Annularis

Тики лениво сдунул надоедливую прядь с лица и уткнулся взглядом в тарелку — овощное рагу, тщательно размазанное по дну этой жестянки, повышению настроения, и так уже находящегося где-то в радиусе ядра Земли, совершенно не способствовало. Он в этой дыре уже несколько недель, но к желаемой цели так и не подобрался. Хотя мог ли Тики сам это сделать? Видимо, нет, потому что здешние старожилы с упоением рассказывали, какой весь из себя Уолкер непредсказуемый и внезапный. Здесь были люди, которые ждали уже по несколько месяцев и даже лет, некоторые же так и не дождались — злые и разочарованные, они ушли восвояси, а третьи оставались работать в самом Ордене. Комуи, кстати, очень активно и чуть ли не постоянно агитировал всех собравшихся присоединиться к ним. И Тики подозревал, что большинство из тех, кто остался, просто надеялись больше не слышать этого психопата, с милой улыбкой расхаживающего по Ордену с метровой дрелью. Микк бы и сам остался, если бы это спасло его от каждодневной скуки и голоса этого противного учёного, но у него была другая цель. Он намеревался вступить в ряды повстанцев. Он хотел своими глазами поглядеть на Аллена Уолкера, о котором так много в последние года два-три разглагольствует Адам. Тики раздражённо вздохнул, несколько раз ткнув в жижеобразную кашицу, и, недовольно скривившись, отодвинул тарелку в сторону. Было пять утра. Он какого-то чёрта проснулся ещё в четыре. Вероятно, сказывались домашние привычки, когда мать нередко заставляла его вставать в пятом часу утра, чтобы поставить первые ежедневные инъекции, но Тики мотнул головой, отгоняя любые мысли о Семье. Было скучно. Апатия и раздражение поглощали его с каждым днём всё сильнее и сильнее, и если месяц назад он пылал желанием хоть как-то помочь — просился на кухню, застревал в лабораториях, даже несколько раз истребил колонии паукообразных хомяков в окрестностях, — то сейчас делать не хотелось совершенно ничего. Тики даже стал мимоходом думать: а на кой-чёрт ему вообще сдался этот Уолкер? И в следующую секунду ответ приходил сам: а, точно, он же хотел посмотреть на повстанца, который уже проел плешь почти всей семье, потому что Адам в последнее время вспоминал его так часто (и обычно словами, для интеллигентного главы совершенно неподходящими), что, например, его мать перестала приходить на ужины. Адам в основном болтал там о том, что успел совершить этот Уолкер. И сокрушался, что Ковчег он так и не вернул. Тики усмехнулся. Наверное, Уолкер этот — личность незаурядная. Уж с ним Микку обязательно будет весело и интересно. Не то что среди колб и склянок в том чёртовом бункере, по нелепой случайности зовущемся его домом. Вдруг до ушей Тики донёсся странный жужжащий гул, словно бы какой-то тяжёлый самолёт приземлялся, поднимая облако шелестящей пыли. Микк недоуменно нахмурился и вскочил со скамьи, бросаясь в коридор, потом — по лестницам вниз и, наконец, выбежал на улицу, чтобы в следующее мгновение поражённо застыть. Рядом с ним в течение нескольких следующих секунд также поражённо раскрыли рты ещё с десяток человек, а минутой позже вышел размеренной походкой Комуи, невозмутимо попивающий кофе, и Тики вдруг понял, что не зря проснулся так рано. Потому что рядом с Орденом наконец-то приземлился Ковчег. Ковчег вообще-то был прототипом такого средства передвижения, какое в фильмах лет двести пятьдесят назад называли звездолетами. Собственно, так их звали для удобства и сейчас, хотя за пределы земной орбиты такие корабли выходили все же довольно редко, да и было их на самом деле не слишком много. Но Ковчег — он отчего-то был для Адама и Майтры особенным кораблем, и хотя на вопросы об этой особенности оба они всегда говорили, что там просто осталось множество ценнейших образцов и разработок, Тики казалось, что это далеко не вся правда. Этот Ковчег почти двадцать лет назад украла у Семьи авантюрная парочка каких-то ученых, и с тех пор никто так и не смог вернуть его обратно. И казалось бы — ну обычный корабль с претензией на возможность межпланетных путешествий на нем (собственно, это было даже не более чем вероятно — это было абсолютной реальностью для Ковчега, как и для многих других кораблей, которые использовались подземными кланами для добычи на других планетах необходимых человечеству ресурсов), но отчего-то последние года Адам все сокрушался и сокрушался на предмет того, что управляет им какой-то малолетний дурак. Хотя Тики не назвал бы Уолкера дураком — дурак давно бы попался в лапы Семьи, а этот мальчишка был едва ли не главой повстанческого движения. Дверь Ковчега бесшумно опустилась и явила зевакам внутренности звездолета. И Тики совершенно не удивился тому, что внутри — насколько он мог видеть — все абсолютно стерильно. Шоком для него стало иное. Из Ковчега по спуску вышел… какой-то и правда совсем мальчишка. И он даже не вышел — он буквально выкатился наружу и тут же бросился к заулыбавшемуся Комуи. И насколько Тики понял, никто даже сначала и не подумал, что это и есть тот самый Аллен Уолкер — потому что до этого люди только байки травили, а так его никто и не видел. Собственно, Тики сначала и сам не понял, что перед ним — легенда последних лет. До него это дошло только спустя пару секунд, когда он вспомнил о том, что и Адам, и Майтра всегда звали Уолкера мальчишкой. Хотя Микк все же надеялся, что Уолкер будет… несколько больше. Потому что представший перед ним парень был каким-то совсем юным и хрупким. Ему как будто даже и двадцати не было, хотя и Тики был для братьев Кэмпбелл мальчишкой в свои двадцать три. Остальные опомнились немного позже — когда Комуи назвал Уолкера по имени и махнул рукой в сторону кучки людей, столпившихся, чтобы хоть поглазеть на него.  — Так это они? — парень медленно склонил голову к плечу, рассматривая всех их как-то задумчиво и слегка скептически, и издал длинное протяжное «Хмм». И это наглое, в чём-то даже высокомерное мычание мелкого парня, у которого ещё молоко на губах-то не обсохло, который в два раза субтильнее самого Тики да ещё и слишком уж оказался… каким-то утончённым, словно девица какая-то, а не парень… В общем, Микк почувствовал внезапное раздражение. — Да, Аллен, это они, — кивнул Комуи, отхлебнув кофе. — Как там моя Линаличка? — Смотритель, сейчас не время для этого, — отмахнулся Уолкер, недовольно скривившись, отчего шрам на его щеке изогнулся в уродливую кривую линию. — Мы с тобой потом поговорим. Комуи пожал плечами, закатив глаза, и согласно кивнул, что-то бросив ему (Тики не расслышал), после чего зашёл в здание. — Значит, та-а-а-к, — весело протянул вдруг Аллен, обернувшись к ним. Он степенно, вразвалочку подошёл к первому мужчине и, безразлично опустив голову набок, спокойно обвёл его взглядом. — Сколько хромосом у нормального человека? — спросил он ровным тоном. Правда, с ехидной такой ухмылочкой. Тики вскинул бровь, наблюдая за происходящим. Мужчина ошеломленно моргнул, открыл рот, задумался… Уолкер недовольно цыкнул и резко отодвинул его куда-то в сторону.  — Ты мне не подходишь. Мужчина дернулся было назад, словно стремился доказать обратное, но парень лишь закатил глаза.  — Слишком медленно. Тебя убьют сразу же. Следующий претендент оказался огорошен вопросом о том, стал бы он искать знаменитую когда-то прежде Венеру Милосскую, еще один — ударом прямо в челюсть, а ближе к концу наблюдающий за происходящим Тики уже даже не знал, чего ожидать от этого экспериментатора. А потом очередь дошла до него самого. Уолкер, явно раздражённый и хмурый, встал перед ним — Микк мимоходом отметил, что мальчишка чуть ли не голову ниже него, и попытался разглядеть его получше. У него были густые рыжие волосы, собранные в высокий неряшливый хвост, серые глаза и этот странный шрам, кривой, но, Тики пришлось признать, довольно изысканный — красная звезда над левой бровью, словно выжженная раскалённой печаткой, и толстая линия, рассекающая веко, изгибающаяся под глазом и плавной каплей оканчивающаяся у подбородка. Когда Микк понял, что совершенно бесстыдно рассматривает лицо мальчишки, Аллен недовольно скривился, вновь уродуя лицо теперь больше зигзагообразным увечьем, и незаинтересованно спросил: — Перед тобой — шайка заражённых беснующихся тварей, твои действия? Тики криво улыбнулся.  — Инъекция. Уолкер отзеркалил его улыбку и прищурился. Как будто заинтересовался, хотя Тики сомневался в этом.  — И где же ты возьмешь шприц, умник? Парень пожал плечами и без лишних слов достал из кармана шприц с простейшей смесью, широко известной и за пределами Семьи. Он ничем не рисковал и ни капли не выдавал себя, а потому без сомнений продемонстрировал его парню. И — передернул плечами.  — Что значит — где? Я с собой всегда эту дрянь таскаю. Мальчишка вдруг расхохотался, хотя Тики слышал в этом смехе столько иронии и издёвки, что даже недовольно поморщился, как вдруг шприц из его руки выбили одним чётким движением. Уолкер молниеносно оказался у него за спиной, сильной хваткой перекрутил руки, лишив движения, подбил колени, заставив слегка присесть, и ледяная игла упёрлась Микку в шею. — Не густо, — горячо выдохнули ему в ухо и сразу же отпустили. — Лави, забирай патлатого с браслетами, — сказал Уолкер, и отчего-то ошарашенный Тики услышал, как из металлической длинной серьги в левом ухе парня раздалось довольное: «Есть!» Микк подскочил, перехватывая руку парня, и дернул его на себя, намереваясь хорошенько проучить, но Уолкер молниеносно вывернулся из его захвата, отпрыгнул на безопасное расстояние и широко заулыбался.  — Сли-и-и-шком предсказуемо. Глаза у него задорно сияли, и Тики прищурился, угрожающе наклоняя голову. Он не терпел, когда к нему относятся как к кому-то второсортному. Так к нему относилась мать — просто очередной эксперимент, тяжкая ноша (парень даже не знал, кто его отец), и так относиться к себе какому-то мальчишке он не позволит.  — Но хоро-о-ш, — раздался со стороны Ковчега чей-то веселый голос, и Уолкер неопределенно мотнул головой, не отвечая. — Даже тебе стоит это признать. — Слишком рано для признаний, — бесстрастно бросил мальчишка, отвернувшись от них, и направился в здание Ордена. Тики зло прищурился, нервно поправив толстые браслеты на руках, и посмотрел на нового человека, с которым, видимо, теперь ему и придётся работать в команде. — Йо! — вдруг оказавшись прямо перед ним, широко разулыбался незнакомец, и Микк удивлённо моргнул — никакого приближения он совершенно не почувствовал. — Меня Лави звать, а тебя?  — Тики, — коротко бросил в ответ Микк и несколько нехотя пожал протянутую ему руку. Столько лет прошло, а этот жест до сих пор является символом мира и доверия. Хотя самого-то мира толком уже и нет. Парень этого совершенно не понимал.  — Не обращай внимания, — Лави забавно поморщился и кивнул в сторону входа в здание Ордена. — Аллен всегда такой, по-другому он просто не умеет, и принимать это близко к сердцу не стоит. Тики мотнул головой и разорвал это затянувшееся рукопожатие, пряча ладони в карманы штанов. Он всегда чувствовал себя неуютно и почти испуганно, когда кто-то как-либо прикасался к его рукам… в мирной обстановке. Это была гадкая привычка еще со времен лабораторной жизни, от которой он никак не мог избавиться, хотя сбежал больше года назад. — Буду знать, — ворчливо отозвался Микк, рассматривая Лави краем глаза. Юноше было лет двадцать, он был выше Уолкера, мускулистее, с копной ярко-рыжих волос, растрёпанных в лёгком беспорядке, с широкой, даже слегка глуповатой улыбкой и с сочными зелёными глазами. С одним глазом — левым. На правом же была чёрная повязка. Лави добродушно хохотнул. — Тогда пошли на Ковчег, новенький, устрою тебе мини-экскурсию, — весело сказал он и схватил Тики за локоть, заставив его недовольно зашипеть, но никакого внимания на это не обращая. А Микк особенно ненавидел, когда касались его рук в районе локтей. Но знать об этом никому не нужно было, именно поэтому он только стиснул зубы и сдержал свой нелепый порыв вырваться. Просто каждое утро, ровно в пять часов, после утреннего приема препаратов, Лулу Белл ставила ему капельницы, и хотя следов в тех местах не осталось, руки до сих пор зачастую болели. Он и Лави поднялись на борт Ковчега, и парень хлопнул в ладоши, отпуская его. Внутри были светло и стерильно, как Тики и показалось с самого начала. А еще — просторно и довольно пустынно.  — Сейчас весь экипаж небось разошелся по своим каютам, — разъяснил Лави, явно заметив его взгляд. — Так всегда происходит — возвращаться в Орден большинству из нас незачем, поэтому все остаются на своих местах, пока не появляется необходимость в помощи с переноской провианта или чем-то еще. — И поэтому вы прилетаете так редко, — кивнул Тики, на что Лави засмеялся. — Мы — да, а вот капитан — чуть ли не каждые две недели сюда прибегает. Микк скептически приподнял бровь, отчего-то удивлённый этом фактом, и фыркнул. Вот же странная личность. Устраивает такие странные отборочные с совершенно нелепыми условиями. Ведёт себя слишком нагло и выглядит определённо точно зазнавшимся. А ещё эти его ехидные насмешечки и фразочки, словно он знает больше всех и желает всех в этот факт носом тыкнуть. Они с Лави ходили по Ковчегу около двух часов, и тот с упоением рассказывал про столовую, комнаты отдыха и зоны экспериментов, где проводятся опыты под руководством самого Уолкера. Так, например, на корабле находилась оранжерея с сотнями видов растений, которой управлял некий «парень-вамп», а ещё имелась лаборатория по производству питьевой воды, и Тики долго удивлялся местному зоопарку, норовя потрогать всё, что видит, и удостовериться, что всё это настоящее, а не мираж. Как и кто умудрился всё это собрать? Или же это сам Майтра ещё при конструировании Ковчега создал? Правда, никого они так и не встретили — коридоры были пустынны, помещения — безлюдны, и Микку показалось на мгновение, что на звездолёте вообще никого нет. Но Лави успокаивал его, приговаривая, что все просто занимаются своими делами в каютах — свободное время, когда можно заняться ничегонеделанием, выдавалось у всех очень редко. Ковчег был огромен. Тики даже подумал, что изнутри он мог быть шире, чем снаружи, но сразу же фыркнул на эту глупую мысль. Конечно, возможно, это была какая-то секретная технология по расширению пространства, созданная Семьей, но вероятнее всего было то, что белые стены и пустынные коридоры просто создавали иллюзию, увеличивая площадь звездолёта визуально. Да ещё и довольно заполненные помещения, словно в противовес проходам и высоким белым потолкам, вселяли ощущение крайней заполненности и обширности Ковчега. Тики теперь стал понимать чуточку лучше, почему Адам так сокрушался из-за потерянного корабля. Когда они добрались наконец-то до обширного помещения с панелями управления, Уолкер стоял на мостике, что-то сосредоточенно просматривая в голографическом экране, и переговарился с… Тики недоуменно скривил губы. Потому что на мостике рядом с совершенно гладким белым столом стояло… или же, правильнее сказать, парило… что-то отдалённо напоминающее газообразное… тело. — Что это? — спросил Микк у словно бы этот вопрос и ожидающего Лави. — Или… кто?  — Это Хевласка, — с улыбкой пояснил Лави. — У меня было такое же лицо, если хочешь знать. Хевласка — некий особый вид мутации. Короче говоря, она — следствие максимально ускоренной на сегодняшний день эволюции. И — часть Ковчега. Причем, в самом буквальном смысле. Такого Тики ни разу еще не видел, хотя в лабораториях не только подвергался экспериментам, но вынужден был и помогать матери в их проведении.  — И она… имеет разум? И личность? — интерес все-таки взыграл, и Тики озадаченно приоткрыл рот. И при всем желании сам себя не смог отругать за такую реакцию. Потому что это действительно впечатляло.  — Высокоорганизованный разум, — усмехнулся в ответ Лави. — И Аллен очень трепетно к ней относится, — заметил он и коротко хохотнул. — Не то что к нам!  — А весь остальной экипаж?..  — Это люди, да, — кивнул рыжий. — Немного побитые жизнью и со своими тараканами — но люди, абсолютно точно, — заверил Тики он. Уолкер прервался, словно заслышав голос товарища, и обернулся. В этот раз его улыбка несколько меньше походила на оскал, однако Микка она все равно раздражила. Парень хрустнул шеей, резко покрутив ею из стороны в сторону, отчего его волосы на секунду взметнулись огненным всполохом, и хлопнул в ладоши — совсем как Лави, что заставило задуматься — кто из них у кого перенял эту привычку.  — Твои вещи из Ордена я забрал, так что можешь не бегать туда-сюда, — милостиво оповестил Тики он. — Они в каюте номер три, — Микк едва сдержал порыв дернуться, и кивнул в знак благодарности.  — Спасибо.  — Чинов тут нет, — между тем продолжил парень, только рукой махнув в ответ, — все одинаково подчиняются мне беспрекословно и добровольно — друг другу. Кто не хочет — тот не подчиняется, — он ухмыльнулся, снова искажая лицо — словно делая это намеренно, — но потом вполне может подохнуть где-нибудь под обломками, потому что не умеет работать в команде. Тики скривился, уже начиная ненавидеть этот приказной тон, но виду особо не подал. Хотя его очень сильно раздражала эта идиотская манера, полная ехидства и высокомерия. — Ты пока на испытательном сроке, — не обращая ни на кого внимания, говорил Уолкер, — по его истечению я назначу тебя в бригаду, так что постарайся ничего не испортить и не сдохнуть раньше времени. Лави, ты же ему уже рассказал про устройство? Вижу же, что нет, крольчатина озабоченная, — недовольно проворчал он на энергичный кивок рыжего. — Иди к Комуи, он просил тебя… — Аллен, пощади! — вдруг взмолился тот, горестно возведя ладони к потолку. Уолкер закатил глаза. — Я уже устал от постоянного нытья по поводу того, что ты спишь с его сестрой, так что… — Но, Аллен! — перебил его возмущённый Лави, недовольно надувшись. — Я даже ещё не!.. — О, правда? — скептически приподнял бровь мальчишка, взглянув на него холодным насмешливым взглядом. — Так иди и убеди его в этом, иначе я всё-таки соглашусь со Смотрителем и отрежу тебе твоё хозяйство, — безразлично бросил он, вновь уткнувшись в голограмму. — Не-е-е-ет! — прохныкал Лави с таким горем и отчаянием на лице, что Тики, пока ещё ничего не понимающему, даже стало жаль его. На секунду. Аллен сердито взглянул на него, заставив рыжего вздрогнуть и со смирением выйти из кабины (хотя кабиной это помещение и не назовёшь) управления. — Так, возвращаясь к тебе. Устройство, — Уолкер проскользил незаинтересованным взглядом по фигуре Тики, вздохнул, покачал головой и, облокотившись о стол, продолжил: — Есть охотники, ученые, обслуживающий персонал и я, понятно? — усмехнулся он, ехидно прищурив веки. Тики еле сдержал порыв закатить глаза или фыркнуть.  — Ясно как день, — отозвался он. — Что должен делать я?  — Я буду гонять тебя везде и гонять всюду, — без обиняков отозвался парень. — И в лаборатории, и на охоте, и на корабле. Это тоже ясно, да?  — Более чем, — Микк смотрел не отрываясь, хотя чувствовал, что еще немного — и глаза начнут слезиться. — А в чем смысл и что будет дальше?  — Хоть кто-то в этом дурдоме иногда задает правильные вопросы… — буркнул себе под нос Уолкер и продолжил громче: — Надо понять, где ты будешь нужнее и важнее, а потом — посмотрим. Не справишься — вернешься в Орден. Справишься — и ты — часть команды. А теперь иди сюда, — он махнул рукой, подзывая Тики ближе. — Я показываю один раз, и ты запоминаешь столько, сколько успеваешь, а потом разбираешься сам. Это ведь… тоже ясно как день, да? Тики все же поморщился.  — Безусловно. Уолкер ухмыльнулся, расширяя экран до размера ватмана, и обратился уже к Хевласке, всё это время неоформленным газообразным веществом парящей рядом с ним: — Хев, отправь Канду с Мари за припасами, пожалуйста. И вот тут Тики понял, что имел в виду Лави под «очень трепетно». Потому что мальчишка впервые улыбнулся. Не оскалился, не усмехнулся, не скривил губы в ухмылке, а именно улыбнулся — приподнял самые уголки губ в жалкой, правда, пародии на улыбку, но довольно искренней. — Конечно, братец, — вдруг донёсся до уже почти подошедшего к ним Тики чистый глубокий голос. Он заметил, как зеленоватое облако на секунду соткалось в образ девушки с длинными кудрявыми волосами и сразу же растворилось. Мальчишка обернулся к Тики, кивнул в сторону чертежа на вертикально расположенном экране и принялся объяснять. Объяснял, честно сказать, Уолкер очень непонятно. И сбивчиво. И кратко. Лишь самое важное, но такими запутанными конструкциями, словно хотел заставить слушающего как можно внимательнее вслушиваться в свои слова, терять нить повествования, путаться в предложениях. Тики это несказанно раздражало, но он упорно пытался следовать основной мысли, которую мальчишка всё же доносил. Он рассказал про состав команды — охотники, понятное дело, охотились за пределами Ковчега. Они мародёрствовали, искали реликвии и всякого рода ценности, попутно отбиваясь от мутантов и бесноватых. Многие из них хорошо разбирались в археологии, культуре и, что оказалось совершенно ожидаемо, боевых искусствах. Также мельком упомянул учёных, которые следили за исправностью всех образцов в лабораториях, выводили сыворотки, новые виды, выдвигали какие-нибудь теории, короче, «занимались этой научной ерундистикой». Тики ещё тогда удивлённо приподнял бровь на такую скептическую характеристику, но Аллен внимания на это не обратил и продолжил дальше. Обслуживающим персоналом считались те, кто отслеживал состояние самого Ковчега — его неисправности, пути следования, наблюдал за обстановкой вокруг звездолёта и всегда был начеку, чтобы предупредить о любой опасности: будь то внезапное нападение или взрыв в одном из помещений. Также Аллен бегло рассказал про устройство самого Ковчега. Про его зоны — жилая, лаборатории, комната управления и зоны отдыха. Про Хевласку (Тики не удержался и всё-таки поинтересовался, на что во взгляде Уолкера мелькнуло на мгновение одобрение), которая оказалась газообразным мутантом, поселившемся в стенах Ковчега и потому окружающим его скрывающим полем. Хевласка, правда, больше выполняла роль посыльного и являлась правой рукой капитана. И, наконец, Аллен обмолвился ему про правила, с которых, по мнению Тики, и следовало бы начать эту лекцию.  — Как таковых — писаных правил нет, разумеется, — скривил губы Уолкер. — Стандарт — ты не лезешь в чужие дела и вещи, и тогда никто не лезет в твои дела и вещи, все просто. Как это называется? — он ухмыльнулся и с иронией произнес: — Субординационные рамки, да. В остальном — хоть на потолке спи, главное — это не должно сказываться на продуктивности твоей работы и, разумеется, не должно подвергать опасности благополучие экипажа и самого корабля. Тики хмыкнул. Собственно, чего-то подобного от явно скрытного и свободолюбивого Уолкера и следовало, по всей видимости, ожидать. Он даже не удивился бы, скажи тот что-нибудь покруче.  — И вот тебе твой ключ, — парень достал из кармана тонкую пластину и сунул ее Тики в руки. — Твоя комната — это только твоя комната, то же касается и остальных. Вещи твои уже там, дубликата ни у кого нет. Когда к концу подойдет твой испытательный срок — я решу сам. Тики со скептическим удивлением взглянул на пластинку с выдавленными цифрами и буквами, из-за которых ключ напоминал больше какую-то пропускную карточку (совсем как в лабораториях, поморщился парень). Хотя, возможно, так оно и было — просто Уолкер либо забыл, либо не нашёл нужным это рассказать. Но отчего-то ему захотелось хоть чуть-чуть взъесться. Хотя сам Тики понимал, что это желание вызвано лишь здоровым недоверием, взращенным в нём матерью. — Даже у… вас? — поправил он себя, до сих пор не понимая, как обращаться к мальчишке. Уолкер, уже вновь закопавшийся в экране (уменьшенном до размера книжки), перевёл на него нечитаемый долгий взгляд, заставив Тики против воли вздрогнуть и недовольно сглотнуть, и усмехнулся. Как-то горько и ехидно одновременно. — У меня — особенно, — ухмыльнулся Уолкер. — Я ценю свободу каждого из вас, но… — он задумался на мгновение, словно решая: продолжать или нет, и хмыкнул, вновь обдав Микка насмешливым взглядом, — ты должен помнить, что твоя свобода кончается там, где начинается свобода другого. А теперь иди. До вылета ещё три часа, пока ты свободен. Тики поджал губы и спустился с мостика, вышел в коридор и направился к каютам. Свобода, да?.. Адам всегда говорил, что Уолкер — малолетний засранец, который портит ему кровь своим юношеским максимализмом. В Ордене же твердили, что мальчишка борется против тирании Ноев, которыми звали Семью в народе. Борется за свободу и права. Борется за лучшее будущее. Как смешно, фыркнул Тики, Адам тоже борется за лучшее будущее. И увлёкся этим настолько, что превратил семью в подопытных, а планету — в полигон для исследований. Твердя, что всё это во имя лучшего будущего. Но сам Уолкер ничего про будущее не сказал. Он вообще опустил любые слова и фразы, которые бы намекали на цель повстанцев. Да и можно ли назвать повстанцами тех, кто тоже пытается привести планету к этому самому лучшему будущему? Тики усмехнулся — это путешествие определённо окажется очень интересным. Каюта была оборудована простенько, но всем необходимым: кровать, стол с компьютером, шкаф для