Хамелеоны

Маски повсюду, веселые маски, Хитро глядят из прорезов глаза; Где я? В старинной, чарующей сказке? Но отчего покатилась слеза? Слезы личиной глухою закрою, С хохотом маску надену свою! Глупые маски! Стремитесь за мною, Слушайте: пошлости гимн я пою. © В. Шершеневич

      — Для начала, я хочу показать тебе, преимущества денег над безденежьем.       — Кристина Юрьевна, вы серьезно? Я экономист. Смею надеяться, хороший экономист. И вы хотите показать мне преимущества денег над нищетой?       — Да, Катя. Вот, посмотри. — Кристина протянула Катюше фотографию. — Эта фотография существует в единственном экземпляре. И, как ты понимаешь, я никому ее не показываю. Но сама я на нее периодически посматриваю, для того, чтобы не забывать какой я была и что могут сделать деньги.       Катя встала с дивана, снова подошла к окну, обхватила себя руками за плечи. Ей до безумия стало жалко Кристину. Да, она и сама некрасива, но то, что она увидела на фотографии… Это не было некрасивостью, это было уродством. «Господи, какой ужас. Бедная, как же над ней издевались в детстве, а потом в юности, — подумала Катя, — и эта жуткая волосатая родинка». Крис подошла к Катюше, приобняла ее.       — Спасибо, девочка.       — Вам спасибо за доверие. Вы хотели, чтобы я об этом молчала? Можете не сомневаться.       — Смешная ты, Катя. Об этом молчи не молчи… И Андрей и Ромка, да и другие знают прекрасно, как хороша я была. Конечно, мне не доставалось столько насмешек, сколько достается тебе, по крайней мере в глаза, я же все-таки была дочерью одного из владельцев, но за глаза они все здорово веселились. Особенно больно было, когда мама с Кирой меня стеснялись.       Катя только открыла было рот, чтобы рассказать о себе, о том, как отучила смеяться над собой, только хотела разоткровенничаться, как красная лампочка с надписью «Осторожно, тебя вербуют», ярко загорелась в области лобной доли правого полушария ее мозга. «Ай, молодец. Это пять баллов. Прекрасный ход, Крис». — Не могла не отдать должное Воропаевой Катюша.       — Кристина Юрьевна, а что за работу вы мне предлагаете? Что конкретно я должна буду делать.       — Погоди, Катюша, о работе мы поговорим немного позднее, а сейчас позволь мне устроить для тебя один сюрприз.       — Какой сюрприз?       — Ну, вот, а ты мне показалась умной. Если я скажу, что за сюрприз, то это уже не будет сюрпризом. Правда? Я хочу тебе показать, что могут сделать деньги. Согласна?       — Я знаю, что могут деньги. Правда знаю. Но мне много и не нужно. И это тоже правда.       — Катя, давай договоримся. Продай мне три-четыре часа своего времени, я заплачу, сколько ты скажешь. Я не могу так с тобой разговаривать, ты все время смотришь на часы. Меня это раздражает. Итак?       — Учитывая, что я сегодня взяла отгул и не получу денег на работе… — Катя сделала вид, что задумалась. — Двести долларов.       — Хорошо, двести, так двести. — Кристина рассмеялась, — А ты молодец, девочка, ты достаточно наглая для той работы, которую я хочу тебе предложить. Держи деньги. В рублях по курсу возьмешь, или доллары предпочитаешь?       — Доллары, — небрежно сказала Катя. Она уже знала, куда потратит эти деньги.       — Держи. Ну, пошли за мной в новую жизнь, Катюша, — Крис показала рукой куда идти и пропустила Катерину вперед. — Сейчас направо.       Они пришли в большую светлую, практически пустую комнату непонятного назначения. «Блин, сейчас прибьют, и никто меня не отыщет в этих лабиринтах», — настроение у Кати, и без того мрачное, ухудшалось с каждой минутой. И дело было вовсе не в том, что она опасалась чего-то. Дело было в том, что она, как ей казалось, бездарно растрачивала время. А еще в том, что Андрей волнуется, а она даже не может ему отзвониться.       — Катя, я хочу тебе показать, какой ты можешь стать, если примешь мое предложение. Алехандро, проходи, пожалуйста. Вот наша маленькая куколка, ее зовут Катенька, — Кристина снова играла дурочку, — давай покажем ей на что ты способен. Договорились, кукусечка? А я пока пойду отдохну.       Кристина ушла, а смуглый, высокий, с ярко-красным ежиком коротко стриженых волос Алехандро вплотную подошел к Катюше и начал ее осматривать с головы до пят. Кате было достаточно одного взгляда на это разжиженное, не знающее тренировок тело, чтобы понять, что угрозу оно не представляет. Тело хлопнуло в ладоши и трое субтильных женоподобных паренька стали таскать в комнату кофры, чемоданчики, и длинные напольные вешалки на колесиках, сверху прикрытые чехлами. До Кати стал доходить смысл происходящего. Кристина решила устроить ей на дому салон красоты, показав, какая у нее может быть чудесная фигурка в брендовых шмотках. А это тело, судя по всему, стилист.       Стал понятен и еще один замысел Воропаевой, мол, как тебя не одень, как не разукрась, а пока ты не потратишься на пластическую операцию, ничего не получится. А значит, деньги все-таки нужны, и очень. «Ну, и черт с ним, — подумала Катя, — в конце концов, Кристина щедро оплатила это развлечение. Пусть развлечется».       И Катюша безропотно отдала себя в руки Алехандро.

