Вот лжёт и не краснеет, честное слово. Конечно же, Иван по чужим шкафам лазить не привык, не Альфред ведь, который без зазрения совести в чужом доме перевернёт что угодно, но лишь в благих целях. К тому же сказать Кёркленду, что он немного не в курсе куда идти обратно, значит фактически объявить врагу о своей дезориентации в пространстве, в общем, неприятно как-то. На него смотрят нечитаемым взглядом, а затем устало вздыхают и разворачиваются, призывно махая рукой. Возмутиться хочется сильно, но сквозняк, гуляющий по полу, делает своё дело, заставляя его взять хвост на руки и послушно пойти вслед за британцем. Хоть кто-то здесь ориентируется неплохо, если, конечно, Артур тоже нихрена не знает, но просто не хочет лажать, поэтому ведёт его неизвестно куда. Что, к слову, маловероятно. Это же британец, а они собственные земли неплохо знают, даже очень неплохо, нужно отметить. Идут они действительно недолго. Ладно, Кёркленд оправдывает своё звание педанта, потому что нигде не ошибается, кроме магии. Ему нужно на курсы походить, что-то типа «для молодых волшебников», ну или нечто подобное, он в этом не смыслит. К слову, приходят они не в его комнату. Он даже визуально это видит, не то, что по запаху. Артур распахивает дверь, входя первым и терпеливо ожидая, когда он зайдёт следом и тактично её прикроет. Помещение однотипно тому, что выдали для него. Вообще-то, если так вспомнить, то его комната находится на пару дверей правее англичанина, но ему в эту самую секунду на это плевать, потому что всё здесь имеет запах Кёркленда. Вот абсолютно всё, даже древние картины на стенах. — Когда я приезжаю к Скотту, то предпочитаю останавливаться в этих покоях, — поясняет Артур, передвигаясь к камину, забрасывая в него дрова, обливая это какой-то специфичной смесью, поджигая. Нет, это несправедливо. Почему у него в комнате есть топливо, а у Ивана нет? Ответ приходит сам собой, но хвост всё равно начинает недовольно дёргаться из стороны в сторону. Где их пресловутое равноправие и терпимость ко всем нациям, он, может быть, тоже всегда мечтал развести огонь в доме шотландца. Нет, не мечтал, но так к слову пришлось. Англия, явно не замечая его внимательного взгляда, отходит в сторону, опускаясь в одно единственное кресло, собираясь уткнуться в телефон. И-и-и что? Он здесь каким боком стоит? Мол, памятник самому себе? Наташа бы оценила, увидь такой памятник где-нибудь в тихом парке. Оценила бы, выкорчевала и переставила себе в квартиру, чтобы пыль смахивать и венки на голову одевать. Так себе перспектива дальнейшего будущего. Взгляд невольно останавливается на незаправленной кровати, от которой вот оглушающе пасёт Кёрклендом. — Можешь забрать у меня шерстяное одеяло, — произносит англичанин, смотря на него поверх телефоном. Иван неразборчиво хмыкает, делает пару шагов к постели, а за тем заваливается на неё сверху, подминая под себя подушку. — Ну, или так. Артур даже с неким интересом наблюдает за тем, как русский с неохотой скидывает с себя сапоги, подползая ближе к центру постели, укутываясь сразу в два одеяла, замирая. Спит уже, что ли? Он даже пробует его позвать, так, ради эксперимента, но его либо качественно игнорируют, либо Брагинский действительно спит. Изумительно, дайте ему тоже такую способность, а то когда он ложится в постель, то его голову мгновенно заполоняют самые различные мысли и проблемы двадцатилетней давности. Вздыхая, он возвращается к электронной книге, которую решил закончить сегодня читать из-за внезапно одолевшей бессонницы. В первые дни ему сложно засыпать на новом месте, непривычно. Иван самозабвенно сопит, вызывая в нём неясный прилив теплоты и спокойствия. Сто-оп, это очень странно. Если Скотт прав, а этот засранец в силу своей вредности практически никогда не ошибается, то его магия сейчас воспринимает Россию как что-то, что очень близкое, практически родное. Вот Джонс его убьёт, когда узнает. Нет, вначале посмеётся, потом переспросит, а после уж убьёт. Да и как эту новость можно адекватно преподнести? «Знаешь, Альфред, я тут подумал и решил, что мне нравится Империя Зла, да-да, именно Брагинский, короче, хочу его как в одном из твоих ванильных фильмов: защищать, оберегать, быть рядом, обнимать, не убивай сразу же». Кёркленд невольно морщится от таких мыслей, качая головой, об этом нюансе знают лишь они трое, да и выносить его на всеобщее обозрение невыгодно. Достаточно того, что он уже сотворил с Россией, что-то более глобального ему не простят. Сами удавят где-нибудь в ближайшей канаве. Последний раз кидая взгляд на спину русского, он всё же решает погрузиться в чтение под мерное трещание огня. Сон одолевает его ближе к половине шестого, когда утро начинает вступать в свои права, осветляя небо в более приятные глазу светло-синие тона. Он устало зевает, потягиваясь в кресле и откладывая телефон на подлокотник, чтобы подняться. Спина громко хрустит, мышцы от одной позы затекли, а глаза слипаются, он чувствует себя восставшим мертвецом. Поэтому без малейших промедлений заваливается на кровать под бок России, проникая под двойное одеяло, сладко жмурясь. Будь он сейчас более вменяем, то тысячу раз подумал, прежде чем лезть без спросу к Брагинскому, а так, плевать как-то. Иван словно чувствует его присутствие, но не просыпается. Лишь молча переворачивается к нему лицом, утыкаясь носом куда-то в плечо и начиная мурчать. Вот так просто, без каких-либо манипуляций и мяты, скорее даже непроизвольно. Он неловко замирает, изумлённо смотря вниз на светло-русую макушку, прежде чем ненавязчиво улыбнуться каким-то своим давним, но до безумия уютным воспоминаниям, и аккуратно погладить русского по голове. Вот так, под мерное тарахтение Артур засыпает, развернувшись набок, обнимая одного из самых опасных агрессоров, по мнению Джонса.