одежды, ванная с туалетом в отдельной комнате, небольшое окно. Тики взглянул на часы — девять утра — и почувствовал себя внезапно ужасно не выспавшимся. Поэтому, не мудрствуя лукаво, просто решил завалиться спать. Возможно, это было не самое умное решение, но если ты встал в четыре часа утра, и тебе не предстоит никаких опытов и капельниц — что еще ты будешь делать? Наверное, и правда только спать. Тики прошелся по комнате, рассматривая все подробнее, и в конце концов приземлился на постель. На полу рядом обнаружился его рюкзак. Так как вещи свои Тики никогда особо не разбирал — он был уверен, что там находится если не абсолютно все, то точно все самое необходимое. Парень упал на спину и, прищурившись, вгляделся в белый потолок. Ни трещины. Ну разумеется — это же не Орден. Это что-то вроде лабораторий Лулу. Или — лабораторий Семьи в принципе. Ведь Ковчег создал Майтра. Тики резко сел, ощущая приступ тошноты, и скривил губы в иронической усмешке. Тошнота обуревала при воспоминаниях о Семье постоянно. Кажется, поспать просто не выйдет. Кажется, даже просто расслабиться на этом чёртовом Ковчеге не выйдет. Потому что буквально всё вокруг: ровные стены, белые потолки, стерильная обстановка — напоминало о Семье. О ненавистной Семье очумелых фанатиков науки. Может быть, покрасить комнату в чёрный? Или разбрызгать яркие краски по стенам? Как-нибудь разрисовать её? Принести несколько растений? Уолкер же ясно дал понять, что можно всё, если это не влияет на продуктивность работы. А если Тики избавится от постоянного напоминания о Семье, то продуктивность его работы только повысится! Микк горько усмехнулся. Слабак. Слабак и трус. Оставшиеся три часа до взлёта он гулял по Ковчегу, с упоением разглядывая растения в оранжерее и рассматривая картинную галерею, неожиданно нашедшуюся рядом с лабораторией №65 (отчего-то запертой). — Это коллекция Лави, — когда он подошел к картине, на которой женщина держала на руках завернутого в ткань младенца, раздался голос за его спиной. Тики обернулся. Перед ним стояла миловидная черноволосая девушка. Она мягко улыбалась, однако цепко наблюдая за его жестами и явно его изучая. Тики заставил себя не так сильно напрягаться в ее присутствии — он ведь ее не знал — и вскинул брови. — То есть… Это все — его картины? Девушка обвела взглядом галерею и пожала плечами. — Некоторые из них он нарисовал сам, да, но большинство — это охотничьи трофеи, — пояснила она. — Специализация Лави — изобразительное искусство. А меня зовут Линали Ли, приятно познакомиться, — девушка слегка наклонила голову в знак приветствия. Тики, на самом деле, даже и не ожидал, что на корабле окажутся женщины. Хотя бы потому, что их количество с каждым годом всё уменьшалось и уменьшалось, из-за чего правительство решило превратить их в некое подобие животных из Красной Книги — и, следовательно, заключило в отдаленно напоминающие заповедники жилые зоны, где следили за рождаемостью и их состоянием. Состоятельные мужчины имели право на оплодотворение, и если рождался мальчик, то забирали его с собой. Девочка же, ясное дело, оставалась там. Тики однажды услышал от матери, что эту идею с заповедниками предложил Вайзли, и именно тогда что-то забрались ему в сознание. Они делали что-то неправильно. Они отнимали свободу. В Семье, правда, к женщинам относились чуть-чуть по-другому: они были в первую очередь учеными и только уже потом инкубаторами. Оттого, наверное, Микку сейчас и было удивительно наблюдать за живой девушкой. Кто же такой этот Уолкер, если умудрился украсть женщину из заповедника? — Тики Микк, — запоздало ответил мужчина, на что Линали легко хохотнула. — Братик рассказывал о тебе. Надеюсь, ты останешься с нами, — доверительно поделилась она. Тики вдруг вспомнил Комуи, который постоянно горевал о младшей сестренке. Но Микк-то думал, что его сестра в заповеднике! — То есть… Комуи? — Да, Смотритель, — согласно кивнула Линали. Задавать вопросов Тики не стал, хотя очень хотелось. Ну не разгромил же Уолкер этот заповедник, в конце концов! Потому что если бы разгромил — Адам сокрушался бы сильнее обычного, и об этом бы Тики уж точно знал. Ну это же подумать — поднять на уши целую женскую жилую зону только из-за одной девчонки, которая еще даже девственница. Хотя вот последнее было весьма и весьма сомнительно — ну не может же девушка возраста Линали Ли (а ей, наверное, около двадцати) не родить еще ни разу. Не в нынешних условиях. Хотя с учетом фанатизма ее брата на этот счет все вполне могло произойти как-то так. С другой стороны — это было явно не его дело. Потому что, по всей видимости, у Смотрителя Ли только одна сестра, а раз так, то именно с ней крутит этот рыжий Лави. А может, она бесплодная? Линали рассказывала о чем-то, и Тики даже ловил себя на том, что ухитряется совершенно на автомате задавать какие-то вопросы. Сути этих вопросов сам он не очень понимал, но, иногда ныряя в эту бессмысленную беседу, все-таки уяснял для себя некоторые важные вещи. Например, младшая Ли рассказала ему о том, что на самом деле на борту людей довольно мало, и чистой специализации почти ни у кого нет. Их всего с десяток или около того, и каждый понемногу помогает везде.  — Кроме Канды, — здесь Линали слегка поджала губы. — Он хороший, на самом деле, — тут же махнула рукой она, — но по сути жуткий грубиян. Он охотник, и это в какой-то мере его оправдывает. Но он… Подозреваю, он здесь только из-за Аллена. Тики вскинул брови. А вот это было уже по-настоящему интересно.  — Они… друзья? — конечно, при дефиците женщин однополой связью никого уже давно не удивишь, но Уолкер не казался… вообще способным на нечто подобное. Линали засмеялась и повела плечами.  — Да… В самом прямом смысле этого слова, — заметила девушка. — Канда здесь раньше меня появился, — пояснила она, — и я сразу уяснила, что слушает беспрекословно он только Аллена и более никого. А иногда, — она снова хохотнула, — это Аллен его слушает. Тики удивлённо приподнял бровь, заинтересовавшись отношениями этих двоих. Пусть Канду он не знал, хотя уже успел понять, что тот очень грубый, но чтобы Уолкер, оказавшийся очень ехидным и высокомерным, слушал хоть кого-нибудь… Микк даже особо поверить в это не мог. Видимо, Линали заметила его замешательство и снова рассмеялась. Тики вскользь заметил, что смех у девушки был мягкий, лучистый. Приятный на слух. — Пусть в это и не верится, но они очень близки. Аллен, конечно, очень груб тоже, но он… — она передёрнула плечами, отведя взгляд в сторону, и прикусила губу, словно сомневаясь о правильности следующих слов. — Он заботливый.  — Заботливый? — Тики слегка расслабился, позволив себе беззлобную усмешку. Неужто Уолкер был не настолько непробиваемым, насколько казался на первый взгляд? Младшая Ли неловко пожала плечами, явно не зная, как это объяснить.  — Ну… по-своему, — наконец улыбнулась она. — По-варварски, если можно сказать вот так. Тики тихо рассмеялся, и девушка тут же просто засияла, как будто искренне обрадовалась такому проявлению его эмоций. Это было немного странно для парня. Никто и никогда в семье не радовался тому, что он рассмеялся или улыбнулся, а потому он вскоре перестал. Незачем было даже пытаться искать хоть какой-то отклик — потому что Тики и его семья считали забавными и смешными разные вещи. Например, его брат Шерил обожал смотреть на конвульсии подопытных, когда им вкалывают поочередно с коротким временным интервалом две противоположные по своему составу и назначению сыворотки. Человек начинал дергаться и кричать, но Шерил фиксировал его в одном положении и долго смотрел на то, как дрожит изможденное тело. И считал это довольно забавным зрелищем. Именно поэтому Тики просто ненавидел все это — всю эту лабораторную стерильность и научную точность. Он знал — когда, чего и сколько капель нужно вколоть, но его от всего этого тошнило. Вдруг над ними раздался глубокий голос Хевласки, заставивший Тики вздрогнуть от неожиданности. — Взлёт через десять минут, всем занять свои места. Линали вздохнула, покачала головой, словно бы разочарованно приложила ладонь к щеке и улыбнулась Микку. — Тогда пойдём вместе, нам всё равно по пути. Тики пожал плечами, честно говоря, совершенно не понимая, что ему необходимо сейчас делать, и согласился. — Аллен сам назначит тебе работу, а потому легче всего его поймать сразу же после взлёта, пока он не сбежал заниматься делами, — поделилась Линали, быстро вышагивая по коридорам, и Тики, наконец, смог рассмотреть её лучше (в галерее было слишком темно). Девушка была невысокого роста, явно китаянка, с длинными тёмными волосами, собранными в два хвоста, в длинных облегающих ноги джинсах и в свободной блузе. Микк признал, что девушка была хорошенькой и довольно привлекательной, и оттого его только сильнее поражал факт её нахождения здесь. Когда они добрались до комнаты управления, здесь было лишь два человека, не считая их самих, — Уолкер и еще какая-то черноволосая девушка. Чёрт подери, да где этот мальчишка умудрился ограбить заповедник? Да ещё и так, что Адам даже не упоминал об этом! Тики сокрушенно прикрыл глаза и подумал, что подписался на что-то совершенно безумное. На секунду у него даже мелькнула мысль провалить этот чертов испытательный срок и спуститься с небес на землю. И сбежать куда-нибудь, забившись в какую-нибудь дыру и не выползая. Потому что за эти двадцать три года он так устал, что не хотел по-настоящему уже ничего. Только иногда — сдохнуть наконец, без мук, спокойно. Но покончить собой у него просто недоставало смелости. Именно поэтому так вот он и шел вперед. Тики мотнул головой и стиснул зубы, пытаясь унять поднимающуюся изнутри черноту, желчью оседающую на языке всякий раз, когда он о чем-то подобном думал. Умирать нельзя. Умирать рано. Он еще не увидел света нового мира. Не приложил руки к его созданию. Он еще так мало успел, хотя так много знал. Он же ведь не… Уолкер заметил их с Линали и махнул рукой, веля подойти. Кому — Микк так и не понял, но младшая Ли подтолкнула его в спину и тихо засмеялась, почти шепотом советуя ему:  — Не робей. Аллен любит