Театр военных действий

      — Еда, вода и лекарства здесь есть, постараетесь — найдете, — продолжал Таджима. — Вам предстоит долгое время провести по соседству. Сбежать отсюда невозможно. Этот мир — пустыня, на многие месяцы пути здесь нет ничего живого. Днем солнце раскаляет землю так, что от нее, едва прикоснувшись, можно получить сильные ожоги. Ночью мороз. Иногда случаются песчаные бури. В этой пещере — единственный источник воды, который я нашел. И предупреждаю, — он пристально посмотрел на беловолосого Сенджу, в которого уже вцепился… видимо, брат. Слишком похожая чакра. — Если я, вернувшись, недосчитаюсь кого-то из своих детей — убью кого-то из вас. Так что, прежде, чем строить планы мести, вспомните о том, что за ваше желание отомстить заплатит ваш брат. А если вы решите удрать, то просто умрете от жажды и солнечных ожогов.       Он встретился глазами с Мадарой, накладывая информационное гендзюцу.       — На этом оставляю вас думать о своем поведении, и надеюсь, что вернувшись, найду всех вас живыми и здоровыми. Не забывайте закрывать двери и расходуйте запасы экономно.       — Папа! — крикнул Изуна, когда он шагнул за порог. — А если ты не вернешься?       — Мадара найдет дорогу, — ответил он. Прыгнул с каменного карниза, извернувшись в воздухе, как падающий кот, и пропал, не коснувшись земли.       Оставлять детей было тяжело, но необходимо. У него не было никаких логических объяснений своим поступкам, но было чутье, сродни чутью пчел на погоду. Он просто понял — так надо. Как можно скорее спрятать детей там, где их не найдут ни свои ни чужие. Всех детей. И устраниться.       И не допрашивать сына по свежим следам, а подождать, пока успокоится. Его малыш вырос… единственный, кто успел… нет, не вспоминай! С ним уже нельзя разговаривать, как с ребенком, нельзя давить, требуя послушания. Он готов был сражаться, а не бежать, он взял на себя ответственность. И если Таджима не хотел, чтобы после его смерти сын вздохнул с облегчением, ему следовало быть очень осторожным. Как тогда, когда он шел по поющим полам в замке дайме почти пятнадцать лет назад…       Учиха беззвучно засмеялся воспоминаниям. Тогда он впервые сошелся в бою с нынешним главой клана Сенджу. Интересно, этот мальчишка не его ли сын? Очень похож… Тогда они были ровесниками Мадары и его друга. Даже война была как не с ними. Они почти улыбались друг другу, танцуя на потолочных балках, гонялись друг за другом сквозь наполненный ловушками лабиринт. А потом откуда-то выскочил отец, крикнул «дело сделано!», метнул кунай в сторону и его противник закричал: «Итама!»       А потом он три дня сидел у постели умиравшего от яда брата.       Вот как растет река крови — по капле…       Но он отказался пить из этой реки, когда взял на руки своих детей. Он был отец и глава клана — значит, отец не только для нескольких человек, а для нескольких сотен. Ему нужен был трезвый рассудок. И он заставил себя забыть о ненависти, посмотрев в отражение собственных глаз. Он отправил тайное послание Буцуме Сенджу, успевшему стать главой своего клана, предлагая перемирие, назначил встречу… ему повезло, что его шаринган недавно переродился в высшую форму.       Когда они остались вдвоем в опаленном лесу на спекшейся в шлак земле, залитой кровью воинов Сенджу, его противник крикнул, что никогда не примет мира с убийцами брата.       «Твоя воля», — ответил он и ушел, не оборачиваясь и стараясь не думать о том, как рискует, оставляя за спиной недобитого врага.       Теперь уже точно — врага…       Но его предчувствие говорило — так надо…       И вот итог — эти дети, шагнувшие вперед в едином порыве защитить друг друга.       Тысячи мелочей, сплетающихся в судьбу…       Он бежал через лес, закрыв глаза и видя сквозь веки, как в кровавом мраке будущего прорезывается просвет.       Мадара поморгал, надавил пальцами на переносицу. Голова кружилась после того, как отец запихнул в него гендзюцу с кучей информации по этому миру.       «Ты вырос, — сказал ему Таджима, неслышимый для остальных. — Я этому рад. Ты понимаешь, почему я привел вас сюда?»       «Дома их убьют, — мысленно ответил Мадара. — А ты этого не хочешь, раз не убил сам. Ты будешь держать их здесь, как заложников?»       «Первое — да. Если какая-нибудь мать, потерявшая детей по вине Сенджу, захочет подкинуть им поганку в еду, я могу не уследить. Второе… сомневаюсь. Ты мог бы заметить сам, что Сенджу никогда не пытаются освободить тех, кто попал в плен. Они страшатся шарингана и полагают тех, кто побывал у нас, завороженными. Таким, если им случается освободиться, предлагают покончить с жизнью, опасаясь невольного предательства. Их почти тысяча против наших трех сотен — что им двое детей, пусть даже это дети главы клана? Буцума Сенджу всего лишь голос этой толпы, а власть — в руках старейшин, которые, в отличие от наших, не сидят с детьми, а считают прибыль».       «Тогда зачем?»       «Надежда, — отец усмехнулся. — И еще они нужны тебе, и этого довольно. Не давай Изуне передраться с белобрысым. Знание об этом мире и о дороге я тебе передал. До встречи, сын».       И ушел.       Мадара остался за старшего. В не самом безопасном мире, с ограниченными запасами, с тремя детьми, один из которых его брат, второй придурок, а третий готов в глотку вцепиться…       Он подавил желание вздохнуть и ссутулиться, подошел к двери и закрыл ее — она прилегла удивительно прочно, не оставив ни щелочки. Обернулся и посмотрел в круглые глаза Хаширамы.       — Здесь бывают песчаные бури. Поэтому надо закрывать дверь.       В эти пещеры не проникал солнечный свет, только в зале у самого входа был сумрак, различимый обычными глазами. Поэтому Хаширама остался с братом и помогал ему растирать онемевшие руки и ноги, а Учихи отправились во тьму запутанных коридоров, искать кладовки и спальни.       Акустика здесь была превосходная — они еще долго слышали злое шипение младшего Сенджу и оправдывающийся голосок старшего.       — Мадара-нии, — тихо обратился к нему Изуна. — Что тебе сказал папа?       — Он хочет, чтобы оба Сенджу остались живы. Надеется повлиять на их отца… он глава клана Сенджу, папа узнал по чакре.       — Думаешь, у него получится? — спросил Изуна с глубоким сомнением.       — Я надеюсь…       — Но почему сюда, а не домой?       — А ты сам подумай. Как бы люди не желали мира, всегда может найтись тот, чье горе сильнее этого желания. Если бы ты умер, я бы плюнул на благо клана…       Изуна шмыгнул носом.       — Я тоже. Слушай, а что мы будем с ними делать?       — Жить. Целоваться необязательно, но придется следить, чтоб они не покалечились в темноте. Особенно этот беленький, он точно попробует сбежать… смотри, кажется, мы нашли склад.       Склад впечатлял. Мадара с изумлением рассматривал штабеля запечатывающих свитков, возвышающиеся до самого потолка. Рис, рыба, фрукты, овощи, соль, готовая еда, сакэ…       — Ого! Неужели папа в одиночку все это сюда притащил?       — Нет. Посмотри, здесь написаны даты…       Две тысячи пятьсот пятьдесят… две тысячи шестьсот семьдесят восемь… две тысячи восемьсот…       Последние свитки были подписаны трехтысячным годом и подписью «Таджима». Почти десять лет назад…       — Ни хрена себе! Рис, которому пять сотен лет! Ой! Брат, иди сюда, посмотри!       На свитке значилось: «Тысяча девятьсот девяностый год. Мясо Сенджу маринованное. Приятного аппетита, дорогие потомки! Масао Слепой Меч».       — Шутник он был, однако…       — Ты думаешь, там и впрямь… это самое?       — Кто его знает… может, оленина. Но проверять меня не тянет. Как раз в те времена по легендам случились великие бедствия, пробуждение демонов огня, земли и моря, ночь, которая длилась год, потом мор и голод… не удивлюсь, если и до людоедства дошло.       — А Масао, это ведь тот самый, из сказки…       — Похоже, сказка правдива. Вот что, спрячем эту штуку подальше, а потом отца спросим, чье там мясо и зачем этот склад.       — А давай над Сенджу пошутим!       — Не надо, они и так напуганные. Вот сбежит от нас этот белобрысый, ищи его потом. И Хаширама обидится.