***

Более позднее утро выходит как-то… странно. Всё начинается с того, что он ощущает у себя на животе чью-то коленку, которая достаточно болезненно впивается в его нежную кожу, оставляя там синяк. Попытка развернуться и смахнуть ничего не даёт, потому что его кто-то целенаправленно держит, не желая опускать. Глаза невольно распахиваются, и он вполне так бодренько пару секунд изучает потолок, прежде чем привстать на локтях, пытаясь понять, что вообще происходит. Одной фразой: утро доброе. Похоже, Скотт, каким-то чудом, почувствовав себя ночью обделённым должной порцией внимания, нашёл их и решил составить компанию. По крайне мере, это самое простое объяснение того, что именно он забыл здесь. В принципе, их поза с Брагинским особых изменений в себе не несёт. Единственное, что Иван теперь лежит более криво, сместив его практически на край кровати, подобрав под себя тонкое одеяло, спихнув на него колючее. Старший из рода Кёркленд лежит вообще поверх всего, вполне так удобно уместив голову на коленях русского, а на нём, соответственно, ноги. И почему он ни капли не удивлён? Окажись он в такой ситуации лет пять назад, то обязательно бы сейчас валялся в прострации, а потом бы начал ругаться. А так вполне спокойно, даже скептически смотрит на то, как Скотт самозабвенно пускает слюни на штаны Брагинского, уместив одну ладонь у того на заднице, а второй сжимая хвост. Идиллия, чтоб её. Интересно, какую степень сотрясения получит Шотландия, когда Россия проснётся и поймёт, кто именно так нагло оккупировал всю его нижнюю часть, включая самое дорогое и ценное на данный момент, а именно хвост. Судя по недовольно дёргающимся ушкам, ждать фееричного представления остаётся недолго. Да и вообще, раз уж дело идёт к этому, он всегда был любителем наблюдать за шоу со стороны, нежели принимать участие на первом плане. Именно поэтому он тактично отцепляет от себя руки Брагинского, соскальзывая с кровати на холодный пол, щурясь от яркого солнца прямо в глаза и кидая взгляд на давно потухший камин. Думая в более продуктивную сторону, он всё же возвращается за шерстяным одеялом, чтобы укутаться в него и усесться в кресло, грея холодные ступни. Ждать приходится относительно недолго. Хотя, первым всё же просыпается Скотт, жаль, он делал ставки на Брагинского. Предсказуемо, но не менее интересно. Шотландия просыпаться явно не спешит, сладко прогнувшись в спине и завозившись на коленях русского, выпуская хвост из крепкой хватки, переворачиваясь на спину. Лениво позёвывая и почёсывая оголившейся живот, он всё же открывает один глаз, медленно окидывая пространство вокруг себя. Судя по непроницаемому лицу, в эту самую секунду в голове шотландца высвечивается синий экран смерти, а компьютер срочно требует снести винду и закопать его остатки где-нибудь в лесу под берёзкой, чтобы он больше не мучился. Впрочем, тупит он недолго, всё же открывая второй глаз и резко принимая вертикальное положение. Россия позади него недовольно ворочается, подгребая поближе, сворачиваясь чуть ли не полукругом вокруг него, утыкаясь носом куда-то в бедро. Не до конца проснувшийся Скотт рассеяно поглаживает его меж ушек, тупо взирая на Артура. Хочется рассмеяться, но он держится из последних сил. Наконец, до Шотландии доходит, что в этом мире творится что-то не то, поэтому он театрально хмурится, опуская взгляд с развеселившегося Англии на Брагинского. И на его губах мгновенно расцветает довольная усмешка, игнорируя вполне так испепеляющий взгляд зелёных глаз, он наклоняется вперёд, оставляя лёгкий поцелуй на светло-русой макушке. Артур в этот самый момент хочет возмутиться, но как-то не получается, потому что Иван совершенно внезапно и бодренько лягает наглого шотландца в спину, спихивая того с кровати на холодный пол. В какой момент своей жизни Россия умудрился проснуться, остаётся загадкой, но Скотт по его прогнозам всё же звучно ударяется головой, тихо матерясь себе под нос последними словами. — Лезть к спящему человеку — это последнее дело каждого, — философски тянет Брагинский, в разрез своим словам заинтересованно поднимая ушки вверх, ведя хвостом. — Ты там жив, часть британских земель? — Твоими молитвами, — совершенно беззлобно отзывается Скотт, потирая затылок, пытаясь избавиться от ноющей боли. — Ты никогда не пробовал сначала смотреть, а потом бить? — Интересная политика, но как-то не моя, — фырчит Иван, приподнимая уголки губ в подобие улыбки, обнажая передние острые клыки, прежде чем перебраться на край кровати. — Что ты вообще здесь забыл? — У меня такой же вопрос к тебе. — Холодно было, — туманно произносит России и вот совершенно неожиданно подмигивает англичанину, который от подобного слегка так удивляется, совершенно не по-джентельменски выгибая брови. Скотт подозрительно смеряет их взглядом, прежде чем подняться на ноги и, никак не отреагировав на явную провокацию, поинтересоваться, что они сегодня едят, потому что хозяин дома не готовит. При таком раскладе становится мгновенно ясно, что кулинарные изыски Кёркленду так же не доверят, поэтому вся тяжёлая работа легла на Брагинского, который в этот самый момент лениво бил кончиком хвоста по смятому одеялу, зевая. Не сказать, что он выступает особо против, но и не за. В общем, он с явной неохотой соглашается, потому что не хочет умирать с голода или внезапно отравиться шедеврами английской кухни. Впрочем, до