Театр военных действий

      Оказывается сказки, рассказываемые в клане, были правдивы.       Тобирама был привязан к решетке, под решеткой горел огонь, а вокруг столпились ухмылявшиеся красноглазые морды, ожидающие, когда он приготовится. Кто-то рассказывал о рецептах из мяса Сенджу, периодически тыкая кунаем в левую ногу. Кто-то спорил из-за соли и специй. Кто-то таскал дрова, падавшие в огонь с глухим треском. Дым выедал глаза.       Внезапно потемнело, раздался оглушительный грохот, и сверху обрушился ледяной ливень. Огонь погас, чихнув дымком, красноглазые морды с руганью разбежались. А над ним раздался голос брата:       — Осторожнее!       Восхитительно ледяная вода лилась на лицо; Тобирама приоткрыл рот, с усилием глотая. Чьи-то руки поддерживали его голову, гладили. В голове было муторно — с большим трудом он сообразил, что нет никакой решетки, никакого костра, а он лежит в пещерном бассейне, опираясь спиной на чью-то грудь, и старший брат поит его из чашки.       Ах, да. Он пошел искать путь из пустыни и заблудился. Похоже, его нашли… а учиший обед ему просто приснился. Тобирама облегченно вздохнул — вероятно, он просто сильно обгорел на солнце, но это не так страшно, как обгореть на огне.       И новая мысль тут же заставила его напрячься.       Так… если Хаширама поит его из чашки, то на ком он лежит?       — Не дергайся, — ворчливо прозвучало над ухом. И конечно, Тобирама тут же дернулся, пытаясь вырваться из рук Учихи, и вскрикнул от боли в левой ноге. Его обхватили под грудью, зашептали на ухо что-то успокаивающее.       — Торью, тише, — Хаширама убрал чашку. — Все хорошо.       Тобирама скривился, бросив на брата угрюмый взгляд. Ну конечно, у него все хорошо. Это ж не его предали ради дружбы с Учихой.       Что-то загрохотало, загремело, и в купальню ввалился мелкий Учиха с глубокой миской в руках. Остро запахло цитрусами.       — Смотрите, что я нашел!       — Апельсины? — старший Учиха приподнялся, потянул на себя Тобираму. — Отлично. Давай их сюда.       — Я их уже почистил и порезал, — сообщил мелкий Учиха, присаживаясь на край бассейна. — Им триста лет, представляете?       — Абалдеть, — вяло сказал старший Учиха. — Давай, парень, открывай рот…       И не успел Тобирама возмутиться учишьей наглости, как ему запихнули в рот сладкий сочный кусочек. Пришлось жевать — не выплевывать же… мысль о том, что вместе с апельсинами его могли накормить какой-нибудь дрянью, проплыла и исчезла.       — Когда он молчит, он такой милый, правда?       — Иди к биджу, — буркнул Тобирама, внезапно почувствовавший страшную усталость. Ругаться было бесполезно, сопротивляться тем более. Его нашли в пустыне, о нем позаботились. Куда ему со сломанной ногой брыкаться против Учих и брата…       — Спокойнее, — старший Учиха погладил его по голове. — Все хорошо. Кость мы вправили, а ожоги — ерунда, через пару дней от них и следа не останется.       — Не убегай больше, — Хаширама жалобно улыбнулся. — Если захочешь, я могу с тобой сходить…       — И оба заблудитесь. Нет уж, Сенджу, если тебя тянет на прогулки, гуляй со мной. А пока — ешь апельсины, они полезные.       Тобирама решил не спорить. Послушно жевал и глотал фрукты, большим усилием воли не дергаясь на прикосновения Учихи. Боль ожогов в холодной воде притихла, нога, пристроенная на бортике бассейна, тоже успокоилась. Хаширама сидел рядом и поил его чаем — обожженными руками он старался не шевелить. А Учихи…       «Интересно, что бы сказал отец, если бы увидел, как один Учиха меня обнимает, а второй кормит апельсинами?»       