норовистых. Это звучало странно. Потому что его, как уже понял Тики, Уолкер не любил, постоянно подкалывая и одаривая насмешливо-оценивающими взглядами. Или, может быть, ему просто казалось? Они знакомы, чёрт подери, всего несколько часов от силы. Микк, отчего-то испытывая глупую дрожь в коленях, поднялся на мостик к мальчишке, вновь отмечая, какой же он хрупкий и тонкий по сравнению самим парнем. Как такой вообще умудрился перейти Адаму дорогу? Это же даже не мальчишка, это… малыш какой-то. — Так, возьмись за поручни и не мешайся под ногами, — не глядя на Тики, бросил Уолкер. И — достал из кармана перочинный ножик, один из тех, которые были популярны в начале двадцать первого века, с множеством функций, зачастую бесполезных, но всегда необходимых в самых странных ситуациях. — Десять, девять, восемь… — зазвучал голос Хевласки по всему кораблю, и Тики заметил, как Линали уже уселась за одну из панелей, сосредоточенно всматриваясь в бегающие цифры и буквы. Уолкер занёс нож над правой кистью и одним чётким (и совершенно безжалостным) движением рубанул по ладони. — …семь, шесть… Кровь густой струёй разбилась о поверхность ровного белого стола и тонкими ручейками поползла по сразу же углубившимся каналам размером с один сантиметр. Тики, стоявший позади мальчишки, но видевший кончик его носа, не сдержался (зрелище было… зрелищным) и выдохнул, сильнее сжимая поручни и наблюдая за словно бы вышитым бардовыми нитками кругом, полностью оплетшим красным узором мостик, который возвышался над остальным помещением примерно на метр. В самом центре стола образовалась неглубокая чаша, и Уолкер отвёл ладонь, размашисто лизнув её и повесив вдоль тела. — …пять, четыре… Из краёв чаши, наполнившейся кровью, вверх потянулись блекло светящиеся тонкие пластинки, больше похожие на голограммы, и пересеклись в одной точке где-то в двадцати сантиметрах над поверхностью стола. — …три, два… Пластинки образовали голографическую сферу, внутри которой словно бы полыхала чистая энергия, и Тики вновь не сдержал восхищения. Уолкер глубоко вздохнул, протянул ладони вперёд, огибая шар с обеих сторон, и усмехнулся. — …один… — Запуск. — …ноль. Ковчег плавно поднялся в воздух — а в следующую секунду Тики тряхнуло, и мрачное здание Ордена исчезло из поля его видимости. И уже это было настолько потрясающе, что Микк был согласен выслушивать подначки Уолкера целыми днями, лишь бы и дальше слоняться здесь. Ковчег — удивительнейшее устройство, черт побери — хранил в себе множество тайн, судя по всему, и Тики ужасно хотелось все их разгадать. Правда, он сомневался, что у него получится понять хоть треть, но… В конце концов, это не блок матушки Лулу, который он излазил когда-то вдоль и поперек в поисках различных лазеек, ведущих к свободе. Здесь он не будет сбегать. Никуда и никогда. Разве не пора повзрослеть наконец? Черт дери все эти детские травмы и ежедневные ранние подъемы, оставившие после себя наимерзейшую, наверное, привычку, от которой так за этот год и не удалось отделаться. Тики хотел жить и идти дальше. Не для этого ли он сбежал от Семьи? Не для этого ли примкнул к врагам своей матери и многочисленных родственников? Не для этого ли он терпел и не позволял себе срываться и падать духом? Не для этого ли он убеждал себя в том, что боится совершить самоубийство, хотя боль с самого детства была для него чем-то совершенно обыденным?  — Впечатлило, что ли? — голос у Уолкера был хоть и на порядок слабее, чем прежде, но все равно до крайности ехидный. Мальчишка опирался на поручень и несколько исподлобья наблюдал за реакцией Тики. Микк моргнул. Он даже и не заметил, как Уолкер совершил все свои манипуляции с Ковчегом! Слишком задумался, непозволительно сильно отвлекся и… И что? Он пожал плечами. Отрицать очевидное просто не было смысла. Да, взлет впечатлил его, и это факт.  — Есть такое. Но было бы лучше, если он впечатлил его… несколько больше, чем это произошло. Возможно, тогда Тики не склонился бы снова к этой опасной теме, от одного воспоминания о которой во рту сразу собирается желчь. — Тогда для тебя есть работёнка, — кивнул Уолкер. — Иди в оранжерею, отыщи там Крори, — приказал он — и отвернулся от Тики, показывая этим, что разговор окончен. Ну просто сама краткость. Микк, хмыкнув, спустился с мостика, заворожённо наблюдая за переливами кровавого узора. А потом он познакомился с тем самым «парнем-вампом», ужасно бледным и болезненным, со скептическим удивлением пронаблюдал, как тот разговаривает с цветами, и после этого до самого вечера пытался вспомнить все комплименты (на всех языках, которые знал), чтобы успокоить разгневанные розы, выросшие до размера кабанов. И желающие тебя сожрать живьём. В общем, когда Тики, совершенно уставший и ничего не хотевший, приполз в свою каюту, он завалился на кровать и заснул сразу же, даже не обращая внимания на белые стены и стерильность обстановки. Правда, Крори ему всё же вручил горшок с цветами в качестве приветственного подарка, и он теперь бедно ютился около постели, забытый и никому сейчас не нужный.