плиты они доходят не в полном составе. Шотландии становится плохо, он весь как-то бледнеет, а затем покидает их прямо на подходе, вполне так стремительно скрываясь за дверьми ванной. Как оказывается, замок не такой уж древний, так как имеет при себе современную пристройку со всеми удобствами, включая: газ, воду, свет. В общем, какого чёрта их положили спать не здесь, вот хотя бы на диванчиках, остаётся неясной загадкой. К слову, Кёркленд плавно сливается следом за родственником, оставляя его один на один с плитой. Ну, здравствуй, не очень заклятый враг. Под характерные звуки, приглушённо доносящиеся из-за прикрытой двери, он разжигает огонь и собирается приготовить самое лёгкое, что было даровано им свыше — глазунью, ну, или по-нашему яичницу. Благо, всё необходимое лежит практически под рукой, только дверцу холодильника открой. Работать под тихую, но яростную ругань Артура становится в несколько раз веселее, а уж когда по кухне плывёт соблазнительный запах жареной колбасы, он вовсе добреет, практически забывая об утреннем случае. Ставя параллельно греться чайник, он хрустит шеей, принюхиваясь к различным запахам, витающим поблизости. Если бы не запах еды, то он бы, наверное, стоял бы сейчас рядом со Скоттом. Слишком чувствительный нос играет эту партию против него, словно специально вылавливая самые отвратительные нотки ароматов. Некстати вспоминается, что он не предупредил Франциска, когда покидал особняк Англии, непорядок, необходимо отправить ему хотя бы сообщение. Скотт вваливается на кухню с кислым выражением лица, не стесняясь матерясь в голос. От него пасёт рвотой и ополаскивателем для рта, в общем, крайне отвратительное сочетание. Артур входит следом с минутным опозданием и, не смотря в его сторону, спешит заварить себе чай. Выглядит он столь же плохо, как и рыжеволосый ублюдок. Россия невольно морщится, когда Шотландия падает на стул неподалёку, устало откидываясь на спинку и закрывая глаза, шумно дыша. А ведь он выглядел вполне адекватно этим утром, похоже, недостаточно адекватно, раз его так сильно плющит сейчас. Подхватывая чашку горького чая, Англия опускается по другую сторону от него, неодобрительно сверкая глазами, явно желая продолжить высказывать всё своё недовольство, но держит себя в руках из последних сил. Он ему даже несколько сочувствует, иметь такую семейку сродни возложения себя на алтарь самопожертвования. Впрочем, у него столь же неадекватные родственники, что уж здесь говорить. — Выпей зелёного чая. Он должен помочь… наверное, — устало произносит Кёркленд, пододвигая к Скотту кружку. Забота, как мило. — Мне не нравится твоё «наверное», — доверительно сообщает Шотландия, смотря на него сквозь пушистые ресницы, но послушно делает глоток. — Боже, какое же дерьмо, — ещё один глоток. — Дерьмо, да. Добрая фея, ты какая-то злая. Изумительно, но нечто похожее Иван замечает и рядом с собой. В какой момент Артур умудряется заварить не одну, а три чашки, он понять никак не может, но списывает это всё на специальную английскую магию. Кёркленд возмущённо фыркает, даже не смотря в сторону шотландца, как бы одним своим видом говоря о том, что таким дилетантам как он просто не дано почувствовать весь шарм правильно заваренного напитка. От длинной и путанной лекции его спасает телефонный звонок. Англия опускает взгляд на звонящего, явно собираясь игнорировать, но совершенно внезапно срывается с места, исчезая в недрах коридора. Брагинский провожает его скептическим взглядом, продолжая цедить свой чай, со Скоттом он полностью и безоговорочно согласен, но ему хватает ума не говорить об этом вслух. Не то, чтобы он боится Артура, скорее разумно опасается его мозговыносящих речей. А то, что этот тип может убедить кого угодно в чём угодно, он убеждался не единожды. Не проходит и трёх минут, как британец возвращается обратно, но не один. Следом за ним тащится Джонс с дебильно-восхищённым выражением на лице, словно прямо сейчас НЛО паркуется во внутреннем дворе и ждёт лишь его, чтобы отправиться изучать новые миры. Россия раздражённо прижимает уши к голове, великолепно, вот только американца здесь для полного счастья не хватает. Внезапно взгляд останавливается, нет, не на нём, слава всевышним, на Шотландии. Тот, ещё не понимая, что его ждёт, булькает в чашке одну из композиций Моцарта, не забывая при этом топить в ней же пряди волос. Альфред уже пищит, кажется, его распирают эмоции, но говорить он почему-то не начинает. Иван переводит взгляд с него на Артура, тот обречённо закатывает глаза, щёлкает пальцами и: — ОХРЕНЕТЬ, У ТЕБЯ ЕЩЁ СТОИТ ЭТОТ ЗАМОК, И РОВ, И ПИРАНЬИ. ПИРАНЬИ, БОГ ТЫ МОЙ, ОНИ НАСТОЯЩИЕ? ЧЕМ ТЫ ИХ КОРМИШЬ? А КОНЮШНЯ СОХРАНИЛАСЬ? КАК ТЫ ПРОВЁЛ СЮДА ВОДУ, А ГАЗ, А СВЕТ? ИЛИ ЗДЕСЬ НЕТ СИСТЕМЫ ОТОПЛЕНИЯ, ТОГДА ТЫ ТОПИШЬ КАМИНЫ?! КАМИНЫ, ХА, ПРОШЛЫЙ ВЕК, — спешно тараторит Джонс, прыгая вокруг бледного Скотта, который плавно заканчивает Моцарта и переходит к Баху. — А ты в курсе, что пираньи не выживают в такой воде, наверное, Арти тебе их заколдовал. Я ведь прав, да? Да, я всегда прав. Холодно здесь у тебя, правда, всё слишком, м-м-м, каменное. Ха, понял шутку, да? Каменное, ха-ха. — Я предлагал тебе засыпать ров, — пожав плечами, спокойно произносит Англия, обходя застывшего и воодушевлённого Альфреда, который вполне бодро нависает над растрёпанным шотландцем. — Но ты ведь никогда меня не слушаешь. — Я