Nothing personal, just tango

      Это был абсолютно, целиком и полностью ее танец. Танец страсти, танец боли, танец невыносимой ревности и любви, близко граничащей с безумием. Казалось, Гермиона двигалась не под ту музыку, что звучала буквально отовсюду, обволакивая, затягивая куда-то очень далеко, откуда никогда не выбраться, а под музыку своей души, что бешеным, сумасшедшим ритмом звучала в ее искромсанном, разбитом сердце.       Для Малфоя стало дикой неожиданностью узнать, что она так замечательно танцует, знает, буквально чувствует каждое сложное движение танго. Грейнджер двигалась, как кошка перед прыжком — до одури соблазнительно. Грациозно откинув голову назад, она медленно прогнулась в спине, а затем Драко резко притянул ее к себе. Гермиона закинула ногу ему на бедро, согласно технике танца, а их губы на мгновение почти встретились. В этот момент, сердце Малфоя стремительно пронзило необъяснимое чувство, будто бы удар тока, будто бы искра, разгоревшаяся в душе горячим, яростным и абсолютно беспощадным пламенем. А ее взгляд, полный почти осязаемого отчаяния, непередаваемо глубокой боли и всеобъемлющей, обжигающей страсти, раскрасневшиеся щеки, и четко очерченные, пухлые губы, приоткрытые в желании вдохнуть поглубже, не оставили им шанса.       Они двигались под жаркую аргентинскую музыку, словно были рождены для того, чтобы танцевать вместе, в паре. Они смотрели друг другу в глаза, не замечая ничего вокруг: ни ошарашенного взгляда Рона, ни рвущегося в бой и удерживаемого только Паркинсон Поттера, ни проснувшегося, как обычно некстати, Забини, наблюдавшего за происходящим на танцполе с открытым в удивлении ртом.       Малфой на мгновение оттолкнул Грейнджер от себя, девушка закрутилась на месте, а затем снова, прильнула к своему партнеру, прижавшись спиной. В голове, сердце и казалось мертвой уже душе, жутким сочетанием ярких цветов взорвался фейерверк недостойных наследника древнего рода эмоций, когда она коснулась его своей… ягодицами, а он смог совершенно безнаказанно требовательно провести полной ладонью от ее округлого бедра вверх, по всем невыносимо женственным изгибам её стройного тела, до самых кончиков тонких пальцев поднятых вверх изящных рук. Малфой резко развернул её лицом к себе и уточнил:       — Грейнджер, что ты творишь?       — Стараюсь не отдавить твои нежные ступни, Малфой, — сбивчиво отозвалась она, язвительно усмехнувшись. Гермиона закинула руки на его плечи в ожидании поддержки, он быстро подхватил девчонку, на мгновение подняв над собой. Когда тонкие каблуки туфель Гермионы с легким стуком коснулись паркета, Драко заметил: — Не думал, что ты знаешь танго.       — А я никогда не думала о танцах со слизеринскими засранцами, — едко отбрила Грейнджер, одернув свое платье вверх, так, чтобы разрезы оказались на середине бедер. — Но раз уж, по совершенно нелепой случайности я с тобой танцую, — она снова забросила ногу на его бедро. — Нужно быть на высоте, чтобы не опозориться напоследок на всю школу еще больше, чем уже есть.       Последние, надрывные аккорды скрипки и печальные гитарные переборы прозвучали, когда Малфой сделал выпад вбок, а Грейнджер опустилась в полушпагат, как и требовалось в конце танца.       На самой пронзительной ноте, мелодия остановилась, лунный свет погас и Малфой помог девушке подняться из шпагата. В один молниеносный миг, в душе всё померкло, так же как и этот серебристый свет, а ее лицо было слишком близко. Непростительно, непозволительно буквально в сантиметре от его лица. Казалось, сделай Драко маленькое движение ей навстречу и ее нога, так и обвивающая его бедро, покажется вполне на своем месте. И он исполнит свое последнее, самое заветное, самое секретное желание. Ее глаза сверкали в полумраке, не оставляя выбора, не дав даже маленького шанса на спасение. От окончательного падения.       — Мы в полном дерьме, Грейнджер, — оповестил Драко и предвосхищая любые слова, что она сказала бы на его утверждение, он нагло воспользовался выключенным светом и секундным замешательством гриффиндорки. Малфой завел руку в ее шикарную, неимоверно прекрасную шевелюру и, притянув ее к себе, преодолев тот жалкий сантиметр разделяющий их лица, впился в ее губы таким же страстным, как и тот танец, что они только что исполняли, поцелуем.       Приличная ли порция Огневиски, окончательное отчаяние, безумное разочарование во всем или полное помешательство — неизвестно, какая из этих причин заставила Гермиону ответить на поцелуй Малфоя. Это было совершенно немыслимо и категорически неправильно. И она знала, абсолютно точно — страстный танец, горячий, самый лучший в ее жизни поцелуй — все это в первый и последний раз. И от слишком ясного осознания этого факта на душе почему-то стало в тысячу раз гаже, чем было до прикосновения его горячих губ к ее губам.       Внезапно, сквозь прикрытые веки, Малфой заметил что полумрак царивший в Зале так досадно сменил яркий свет. Вот и все. Все кончено. Видимо, Гермиона тоже заметила перемену освещения, потому что, тот час разорвав поцелуй, она резко оттолкнула Драко от себя. В последний раз сверкнув своими невообразимыми глазами прямо в его глаза, Грейнджер развернулась и уверенно пошагала к выходу из Большого Зала, чтобы никогда больше не вернуться.       А Малфой остался стоять посреди танцевального настила. Как идиот, перебегая глазами с одного ошеломленного лица на другое… Драко обернулся, прощально погладив взглядом удаляющуюся, узкую спину Грейнджер. Если бы у него была пара ментальных рук, он бы схватил ее в охапку и никогда не отпустил бы. Сбежал, куда угодно, вместе с ней. Но у него не было такой способности, да и вряд ли подобная есть у кого-либо. Все обрушилось в одну чертову секунду. Все то, что было и все, что могло бы быть сгорело и осыпалось серым, никчемным пеплом на чертов паркет.       Теперь, Малфой знал новый сценарий его кошмарных снов на ближайший десяток лет вперед. Стук тонких каблуков будет сопровождать его всю оставшуюся жизнь. Теперь Драко в полной мере осознал, что такое пустота и тьма.       Тьма — это почти осязаемая субстанция, в которой нет ни одного проблеска счастья. Тьма — это олицетворение его сущности, потому что единственный лучик света только что исчез из его жизни. Навсегда. А пустота — это когда из души вырвали с корнем, словно надоедливый сорняк, то, что называется любовью, и никогда-никогда ничего в этой мертвой почве больше не прорастет ничего, даже отдаленно похожего. Все, что было в нем — пустота и тьма. Наверное, Грейнджер сейчас было так же паршиво. И этот факт почему-то ни черта не успокаивал!       Рухнув за столик, напротив благостно и совершенно хмельно улыбающегося Блейза, Малфой обреченно прошептал, изучая крепко сбитые доски столешницы: — Дружище, я в полной заднице.       — Да ладно, приятель, — дружелюбно хлопнув Драко по плечу, заискивающе проговорил Забини. — Это ведь всего лишь танго и ничего личного, так?       — Ага, — горько усмехнувшись, глухо отозвался Малфой и, взяв в руку полный бокал друга, осушил его одним глотком.