Хамелеоны

Вы, право, ни о чем не сожалейте: есть вечер и горячее питье, и женщина, изящная, как флейта, что скрашивает скудное житье. И, ваших пальцев слушаясь до дрожи, ей суждено остаться госпожой. А вы еще почувствуете кожей, как плоть переполняется душой. И все едино: смех или рыданья, и тьма, и свет, и Бог, и Сатана, когда в одно сольются два дыханья, взлетая на высокие тона. © Ю. Лорес

      Их не было. Их просто нигде не было… И на звонки они не отвечали, ни он и ни она. Ромка ничего не мог понять. Вот они — он, Андрей и Пушкарева радуются Ждановской победе на выборах, потому что теперь можно спокойно дождаться решения суда и спасти «Зималетто». Они с Андрюхой танцуют, Катя, как Шамаханская Царица на президентском столе по-турецки сидит, на них по-матерински смотрит. Вот входит Кира, яд стекает из ее уст при каждом слове. Вот Катюха бежит в свой чулан. А вот и он молча уходит.       И все. Больше ни Жданова, ни его помощницы никто не видел. Как растворились. И разыскать их не было никакой возможности. Да и Кира куда-то подевалась, но эта хотя бы на телефонные звонки отвечала. Впрочем, не отвечала, а орала и ядом плевалась, все норовила доказать, что не только не знает, где этот дамский угодник Жданов в данный момент находится, но и знать об этом ничего не хочет.       …А они вовсе и не хотели, чтобы их сейчас кто-нибудь нашел, они сами только-только нашли друг друга. Они даже друг с другом разговаривать сейчас не могли, вот насколько переполнены новыми ощущениями были…       — Катька, — выдохнул Андрей, — это была ты.       Он не спрашивал, он просто констатировал факт. А она и не отвечала; не подтверждала и не опровергала, просто все теснее и теснее прижималась к нему. И тогда он не выдержал, он так давно хотел этого, что не выдержал.       — Бежим, — скомандовал Андрей, и они побежали. Через конференц-зал на черную лестницу, оставляя позади марши и пролеты, вниз, вниз, на подземную стоянку, в машину и прочь, прочь от всех и всего, что могло бы им сейчас помешать. Этот марафон закончился в ту секунду, когда Андрей закрыл за ними двери номера семнадцать, гостиницы «Интерконтиненталь». Больше они никуда не хотели бежать.       Если до сих пор их беготня, их молчание было органичным, то сейчас почему-то возникла неловкость. Бежали, бежали и вот прибежали… Куда прибежали? Зачем? Вроде бы нужно что-то сказать, а говорить невозможно. Неловко… А когда молчать стало больше невыносимо, Андрей решился.       — Катя, я не знаю, что со мной происходит. Я никогда и никого не любил. Не думаю, что и тебя я люблю, просто не знаю, что такое любить.       — Вы привезли меня сюда, чтобы сказать, что не любите меня?       — Не надо, не перебивай, я и так собьюсь, уверяю тебя. И еще, прошу тебя, умоляю, говори мне «ты». После того, что между нами было, я вполне заслужил, чего-то более доверительного, чем холодное «вы». Договорились?       — Я попробую, нужно привыкнуть.       — Попробуй. Да, я привез тебя сюда, чтобы разобраться, чтобы понять, что со мной происходит, чтобы рассказать тебе правду. И… чтобы ты мне помогла, Катенька. Мне очень нужна твоя помощь. — Он знал, он всегда знал, что стоит только сказать ей: «Мне нужна твоя помощь» и помощь придет.       — Ну, что же, давайте… давай разбираться, раз тебе это так необходимо.       — Катенька, погоди, не торопи меня, я не знаю, как тебе все объяснить.       — А может не надо пока ничего объяснять? — Катя подошла к Андрею вплотную, сняла очки, приблизила свое лицо к его лицу и попросила, — поцелуй меня, пожалуйста, я так давно этого жду…       Он начал с ее маленьких, почему-то пахнущих полынью, ладошек. Целовал осторожно, едва касаясь губами. И вспоминал, что однажды уже видел это во сне — маленькие ладошки, пахнущие полынью крепко держат его за шею, маленькие ступни ног скрещены у него за спиной на талии, а его руки в это время ритмично приподнимают ее тело, а затем резко прижимают к себе, и снова отстраняют и прижимают.       «Интересно, — подумал Андрей, — а с ней я тоже о ней грезить буду»? Мысль была настолько абсурдной, что он решил тут же ее проверить. Но уже после первого поцелуя ему стало понятно, что ни о какой мифической Кате он грезить не сможет, потому что вот она, настоящая, гибкая, белокожая, жаркая, отдающая всю себя. Вот она, рядом и ничего другого ему и не надо. Он твердо себе пообещал сдерживаться, пока полностью не утолит ее желания, но она, реальная, не из снов и грез была настолько желанна, что справиться с собой он не смог. Она замерла на долю секунды перед оргазмом и все его благие намерения рассыпались в прах, его накрыло этой же волной. Накрыло так, что он не удержался на ногах, вместе с ней на руках осел на пол.       — Катька, родная моя, хорошая, я так боюсь испортить тебе жизнь. Но я правда не знаю, что со мной. Любовь это, не любовь. Не знаю. Знаю только, что ты мне очень нужна. Ты не гони меня, ладно?       — Ладно. Только у тебя невеста есть.       — Ты сама не разрешила мне с ней расстаться. Теперь разрешаешь?       — Теперь разрешаю.

***

      POV Хамелеон № 3.       Как же мне не хотелось ехать к Кире и расставлять все точки над «i», как не хотелось слушать ее упреки, попытки что-то наладить, как-то вернуть отношения, разжалобить меня… Но это нужно было сделать. Сегодня. Сейчас. Чтобы уже завтра проснуться по-настоящему свободным человеком.       Что за фразу бросила Кира, пока я стоял и глупо улыбался? Какую-то очень важную фразу, фразу за которою можно было бы зацепиться. Не помню. Может у Катьки спросить? Нет, не стоит. Пусть отдыхает, я ее и так сегодня измучил. А, вот! Вспомнил! Кирочка бросила: «Может, нам вообще тогда расстаться? Раз ты ни во что меня не ставишь? Может ты женишься на своей Пушкаревой, умнице, красавице? Наплодите таких же уродцев и будете счастливы!» Это она «удачно» сказала. За это можно ухватиться.       Значит расстаться, говоришь? Ну, что же, я согласен! И я поехал к бывшей невесте домой. В том, что она дома, я не сомневался, но на всякий случай стоило это проверить.       — Кира, ты дома?       — Дома я… А что? Одумался и решил помириться? Что родители образумили?       — Нет, хочу просто поговорить.       Не дав ей развить мысль дальше, отключился. Господи, как же легко и вместе с тем трудно мне было входить в Кирин «кукольный домик», играть последние мгновения роли Кена при красавице Барби. Даже азарт появился. Ощущение, что до свободы рукой подать, что уже за поворотом жизнь без контроля, скандалов и истерик, придало сил. Конечно, можно было бы забрать вещи как-нибудь потом… Но эта недосказанность обязательно дала бы Кире «право» попыток меня вернуть, а мне отравила бы радость обретения Катюхи. А я этого не хочу. Пора собаке хвост купировать, сразу и навсегда.       Я не стал открывать дверь своим ключом, позвонил и замер в ожидании. Кира не подходила довольно долго, но все же открыла. Не одна, в компании отличного виски.       — Андрей… Зачем ты приехал? Я не хочу тебя видеть!       — За вещами. Позволишь, я их соберу? Обещаю, надолго не задержусь.       — Проходи.       Кира первой ушла в комнату, с бутылкой элитного виски, заплаканная, в домашних шароварах и полупрозрачной маечке.       