предлагал тебе подавить вспышки восстаний в Америке, пока они не переросли в полноценные военные действия, — передразнивает его Шотландия, отвлекаясь от своего чая. — Но ты меня не послушал, и посмотри, что получилось, — кивок в сторону недовольного Джонса, для которого война за независимость была неприятной темой для воспоминаний. — К тому же, мне нравится мой ров и мои рыбы, они милые. Кёркленд страдальчески закатывает глаза в тот момент, как Америка шумно выдыхает, явно представляю какие-нибудь супергеройские штучки с этими рыбами. К слову, было ясно, что герой принёс с собой новости, потому что это, конечно, было в манере Джонса заваливаться без спросу, но всё же. Герой говорить отказался, аргументируя тем, что он вообще-то не ел в последнее время, да и перенос забирает много сил, в общем, кормите, а то умру прямо здесь и сейчас, а потом будете по мне плакать. Плакать Иван не собирается, словом, как и Скотт. Для первого данное событие было больше приравнено к празднику, а второй просто до сих пор скверно себя чувствовал, чтобы поддержать его в этом несложном деле. В общем, в конце всё же приходится подняться с места и разложить всем яичницу по тарелкам, благо если он что-то делает, то от души, поэтому наесться должны все, а если нет, то пусть сами готовят, мудаки. Впрочем, судя по довольному лицу Альфреда и то, с каким удовольствием он поглощает первый кусок, тот бы и овсянку за милую душу сейчас умял. Россия даже как-то по-отечески вздыхает, подпирая щёку кулаком, болтая на дне чашки остатки чая. Что изумительно, едят все молча. Даже пресловутый Англия, который вот в эту самую секунду собирается что-то нелестное сказать в сторону всех, сварливо замолкает, полностью сосредотачиваясь на том, что имеет перед собой в тарелке. К Скотту вообще никаких претензий, он, похоже, решает вернуться к своей незаконченной композиции, поэтому вновь утыкается в чай. Выглядит, правда, несколько лучше, чем пару минут назад, но всё равно вызывает желание закопать где-нибудь глубоко-глубоко, чтобы не мучился, бедняга. Это изумительно, но при такой компании он наслаждается тишиной около трёх минут или четырёх. Джонс довольно откидывается на спинку стула, складывая руки на груди и прикрывая глаза. Судя по всему, кого-то ожидает послеобеденный сон. Впрочем, нет. Кёркленд недовольно хмурится, прежде чем активно так пнуть родственника под столом, заставляя того возмущённо подскочить на месте. Восхитительное зрелище, усмехающийся Скотт безмолвно поддерживает его мнение. — Насилие ведёт к насилию, Арти, — обиженно бубнит себе под нос Альфред, потирая колено. Вот кто бы уж говорил. — Короче, ради Рашки я сделал многое, но вышло не особо много, — театральная пауза. — Ты можешь говорить более развернуто? — терпеливо интересуется у него Брагинский, раздражённо стуча хвостом о любые вертикальные поверхности. К слову, ближайшая из них была Англией. — Или же единственное, на что тебя хватает — это набор слов, не связанных между собой? — Нет, просто хочу получить что-то в замен, — совершенно неожиданно тянет Америка, поддаваясь вперёд, чуть ли не ложась на стол. Иван тактично отодвигается в сторону, скептически хмыкая. — Я так много пахал и ради чего? Желаю получить нечто в замен… от тебя. Замечательно. Артур собирается было сказать о несправедливости этого мира, но осекается. А какого чёрта он вообще должен что-либо разъяснять Брагинскому? Подумаешь, задолжает нечто Джонсу, это ведь как-никак, а выгода. Иметь в должниках Империю Зла, да подобное может лишь сниться. Ведь мысленно он понимает, что этот шаг правилен и описывает его обыденное поведение, однако нечто в груди неприятно жжёт, взывая к его совести. Ну, ладно, вот только не надо приравнивать нечто столь приземлённое к России. Он большой мальчик и способен постоять за себя, если что-то случится. — По рукам, — легко соглашается Брагинский, заставляя его изумлённо замереть. А ведь он был уверен, что русский просто так не согласится. — Но с одним условием. Степень моей ответной услуги зависит от полноты твоей информации, смекаешь? Джонс уже без должного энтузиазма кивает, явно с неохотой соглашаясь с такими требования. Впрочем, зная любовь американца спорить с невыгодными решениями до победного конца, удивительно, что он вот так просто уступает. Видимо информация действительно не столь обширна, чтобы требовать за неё нечто больше. Иван сыто усмехается, наконец, укладывая хвост на бёдра англичанина, успокаиваясь. Артур как бы невзначай опускает на него ладонь, завороженно проводя пальцами по пушистому меху. С неохотой стоит признать, что Франциск в некой степени прав. Хотя, что уж здесь мелочиться, этот наглый француз всегда попадает в самое яблочко, однако ему знать об этом не обязательно. — Короче, всё, что я узнал: осталось чуть меньше семи дней, только Арти сможет снять заклинание, а для этого необходимо найти того, кто дал первоначальную идею этому, — изумительно честно произносит Альфред, проводя рукой по волосам. — Сказали, что колдун знает выход. Кёркленд ловит на себе скептически взгляды с обеих сторон, выразительно морщась. Да-да, все вокруг уже прекрасно знают, что он ни черта не способен отменить это заклинание. «Просто пожелай», ха, будто магия действительно так работает. Здесь не достаточно одного несчастного «хочу», что-то просто так не отступает, для этого нужно влить силу