Хамелеоны

О ангел залгавшийся, — нет, не смертельно Страданье, что сердце, что сердце в экземе! Но что же ты душу болезнью нательной Даришь на прощанье? Зачем же бесцельно Целуешь, как капли дождя, и, как время, Смеясь, убиваешь, за всех, перед всеми! © Б. Пастернак.

      — Славик, Славик, что же ты наделал? Ты своими руками практически похоронил план отца. Ты хоть понимаешь, что сюрприза уже не получится? Что решение о продаже «Зималетто» по демпинговым ценам принимать уже будем не мы? И все ради чего? Ради пятисот тысяч евро?       Они сидели в салоне Кристиного пентхауса, куда она вызвала брата практически сразу, после окончания Совета директоров.       — Кристи, тебе хорошо рассуждать, легко и просто. Подумаешь каких-то полмиллиона! У тебя на операцию по урезанию ушек больше уходит. Это вам отец все оставил, вам троим. Мне же приходилось крутиться всю жизнь.       — Ты прекрасно знаешь, что ты должен получить четвертую часть основного наследства. Прекрасно знаешь, но почему-то делаешь вид, что ты обделен!       — Значит наследница воли отца — это ты?! Даже этого он мне не сказал, — на глазах у Ярослава показались слезы, — Кристи, он всю жизнь вертел мною и матерью, как хотел. А хочешь, я скажу тебе все, что думаю по поводу нашего папеньки и вас троих? Хочешь?       — Славик, не забывайся! — Кристина сжала губы в куриную попку, а это было признаком наивысшего ее раздражения.       — А то что? Грохнешь меня? Не грохнешь! Я же тебе нужен гораздо больше, чем ты мне. Кто я для тебя, Кристи? Брат? Подельник? Партнер по бизнесу? Нет! И для тебя и для отца я был и остаюсь биоматериалом. Интересно, скольких еще детишек настрогал наш незабвенный папашка, пока получил донора вначале для тебя, ну, и для себя, на всякий случай?       — Славочка, — кажется, на сей раз Кристина и сама была в ужасе, — что ты говоришь? Я не понимаю тебя. Совсем не понимаю.       — Правда? Не понимаешь? Ты, действительно, не понимаешь о чем я говорю? А тебя не насторожило, что отец завещал тебе в первую очередь беречь меня, а уж потом Сашку с Кирой?       — Откуда ты знаешь? Слава, что происходит, ты можешь мне нормально рассказать.       — Мама говорила, что когда она забеременела, то хотела сделать аборт. Отец не скрывал, что он женат и что не уйдет из семьи, а одна она не смогла бы вырастить ребенка, денег на меня у нее не было. Понимаешь? Так вот отец не дал ей сделать аборт. Обещал золотые горы, но аборта сделать не дал. И… да, он давал ей деньги, привозил продукты и врачи у нее были самые лучшие. Но по-настоящему он стал заботиться о ней и обо мне только после родов, когда увидел мою группу крови. Говорят, что я феномен, да и ты феномен, Кристина, таких, как мы, раз-два и обчелся.       Ярослав помолчал, готовился приступить к рассказу о «папиной любви и доброте».       — Иногда отец брал меня на несколько дней. И тогда он давал маме дополнительные деньги. Мама была счастлива, он всегда возвращал меня в новой одежде и с кучей подарков. И вот однажды, мне тогда было три года, тебе соответственно пять, он вернул меня вялого и бледного. Кристина, ты не помнишь, что с тобой случилось, когда тебе было пять лет?       На Кристину страшно было смотреть, она как-то вся вдруг разом высохла и постарела лет на десять. Руки она держала у открытого рта, казалось, убери она руки и уже ничто не сможет сдержать ее крик.       — Значит это ты был моим донором костного мозга?       — Да, только у мамы забыли спросить согласия. Наш отец был монстром, Кристи. Таким же монстром, как и его отец. Таким же монстром, каким… — Ярослав прикрыл глаза. Он вдруг успокоился. — Таким же, каким становлюсь и я. Но между нами, пока, есть разница. Отец ничего, кроме денег не любил, а я люблю. Я люблю маму, я очень привязан к тебе и к Сашке.       — Это неправда! Отец очень любил маму. И меня он любил, и Сашку с Кирой, и тебя он тоже любил, Славик, — Ярославу показалось, что только эта мысль и не дает Кристине сойти с ума. Но он решил быть честным до конца.       — Кого он любил? Твою маму? На, почитай. Это его письмо моей матери. Он там пишет, что удачно и «престижно» женился. Так пишут о любимой женщине? Сашку он любил? Знаешь, как он называл Сашу? Манной кашей сваренной на индюшачьем помете. Он всегда говорил, что у Саши мозг и гонор индюшиные, а характер маннокашный. Так говорят о любимом сыне? Или может о любимой дочке говорят, что мозги у нее между ног. Хотя я сейчас не совсем точен, о Кире он говорил гораздо грубее. Тобою он гордился — это правда. Гордился, но увы не любил. Всегда говорил, что если бы ты родилась мужчиной, то тогда он бы жизнь свою прожил не зря. Меня он любил? А знаешь, как он меня называл, когда напивался?       — Ты врешь! — Заорала Кристина. — Ты все врешь! Я поймала тебя на лжи! Отец не пил, почти совсем не пил! Слава Богу, я вывела тебя на чистую воду! Ты все врешь! Врешь! Зачем? — Кристи орала, плакала и билась в истерике одновременно.       — Я вру? Включи, пожалуйста, компьютер, поставь вот эту флешку и посмотри, как я вру. Кстати, заодно и послушаешь, как он нас всех «любил». А я пойду кофе нам пока приготовлю. — Ярослав вышел на кухню.       Трясущимися руками Кристина включила компьютер, подождала, пока он поднимется и вставила флешку в USB порт.       Через пять минут она вышла на кухню. Как ни странно, но даже следов от истерики не осталось. Кристина даже улыбалась каким-то своим мыслям.       — Славка, да пошли они все, все отцы и деды вместе взятые. Есть ты, есть я, есть Сашка с Кирой — это наша семья. И мы будем устраивать свои жизни. И, обязательно, станем счастливыми. Вот увидишь, Славка.       — Смешная ты, Кристина. С чего нам счастливыми-то быть? Меня изгнали, ты вроде как дурочка, Киру не сегодня-завтра Андрей бросит. А Сашка сломается от навалившихся новостей.       — Слава, для чего нам нужно было обанкротить «Зималетто»? Для того, чтобы присоединив к нашему капиталу стоимость возврата по долгам, и объявив фирму банкротом, спрятать все концы в воду. Правильно?       — И да, и нет. Кристина, если ты и правда считаешь меня своим братом, давай играть в открытую. Расскажи мне о завещании. Все, без утайки. Поверь, мне тоже есть тебе что рассказать. Когда отец напивался, он был откровеннее, чем трезвый и иногда проговаривался. Кристи, а ты знаешь, что деньги и золото деда так и не нашли?       — Знаю, конечно. Только отец сам не знал куда дед спрятал свое добро.       — Отец знал, просто не понимал, что знает. Что глазки-то так у тебя заблестели? Если бы я уже нашел наследство, я бы промолчал. Еще вчера бы я промолчал. А сейчас… даже не знаю. … Знаешь, а ведь ты единственная на всем белом свете называешь меня Славой… Но все равно, эту карту я буду держать в рукаве. На случай, если тебе вздумается сыграть со мной не по-правилам.       — Ты прав, Славка, мы дивная семейка. — Кристина весело засмеялась. — Как ты думаешь, стоит говорить Кире и Сашке, что ты наш брат?       — А это как тебе будет угодно. Хочешь — говори, не хочешь — молчи! Только я молчать не буду. Я сам им все расскажу. И ты знать должна, или мы вместе, или каждый за себя и мои руки будут абсолютно развязаны.       — Славик, я должна подумать. Я должна переварить все, что произошло. Давай знаешь как поступим? Я сейчас закажу нам с тобой обед из ресторана, поедим, разойдемся по комнатам и подумаем, а вечером поговорим спокойно и обстоятельно. Может вдвоем, а может и вчетвером. Как тебе план?       — Договорились. Только, когда ты все будешь обдумывать, ты пошевели извилинами, как Пушкареву убрать. Пока она в «Зималетто», нам с фирмой не справиться. Это я тебе точно говорю.       — Слава, ты не тронешь Катерину, даже думать в эту сторону забудь, понял?       — Ты так говоришь, потому, что еще не поняла, что она за чума. Или… Кристи, ты что? Ты лесби?       — Идиот, я думала, что ты умнее. Мы сделаем ее из врага другом. Понял, кретин? И с ее помощью осуществим план отца. А потом наградим по-царски. Я сейчас не шучу — для Катерины награда будет царской. В этой девочке что-то есть!