Монстры

      У Снарта всё тело — поле боя. Неровные шрамы и рубцы рассекают спину на части. Маленькие впадины от пулевых ранений смотрятся совсем неуклюже на фоне своих старших собратьев. Каждый шрам — новая история, а значит у него их не на один вечер найдётся.       Впервые Сара видит его без рубашки в тренировочном зале, когда он со злости колотит боксёрскую грушу. Синяя футболка валяется рядом, вся промокшая насквозь. Капельки пота сбегают по испещрённой коже, скрываясь в ложбинке на спине. Лэнс не раз и не два видела голых мужчин — Оливер, Рой, Диггл — но именно Снарт привлекает её пристальное внимание. Возможно, потому что она знает, что скрывается за каждым шрамом Оливера, да и Роя тоже — то время, которое они провели вместе, сделало Харпера в глазах Сары эдаким младшим братом. А может быть, потому что Лэнс не знает ни одной истории о загадочном Капитане Холоде. Ни одну из тех, что она хотела бы услышать, а не ту, которую рассказывают все. Сара Лэнс знает, что Леонард Снарт — самая интересная загадка из всех, что она пыталась разгадать за свою жизнь, а Сара любит с детства загадки.       — Залюбовалась, Убийца? — ехидно спрашивает Снарт, вырывая Сару из размышлений, и она не сразу понимает, что мужчина уже повернулся к ней.       — Возвращаю должок, — парирует она, криво усмехаясь. — Разве ты не должен готовить очередной план по похищению чего-то весьма ценного?       — Разве ты не должна пытаться оторвать Рипу голову за то, что он снова оставил тебя на корабле?       — Туше, — соглашается Лэнс и не может удержаться от разглядывания тела преступника. Она не уверена, что чувствует, смотря на зигзаги неровных шрамов. Жалость? Пожалуй не совсем. Страх? Отнюдь. Понимание? Да, оно самое — она понимает, как никто другой. Понимает, что такое боль тысячи ударов. Понимает, хоть уже и не носит их на своём теле — Яма Лазаря стёрла её горькое прошлое, чтобы она смогла построить лучшее будущее.       — Нравится то, что видишь, Канарейка? — безразлично спрашивает Снарт, подходя к ней почти вплотную. Воздух искрится тысячами незаметных огоньков, да так, что у Сары на секунду перехватывает дыхание, а тело покрывается испариной. Так, как сейчас смотрит на неё мужчина, никто и никогда так не смотрел на неё, даже Нисса. Чистая первобытная похоть, жажда обладать её телом безраздельно, овладеть её душой и поглотить её всю целиком — такое она видела только однажды, когда Рой смотрел на Тею.       Сара неуверенно тянется к длинному зазубренному шраму, тянущемуся от середины живота до правого плеча. Она проводит пальцем по нему, чувствуя жар кожи — ну и кто у нас тут холодный, Капитан Холод? Снарт едва заметно вздрагивает — никто, кроме Лизы, и никогда не трогал его отметины — слишком интимно, слишком лично, именно поэтому он хватает руку Лэнс, когда она подходит своими холодными пальцами к его плечу. Он держит её слабо, давая возможность вырваться, но она этого не делает, лишь вопрошающе смотрит на него.       — Кто? — тихий едва заметный шёпот достигает его ушей. Он не рассказывает — упрямо молчит, смотря ей прямо в глаза, и это всё, что нужно Саре, чтобы понять историю, скрывающуюся за шрамом.       Леонард гладит большим пальцем её ладонь, словно успокаивая её или себя — он уже не уверен. Его глаза такие ледяные и холодные, но Сара видит в них гораздо больше, чем он думает. Она видит, что воспоминания до сих пор приносят ему боль, и хотя это скорее фантомная боль, однако, она жалит ничуть не меньше настоящей.       — Это был он, да? — она задаёт такой ненужный и нужный одновременно вопрос.       — Лиза не хотела участвовать в его афере, — подаёт голос мужчина. В его глазах пустота — воспоминания слишком болезненны, чтобы кому-то рассказывать, и тем не менее — вот он говорит всё это бывшей убийце на борту инопланетного корабля. — Он набросился на неё с бутылкой из под пива, а я встал перед ней.       Сара не плачет, не выражает сожаления, не покрывает поцелуями его шрамы — она смотрит в его глаза. Она знает, что он молча понимает, что она делает — Лэнс не жалеет его — она принимает и понимает.       Леонард отпускает руку Сары, и она проводит ею дальше по груди мужчины, исследуя неровную поверхность, останавливаясь на другом шраме чуть ниже сердца — он маленький, почти не заметный, но такой опасный.       — Он взял меня с собой на первое дело. — Рука убийцы замирает, в глазах ужас от осознания отвратительных действий человека, который должен был заботиться о своих детях, но делал абсолютно противоположное этому. — Мы грабили ювелирный недалёко от нашего дома, когда кто-то вызвал копов.       — Тебя подстрелили, — констатирует Лэнс, и ей впервые жалко, что копы попали в преступника. — Сколько тебе было?       — Одиннадцать, — Сара хочет кричать — на его отца, которого он уже убил, на Леонарда за то, что тогда чуть не погиб, на полицейского, который в него стрелял, на жизнь за то, что вывалила столько дерьма на голову маленького мальчика. — Отец вытолкнул меня вперёд, когда коп выстрелил, — он выдыхает, и продолжает: — видимо, думал, что в мальчика не выстрелят.       — Хорошо, что он мёртв, — после минутного молчания выдаёт Сара. Она видит, как дёргается Леонард, и убирает руку с его тела.       — Да, мёртв, — соглашается Снарт, вот только по его лицу видно, что хоть виновник его шрамов гниёт в земле, ему от этого ничуть не легче — призраки людей живут в нас самих, и только нам под силу их контролировать, потому что уничтожить их — значит уничтожить своё прошлое, а уничтожить прошлое — значит уничтожить того, кем ты стал.       У Снарта тело — поле боя. И за каждым шрамом одна история страшней другой. Сара же хочет знать их все. Она хочет понять, кто такой Леонард Снарт, и сегодня эта завеса тайны ей приоткрылась. Капитан Холод — не герой. А вот Леонард Снарт — однозначно.