куда-то. — Итак, может поведаешь нам, кто такой изначальный зачинщик? — Скотт выразительно усмехается, отставляя чай в сторону. Судя по его готовности к взаимным оскорблениям, шотландцу лучше, зря. — С кем ты виделся в ночь перед этим всем, м-м? Вот будто бы он обязан помнить. Нет, отчётливо перед глазами встаёт то, что вечер он проводил в одном из своих пабов, целенаправленно напиваясь. Повод, правда, он не помнит, но это не суть важно. К тому же, только сейчас Кёркленд подумал, что рядом с ним был кто-то ещё. Кто-то, чьё лицо он никак не может вспомнить, проклятье. — Помнится, в ту ночь из Лондона я забирал… — Экс-Пруссию, — заканчивает за русским Артур, озарённый внезапным просветлением. Точно, такую компанию сложно забыть, но он по неясным причинам умудрился. Кажется, что Гилберт наткнулся на него самостоятельно, впрочем, не ища никого конкретного. «Кто виноват?» «Русские. В особенности один наглый русский кот». «Кот? Скорее медведь. Здоровый, тяжёлый и смертоносный» «Сам такой. Это натуральный кот». Однако это ведь смешно. Каким образом Байльшмидт вообще причастен ко всему произошедшему? Даже если брать во внимание тот факт, что именно из-за этого разговора он поспешил в свой подвал, на эмоциях проводить очередной ритуал. Предположим, всё это имеет место быть. Однако глупо полагать, что Гилберт может помочь в снятие чего-то подобного, ну или как-то подтолкнуть его к решению задачи. «Я докажу. Докажу, что я хороший маг. Он у меня ещё возьмёт свои слова назад». «Не надо». А что если всё из-за этого? Если всё намного проще, чем они все думали? До этого момента каждый из них воспринимал эту проблему, как нечто глобальное, запутанное и до безумия сложное. А если решение лежит намного ближе, чем им всем казалось? Ведь фактически, всё куда проще. Это касается непосредственно их троих. Если легче, можно провести аналогию с двумя правдами и судьей. Россия не желает признавать его магический статус, он желает доказать ему обратное, а Гилберт… Он человек, попавший под громкие слова. Более простым словом «судья». Фактически, если они соберутся втроём, Брагинский признает его потенциал, как колдуна, а Байльшмидт это всё засвидетельствует, то заклинание должно спасть. Магия ведь работает в своей логической реальности, поэтому это вполне может пройти. Точно. — Кажется, я понял. — Ну, по твоему внезапному ступору и остекленевшему взгляду, сложно было не догадаться, — выразительно тянет Шотландия, переводя взгляд на предельно тихого Брагинского, сверлящего взглядом стену напротив. — Я так понимаю, нам теперь стоит навестить твою область? — Нам? — переспрашивает Россия, недовольно морщась. — Никаким нам, вы ужасные гости, более чем в этом уверен. Скотт театрально вздыхает, как бы одним своим видом говоря, что клевета уничтожает его сердце. Впрочем, Иван и не с такими «актёрами» дело имел, один Джонс с его показушностью чего стоит. Никаких гостей и точка.

***

Гилберт скептически наблюдает за тем, как на пороге дома вальяжно появляется Шотландия, не забывая послать ему лучезарную улыбочку. С ещё более скептическим лицом он смотрит на то, как после него в дом заходят Англия и Америка. Ему честно хочется сказать «какого хрена», но он забывает практически половину своего словарного запаса, когда в толпе этих англосаксов появляется знакомое лицо. А именно Брагинский собственной персоны. За эти несколько дней в нём не изменилось ровным счётом ничего, даже кошачья атрибутика осталась на своих местах, как бы ни странно это было говорить. Силы возмущаться неуловимо покидают его, чтобы вернуться с новой силой, и теперь он просто обязан задать этот чёртов вопрос. — Какого хрена здесь происходит, Брагинский? — нет, всё это ещё мягко сказано. Он мог бы и покрасочнее, но получить после разлуки краном в голову нет никакого желания. — Задаюсь тем же вопросом последние несколько суток, — как-то печально тянет в ответ Иван, распихивая всех по углам локтями, чтобы снять утеплённое пальто и развязать шарф, аккуратно убирая всё это в гардероб. — Надеюсь, не успел мне снести дом? — Неа, — Гилберт кидает предупреждающий взгляд в сторону шайки, прежде чем схватить Брагинского за локоть, утаскивая на кухню, преувеличенно громко говоря. — Наташа вчера заходила, пирог принесла. Отпуская руку русского, немец спешно прислушивается, понимая, что в ближайшие секунд двадцать их не потревожат точно. Лично Брагинский успевает даже вполне комфортно усесться на стуле, пока Гил играет из себя шпиона. Вскоре над ним нависают, недовольно сопя и хмуря брови. Наверное, это должно выглядеть угрожающе, но пока вызывает лишь покровительственную улыбку, которая всё же заставляет Байльшмидта кашлянуть в сторону, неловко отступая и складывая руки на груди. — Ты подвергаешься заклинанию, исчезаешь на неопределённое время, а потом заявляешься с этими! — и такой красноречивый взгляд в сторону коридора, из которого слышится копошение. — При всём том, что мне запрещено покидать территорию Федерации. — Зато общение с Наташей тебе идёт на пользу, — уверенно заявляет Брагинский, объясняя. — Ну, ты начал питаться более правильно, потому что судя по обстановке, она не просто вчера заходила, а была в доме весь день. — Всё-то ты замечаешь, — огрызается прусс, устало опускаясь на соседний стул, подхватывая на руки кота, чтобы немного привести расшатанные нервны в относительно