В следующий раз он проснулся в постели.       В комнате было сумрачно — крохотный фонарик стоял на столе, освещая лицо старшего Учихи, склоненное над свитком. Он то сосредоточенно хмурился, прикусывая губу, то улыбался, и какое-то время Тобирама просто следил за чужой мимикой, сонно размышляя о том, почему тут сидит Учиха и где ходит брат.       Наконец Учиха поднял глаза — огонек фонарика отразился в них золотистым блеском.       — Проснулся?       Голос звучал спокойно и дружелюбно, но Тобирама все равно решил промолчать — сказать ему было нечего. Разве что спросить…       — Где брат?       — Они с Изуной чистят систему зеркал, — ответил Учиха. — Чтобы днем не жечь светильное масло.       С Изуной, значит.       — Не надувайся. Он сидел с тобой весь прошлый день — я выпер его отсюда силой. Я хотел поговорить с тобой.       — Нам не о чем разговаривать.       — А я думаю, что есть о чем, — Учиха отложил свиток, поднялся, прошелся по комнате. Тобирама настороженно следил за ним.       — Ты сделал глупость, — наконец сказал старший Учиха. — И ты это сам понимаешь. Цели ты не достиг, вдобавок, чуть не убился. Я могу понять, что тобой двигало, но это ни хрена не оправдывает.       — Мне не нужно, чтоб ты меня оправдывал…       — Ну да. Могу поспорить, тебе и без этого стыдно.       Тобирама скривился и отвернулся. Чертов Учиха прав — ему было стыдно. Более того — он чувствовал себя идиотом.       — Что такое пустыня? — спросил Учиха. — Ты сам это видел и ощутил. Ночью — холодно, но ты умеешь греться чакрой, поэтому не встревожился. Ты рассчитывал вернуться до рассвета? Ты же видел, что тут творится днем. Но ты заблудился и чуть не погиб — ты мог бы сломать шею, а не ногу.       — Ну и что.       Учиха долго молчал, глядя на него.       — Ты обиделся на Хашираму? — спросил он, наконец.       Тобирама отвел глаза.       — Зря. Он любит тебя.       — Откуда тебе знать…       — Он сам мне сказал об этом. Защитить своего младшего брата — последнего брата — это его мечта, и я его понимаю. А мне отец вручил ответственность не только за Изуну, но и за вас. За Хашираму. За тебя.       — Зачем? Неужели у вас в клане нет места, где можно спрятать заложников?       Учиха фыркнул и засмеялся.       — Есть у нас такие места. А еще у нас есть идиоты, которые ради того, чтоб перерезать глотку Сенджу, способны нарушить приказ. Так что… вы тут для вашей же безопасности.       — А вы? Скажешь, и вам угрожает опасность в своем же клане?       — Не скажу. Но отец ничего не делает просто так, — Учиха присел рядом с краем постели. — Я знаю, что ты нам не доверяешь. Но я хочу прекратить войну, и отец мой хочет того же. У него есть какой-то замысел.       — Известно, какой. Шантажировать нашего отца…       Учиха снова рассмеялся.       — Я так не думаю. Сенджу Буцума известен своей упертостью, с ним такое не пройдет. План отца в другом…       — Может, ты еще знаешь, в чем?       — Придет время, и мы все это узнаем, — Учиха улыбнулся и коснулся лба Тобирамы, поправляя волосы. — Отдыхай пока, и не беспокойся. Хаширама скоро вернется, и вы поговорите. — Он поднялся, собираясь направиться к выходу.       — Мадара! — тихо окликнул Тобирама, вспомнив, наконец, как называл его брат.       — Что?       — Это ты меня нашел в пустыне?       Учиха пожал плечами.       — Мы оба тебя нашли. Не мог же я отпустить Хашираму на поиски одного. Не забывай: я за вас отвечаю.