Я прошел следом, в дом, так и не ставший родным. Здесь было все со вкусом придумано и обставлено, дорогой алкоголь, еда из ресторанов, но все какое-то глянцевое, гламурное, лощеное. Бездушное. А может, мне так стало казаться, потому что я понял, что не люблю?.. Не знаю.       — Андрей, что произошло? У нас все было хорошо, мы собирались пожениться… и вдруг ты меня бросаешь.       — Ты сама предложила сегодня расстаться. Я не возражаю. Ты права, Кирюша, мы давно стали чужими.       — Врешь, это только повод! Я все поняла! — ее глаза загорелись как-то лихорадочно. Не иначе как придумала причину моего ухода от нее и уже успела себя в ней убедить. — Я поняла, Жданов. Ты уходишь к очередной модельке, да? А это все, — она взмахнула руками, словно пытаясь обхватить наш долгий, мучительно-тяжелый роман, — нужно было ради моего голоса на совете, да?! Но мой голос не понадобился и ты выбрасываешь меня, как ненужную вещь…       — Нет, Кира, это не так, — я замер возле раскрытого чемодана на мгновение, с очередной рубашкой в руках. — Просто мы давно стали чужими людьми. Я не хочу врать тебе, Кирочка. Ни тебе, ни себе. Ты должна быть счастливой, а я не смогу этого сделать для тебя. Со мной ты будешь только несчастной. И я с тобой буду несчастен.       — Но я же люблю тебя!       — Одной твоей любви мало. Знаешь как говорят? Когда любит один — это болезнь. А когда двое — это любовь. Кира, я искренне хочу, чтобы ты переболела, выздоровела и начала жизнь заново. Правда, я очень этого хочу. И лучше мне уйти сейчас, пока все не слишком затянулось.       — Ты уходишь к другой? У тебя кто-то есть? Кто она? — вопрос прозвучал достаточно спокойно, но я-то знал, насколько это обманчиво. Кирюша всегда вспыхивала за долю секунды и устраивала фееричный скандал.       — Нет, я просто ухожу от тебя. Но обещать, что у меня никого не появится, я тебе не стану.       — Я не верю тебе, Жданов! Не верю ни единому твоему слову! Ты врал мне все это время. Врал, изменял, вел себя как последний моральный урод… Ты хоть понимаешь это?! Ты использовал меня, Андрей. Я всегда была на твоей стороне, а ты меня бросаешь!       — Кира, разве ты вещь, что тебя можно бросить? Мы просто расстаемся. Вот и все.       Через мгновение Кира оказалась рядом со мной, губы у нее стали белыми, ей необходимо было выплеснуть свою ярость и она ее выплеснула. Удар вышел несильным, было даже не больно. Пусть бьет, кричит, оскорбляет, если ей так легче. Я почти счастлив… Стерплю.       — Еще вчера на этой самой постели мы любили друг друга, нам было так хорошо, как тебе ни с кем и никогда не будет. А теперь ты меня бросаешь. Ты марионетка, Жданов, марионетка в руках Пушкаревой. Небось она тебе новую шлюшку и нашла. Она же крутит тобой, как хочет.       А вот насчет марионетки Кирюша погорячилась. Хотел промолчать, расстаться не совсем уж со скандалом, и грубости ей говорить не хотел. Но все-таки скажу. Я вовремя перехватил Кирины руки за запястья, она уже готовилась ринуться в бой.       — Кира, ты хочешь правду, да? Ну так я тебе ее скажу, Кирочка. Мы не любили с тобой друг друга ни вчера, ни позавчера, ни уже давным давно… Поняла? Не поняла и не надо, — слова о том, что я больше не могу представлять во время секса с ней другую я не сказал, ей и так больно, добивать Киру мне не хотелось. — Ты заслуживаешь большего, чем я могу тебе дать. Ты заслуживаешь того, кто будет тебя любить. Любить, а не терпеть. Прощай.       Кира покорно отступила к кровати и уселась на самом ее краю, растерянная, заплаканная, подурневшая и совсем чужая.       — Уходи.       Поспешно запихнул вылезающие из чемодана вещи, я застегнул молнию, поставил его на колесики и пошел на выход. Мы сказали друг другу все, что могли. И даже больше.