спокойствие. Нет, ему точно нужно делать какие-нибудь дыхательные упражнения. — Ты ведь раньше никого из этой шайки не пускал на порог дома, что изменилось сейчас? — Вынужденная мера. Байльшмидт красочно округляет глаза, одними губами спрашивая «серьёзно?», потому что в этот самый момент с шумом входит Джонс, не забывая заинтересованно вертеть головой в разные стороны, словно видит всё здесь в первый раз. Впрочем, помнится, гостем он здесь был в далёкие 90-е годы. Неприятным гостем, которого выгнали без особого почтения, категорически не желая видеть на пороге ни при каких условиях. Упоминать Англию и Шотландию не стоит. Так как первый особо никогда и не стремился показываться на русской территории, впрочем, как и второй. Однако Скотт, скорее не приходил из чистой солидарности. От кого к кому ещё нужно разобраться, но данный факт на лицо. Да и экс-Пруссию особо не огорчал подобный расклад, после Второй Мировой отношения с англосаксами испортились в самую худшую сторону. Пожалуй, единственный, с кем он оставался приветлив — это Мэттью. Последним, к слову, заходит Артур. Он приветствует прусса коротким кивком, явно не собираясь никуда садиться, когда Скотт уже облюбовал стул рядом с русским, опираясь локтями о спинку, осматриваясь. Сдержать недовольной гримасы сложно, но Гилберт справляется с этим великолепном, лишь с секундным опозданием замечая, как Иван насмешливо кривит губы. Всё то этот русский чёрт понимает и замечает, лучше бы уж по сторонам больше смотрел, глядишь, понял бы простую истину, почему последние несколько десятков лет Джонс достаёт его больше обычного. Порой, политика Брагинского не замечать ненужные ему вещи, раздражает его намного сильнее, чем эти самые вещи. — Кто-нибудь расскажет, зачем мы сюда пришли или как? — внезапно интересуется шотландец, демонстративно рассматривая их разношерстную компанию. По тому, как все многозначительно смотрят на Англию, становится ясно, кто именно виноват во всём плачевном положении. Не то, чтобы экс-Пруссия особо сомневался в этом, но всё же. Артур в ответ несколько неловко поправляет рукава рубашки, отдёргивая те вниз, а затем без лишних слов присаживается неподалёку от Скотта, полностью поворачиваясь лицом к нему. Так, а вот это уже куда более подозрительно. — Концепция заклинания очень проста, — спокойно начинает объяснять Кёркленд. — Есть три стороны: обвинитель, — кивок в сторону русского, — защита и нейтральная, — уже в его сторону. — Также нейтральную сторону можно назвать судейской, не суть. Если говорить ещё проще, то Россия обвинил меня в моей магической несостоятельности, я стал доказывать обратное, а ты попал под раздачу. — И… что? — мгновенно интересуется Гилберт, пересекая все дальнейшие вопросы. — Вы всегда между собой что-то да делите, помнится, Иван много раз насмехался над твоими способностями, что изменилось на этот раз? — Я, мгм, вспылил. Скотт давит смешок в кулаке, старательно рассматривая скатерть на столе. Честно, ему хочется сделать нечто подобное, но неправильно поймут, поэтому Гил вынужден держать маску сосредоточенности и понимая. Впрочем, судя по недоумённо вставшим кошачьим ушам на голове русского, тот подобную концепцию тоже слышит впервые. — Зачем ты им всё это объясняешь? — Шотландия ставит локоть на спинку, подпирая щёку. — Скажи, как снять то, что натворил. Потом будете думать, кому следует кидать перчатки в лицо. — Будто я без тебя не знаю. В общем, всё проще, чем кажется. Россия, — осторожный взгляд в сторону Брагинского, — должен признать меня магом при экс-Пруссии, всё. Иван вскидывается совершенно внезапно для всех. Особенно для Альфреда, который пристроился рядом с ним около входа. Бедняга аж дёргается в сторону от неожиданности, заваливаясь назад, вовремя хватаясь рукой за шкаф, поддерживая себя в вертикальном положении. Взгляд фиолетовых глаз возмущён, зрачок расширен до такой степени, что даже Скотт со своей фазой «отход от наркотиков», может обзавидоваться. Честно, Кёркленда это тоже несколько пугает, потому что он мог поклясться, что всего на секунду эти глаза теряют всякую человечность, становясь полностью звериными. А вот это уже не смешно, а даже несколько страшно. Ведь если так подумать, кто сказал, что русский станет домашним котом? Кот, по своему, формулировка слишком расплывчата, чтобы быть в чём-то уверенным. Будто чувствуя что-то неладное, Россия неуловимо трясёт головой, пытаясь прогнать внезапную вспышку агрессии. А то, что это были именно негативные эмоции, сомнений не остаётся. Вряд ли с таким выражением лица кидаются на людей, чтобы их обнять. — Как же вы любите всё усложнять, — демонстративно фыркая, насмешливо тянет Брагинский. И этот тон, в другой момент кажущийся англичанину обидным, невольно успокаивает. — Артур Кёркленд, я, Иван Брагинский, признаю тебя великолепным магом. Англия демонстративно вскидывает брови. Они застывают друг напротив друга, как минимум, ожидая, что вот именно сейчас всё вернётся на круги своя, но нет. Ведь Кёркленд прекрасно понимает, что магия так, ну, не работает. Это не происходит в одну секунду. Иной раз деактивация заклинания более хлопотный процесс, чем активация. На заднем плане задумчиво цокает Шотландия, заставляя его отскочить в сторону, понимая, что они стояли непозволительно близко, чуть ли не носами соприкасаясь. Каким чудом у него не краснеют кончики ушей, он не знает, да и