***

      От Кати не было ни слуху, ни духу. Давно прошли те три контрольные часа, когда Андрей волновался, но все же старался держать себя в руках, а Катюшин мобильный все так же был недоступен.       Как назло, в кабинет пришел Ромка. Он-то и огреб по-максимуму…       — Ну, что, нашей мисс Вселенной так и нет? Андрюша, что-то здесь не так! А что если они ее перевербовали? Давай разберемся. Что ты ей предложил? Ничего, кроме риска и нервотрепки! Через год она должна будет вернуть тебе фирму. И? Что дальше? Она останется ни с чем! А Кристина ей уже намекала на пластическую операцию, помнишь, Катя нам говорила? А для чего она это говорила? Ты что не понимаешь, что одно движение Катиной правой руки и все! Мы у разбитого корыта.       — Ромка, я тебе сейчас один умный вещь скажу, только ты не обижайся, пожалуйста.*       — Да, да. Слушаю тебя, царь.       — Если ты еще раз позволишь себе смеяться над Катей, подшучивать над ее внешностью или сомневаться в ее порядочности, мы с тобой очень крепко поссоримся. И я сейчас не шучу. — Вид у Жданова и в самом деле был серьезен. — Пока ты здесь пытаешься фиглярничать, с ней, вообще, неизвестно что происходит. Мы вот, вроде бы, в одной команде, а ты… Я понять этого, Ромка, не могу. Ты же вроде нормально к ней относишься, что ж тебя на поворотах-то заносит?       — Я, правда, нормально к ней отношусь. Как к другу, как к соратнику.       — И поэтому, как друга и как соратника, постоянно стараешься высмеять и поставить под сомнение ее порядочность?       — Не поэтому. А потому, что вы мне врете!       — Кто тебе врет, Ромео? Ты о чем?       — Я о чем? Не хотел я начинать этот разговор, но придется. Андрюша, кто такая Юна-тян? Гейша Кэтсу? Нет у него гейш с таким именем. И прежде, чем ты мне начнешь врать, хочу тебе сказать, что я все знаю. Понятно?       — Что ты знаешь? — Андрея вдруг как молнией ослепило, они с Катькой два болвана. Камеры для слежки за Ветровым поставить поставили, а снять… — Камера слежения?       — Да! Камера слежения!       — И ты посмел смотреть?       — Да, посмел! Вы же мне все время врете!       — А тебе не кажется, что это не твое дело?       — Нет, не кажется! У нас никогда секретов друг от друга не было.       — А теперь есть. И что? Я не обязан пускать в то, что мне дорого, никого. И тебя в том числе.       — В то, что тебе дорого? Ты с ума сошел?       — Не знаю. Вполне возможно.       Роман ничего ответить не смог, он заржал. Заржал неприлично громко, он сгибался пополам от смеха, он икал и прихрюкивал.       — Я сказал что-то смешное? — Кулаки у Андрея сжались, — Ромка, я хочу, чтобы ты меня услышал. Катя единственная женщина, которая не видит во мне ни денежного мешка, ни секс машины, ни выгодной партии. Эта женщина стала моей только потому, что я — это я. Ты был прав, она меня, действительно любит. По-настоящему.       — Я надеюсь, что ты просто прислушался к моему совету и начал атаку на Пушкареву, чтобы она нас не кинула. Ты лучше признайся, ты кого представлял на ее месте? Назови мне имя этой красотки.       Теперь они поменялись ролями, Андрей хохотал, как ненормальный, а Ромка смотрел на него с недоумением и растерянностью.       — Если хочешь знать правду, Ромео, — это Катю я представлял, когда вынужден был ублажать Киру. Иначе у меня ничего бы не получилось. Понятно? А когда я занимаюсь любовью с Катей, мне никого другого представлять не нужно, мне за глаза и за уши хватает ее одной.       — Но она ведь…       — Заткни-и-ись! Ромка, я умоляю тебя, не доводи меня до греха. Если ты до сих пор не понял, что внешность не имеет значения, мне жаль тебя, Ромео.       — Ну, да, в темноте, с закрытыми глазами, может быть и не имеет значения.       — Вынужден тебя разочаровать, мы всегда делаем это при очень хорошем освещении, — Андрей ухмыльнулся.       — Что значит всегда? У вас это что? Не единичный случай?       — Дурак ты, Ромка, если хочешь знать, я хочу ее всегда и везде. Если хочешь знать, я вчера впервые испытал чувство ревности, когда Катюха сидела с Ярославом в ресторане. Вот так-то, дружище. А ты говоришь: «Но она ведь…»       — Знаешь что меня настораживает? Ты говоришь о Пушкаревой с таким упоением, словно о любимой женщине. Не знай я тебя многие годы, подумал бы, что ты влюбился.       — Так и есть, Малиновский. Только не влюбился, а люблю. Я, действительно, испытываю к ней очень нежные чувства, как к самому родному человеку, который всегда рядом. Который не обманет, не предаст, не бросит и всегда придет на выручку в трудный момент. И спасибо тебе за то, что ты меня сейчас заставил сказать себе правду.       — Как к самому родному человеку? К самому? Ну-ну, Жданчик, смотри, не обманись.