знать не хочет. Иван лишь хмыкает, не выглядя особенно недовольным их близостью. Хотя о чём он говорит, русские вообще славятся изумительной способностью нарушать чужое личное пространство и давать возможность нарушать своё собственное. В общем, пока он пытается переварить произошедший факт, Скотт вновь берёт на себя роль рассказчика. Не то, чтобы у него это прекрасно получалось, ну, явно лучше, чем у Артура. По крайне мере, объясняет он намного короче и понятнее. А выходит следующее. Всё намного проще и сложнее, чем вы думаете, господа. Магия обитает в своей собственной реальности и временные рамки у неё отличаются от тех, к которым они привыкли. То есть, возможно, слова Ивана сработали, но они об этом вряд ли сразу же узнает. Ведь маг, по своей сути, не только накладывает заклятие, он своей собственной силой ускоряет его действие в другом временном отрезке, заставляя проявляться физические или духовные отличия в ближайшие часы. Силы же Брагинского, если они есть, а они есть, здесь нужно подчеркнуть. Так вот, его силы движутся мало того, что параллельно, так ещё не в ту сторону. В общем, два взаимоисключения встретились, и произошла херня неведомая. На этом моменте Скотт поджигает конец сигареты, втягивая дым в лёгкие. К концу его увлекательного рассказа он успевает привести мысли в прядок и даже проникнуться всей глубиной их проблемы, которая вот-вот казалась лёгкой. Россия несколько поник, на общем фоне смотрится вообще печально. По коротким шагам Джонса в его сторону, становится ясно, что тот мужественно готов принять на себя роль жилетки. — Подожди, но чтобы снять всё это, нужны ведь и твоё желание тоже, — Россия смотрит скептически. — Ты ведь сам читал, что ты должен захотеть. — Та женщина тоже говорила что-то подобное, — активно кивает головой Альфред, на секунду даже забывая о своих передвижениях в сторону русского. Изумительное единодушие. — Типа, только колдун может снять заклятие, у-у-у-у. Да-да, так всё и было. — Вы вообще можете хоть что-то объяснять непосвящённым людям типа меня?! — внезапно интересуется экс-Пруссия, грозно сводя брови, освобождая Англию от обязанности отвечать. — Сначала Брагинский внезапно становится недокотом, сваливает на три дня хер знает куда, а потом заваливается в вашей компании. Мне крайне интересно узнать подробности, чтобы в дальнейшем глумиться над вашими неудачами. Шотландия многозначительно хмыкает, а затем выдыхает дым в его сторону, широко усмехаясь. Сразу становится ясно, что тот готов принять роль рассказчика на себя второй раз. Все разом решают присесть, потому что на этот раз монолог обещает быть долгим.

***

Байльшмидт демонстративно выдыхает, останавливается подле дивана, закладывая руки за спину. Скотт, следящий за его метаниями по гостиной, лениво зевает, закидывая ноги на кофейный столик, чуть не опрокидывая чай англичанина. После получаса объяснений, они решают переместиться в куда более комфортные условия, а именно в гостиную. Англия даже умудряется заварить себе чай и сесть сверлить взглядом стену, видимо, понимая всю суть бытия. Впрочем, не он один. Америка с Россией уходят недалеко, падая на диван под боком друг у друга, проявляя изумительное единодушие. Джонс даже где-то находит парочку джойстиков и какую-то старую игру, поэтому они тактично набивают друг-другу морды, правда, виртуально. В общем, оплотом умственной деятельности здесь, пока что, остаются лишь немец и шотландец. Впрочем, судя по остекленевшим глазам Скотта, тот недалёк от того, чтобы забить на это явно гиблое дело и удариться в то, что у него лучше всего получается, то есть опять тупо обкуриваться до беспамятства. Слышится протяжный стон со стороны Джонса, тот практически всухую проигрывает очередной раунд, откидываясь на спинку дивана. Брагинский же чуть ли не светится от счастья, не забывая довольно жмуриться и прижимать ушки к голове. Вот эти двое, вроде могут найти общий язык, когда захотят, а всё никак нет, да нет. Впрочем, судя по внезапно подскочившему американцу и его уверенному выражению лица, тот жаждет реванш. Даже не так, он готов требовать реванш, потому что всё это было нихера нечестно, да и вообще русским просто пять раз подряд везёт, да-да. На шестой раз удача сто процентов встанет на его сторону, можно даже не сомневаться. И, честно, не знай все вокруг, что вот эти двое буквально десяток лет назад набивали друг другу лица просто потому что, ну, каждый из них существует, то можно было сказать, что они лучшие друзья, как минимум. Ага, Империя Зла и пресловутый Герой… лучшие друзья. Ну, если только в какой-нибудь другой вселенной. Англия недовольно скрипит зубами, следя за тем, как Брагинский вполне вольготно обвивает хвостом талию Джонса, вот будто это совершенно нормальное действие. Нет, не хотел бы он жить в подобной вселенной. Да и к тому же, Скотт вполне ясно выразился в том, что животная сущность России предрасположена к британцам, как бы полностью. И он настроен ему верить, потому что где-где, а вот в магии этот рыжеволосый засранец никогда не ошибается. Не подумайте, он не ждёт чего-то подобного, но, чёрт. Наверное, стоит признать этот факт хотя бы самому себе. За эти несколько дней он пропитался некой симпатией к этому язвительно-пушистому русскому. Просто так без каких-либо «если», «может быть», «это всё магия». Да, у него была русофобия и да, он иной раз слишком сильно опасался Брагинского. Джонс был с ним в этом плане схож. Раз уж дело заходит в такие размышления, то Альфред, пусть и любит Ивана, считает того агрессором номер один, мировым злом и далее по списку. И всё это ему совершенно не мешает пускать в сторону России слюни. Так вот, почему он не может испытывать нечто сродни схожему. Нет, о любви и влюблённости здесь и слова не идёт, но вот некую симпатию он всё же чувствует. Что уж тут, он нечто похожее начал чувствовать ещё во времена Большой Игры. Несмотря на всю свою предвзятость, он ещё тогда вполне осознанно считал Ивана намного больше, чем просто противником. Потому что, ну, враги себя так не ведут. Брагинский, по ощущениям, за всю свою историю в штыки воспринимал лишь четырёх стран. Одна из которых, к слову, на данный момент не существует. То есть, грубо говоря, чтобы окончательно сформировать свою мысль, ему понадобилось чуть больше века. А ещё говорят, что эстонцы долго думают. Идиллию резко прерывает Гилберт. Он без лишних объяснений заваливается под бок к Брагинскому, задумчиво сверля его взглядом. Настолько задумчиво, что Иван даже от греха подальше откладывает джойстик в сторону, заинтересованно поднимая ушки, как бы одним своим видом интересуясь, какая неведомая хрень успела прийти на этот раз в великую немецкую голову. Судя по хмурому виду, неведомая хрень была достаточно серьёзной и вдумчивой, а это уже опасно. Нет, экс-Пруссия в роде своём был гением, здесь сомневаться бессмысленно. Однако гениальность свою он использует не так часто, отчего со временем про неё все забывают, принимая, как нечто далекое. Именно поэтому, когда Байльшмидт выглядит вот таким образом, ничего хорошего ждать не приходится. Иван с ним больше полувека живёт, уж точно знает, о чём именно говорит. — Фактически, ты, — пристальный взгляд в сторону русского, — должен искренне признать его магом, а ты, — более тяжёлый взгляд, но уже в сторону англичанина, — должен поверить в его искренность, так? — Да, — взамен всех важно кивает Скотт. — На словах всё действительно так просто, но у нашей маленькой магической истерички нестабильный гормональный фон, прямо как у прыщавого пятнадцатилетнего подростка, поэтому просто так он не простит. И видя недоумённые взгляды, Шотландия внезапно заливается хрипловатым смехом, практически давясь почти полностью скуренной сигаретой. Впрочем, нужно отдать должное, практически сразу берёт себя в руки, чтобы продолжить. — Попробуйте начать с конфетно-букетного периода, — Россия иронично вскидывает брови, собираясь было съязвить на эту тему, но внезапно понимает, что шотландец не шутит. Вот совершенно. — Понимаешь, котик, слова симпатичного сердцу человека бьют больнее, чем какие-либо другие. Кёркленд хмыкает, показывая, что комментировать такую явственную провокацию последнее, что он будет делать. Впрочем, он всё же не выдерживает и на секунду бросает взгляд в сторону рыжеволосого ублюдка, который вот прям в эту самую секунду смотрит точно в его сторону, хитро прищурившись. И Артур сразу понимает, что Скотту всё известно. Всё то, что вообще может подразумеваться под словом «всё». Чёртов пройдоха, казалось бы, сидит на своей территории и носа не кажет, а нет, в курсе событий, да ещё как в курсе. Он всё же мимолётно морщится, прежде чем сложить руки на груди и отвернуться. Ему изначально не нравилось происходящее, особенно когда в это вмешались страны Европы. И с какой стати Брагинский вообще поднял такой кипиш? Раньше шёл либо напрямую к нему, либо ждал, пока всё само пройдёт, а сейчас как назло всполошился. Впрочем, правильно сделал, что всполошился, но не суть. Из-за его мнительности страдает репутация Кёркленда, которая в последнее время держится на честном слове, чёрт бы всех побрал. — Семейные разборки — это весело, сам иногда страдаю, но не в такой ситуации, — нахмурившись, произносит Иван, поднимаясь на ноги и ведя хвостом в сторону. Не раздражённо, но явно обеспокоенно. — Ты, — холодный взгляд в сторону расплывшегося в улыбке шотландца, — мне нужно поговорить с тобой. — Всегда к твоим услугам, Ва-не-чка, — тянет Шотландия, демонстративно не замечая, как в его сторону практически мгновенно обращаются три пары недовольных глаз. Ах, как приятно принимать участие в этом цирке уродцев, когда у тебя первое место. Скотт вытаскивает сигарету, ища обо что можно потушить, но натыкается на внимательный взгляд фиолетовых глаз и внезапно для самого себя, тушит о металлическую эмблему на груди. Самое отвратительное, что сейчас он совершенно не чувствует себя вип-зрителем, скорее уж участником. Хреново, если так подумать. Невольно опускает голову, наблюдая за покачивающимся в стороны хвостом. Очень хреново. — Наедине. — Что? Ему это сейчас слышится или как? Ну, судя по ироничному выражению на лице англичанина, он на секунду выпал из реальности. — Хочу поговорить с тобой наедине вечером, — спокойно произносит Россия, прежде чем, не оглядываясь ни на кого, спешно выходит из гостиной, задерживая лишь на самом пороге. — Меня не беспокоить. Гил, за главного. И уходит, явно оставляя их переваривать всё случившееся. Шотландия задумчиво вертит в пальцах окурок, наверное, русский всё же прав. Им сейчас всем необходимо побыть наедине с собой и просто подумать. Удивительно, и почему ранее никто из них не догадался разложить всё в голове по полочкам? Изумительная тупость, хех.