Театр военных действий

      Старейшины клана Учиха собрались в доме совета, когда солнце спустилось к самому горизонту, делая лес почти золотым. Зима была на исходе, близилась весна, и днем снег подтаивал, по ночам застывая тонкой наледью — неприятное время для шиноби. Но клан, если и дальше дела пойдут так же хорошо, мог бы встретить эту весну праздником. Главным образом, благодаря «Небесному оку».       В полированной серебряной пластине, покрытой вязью фуин, отражалась земля с высоты птичьего полета. Заслеженные леса, уже темнеющие поля, ленты дорог и рек. Люди. Как объяснили создатели «Ока», Кенджи и госпожа Сэй, оно своим строением было подобно глазу — и как глаз посылает картинку в разум, так и Око передавало то, что видело, на серебряную пластину. Малыш Кенджи ходил гордый, и уже задумывался над способом не только видеть на расстоянии, но и разговаривать — этим он планировал заняться ближе к лету, когда сестра Главы вернется из столицы с деньгами и материалами.       А пока Учихи довольствовались Оком и призывными птицами.       Картинка на пластине медленно сдвигалась — Око относило к северу. Наблюдательницы, две молодые девушки, сидели рядом со свитками и кистями наготове. Старейшины пили чай, тихо переговариваясь.       — Смотрите, — внезапно заметил один из них. — Похоже, это шиноби Земли.       — Ага, — подтвердил другой. — Так, наших там рядом нет…       — И хорошо. Судя по всему, они сооружают на дороге ловушку. Интересно, на кого…       — На покровительницу госпожи Сэй, вероятно, — буркнул третий. — Разведка донесла — она ездит в свое поместье по этой дороге. Весьма влиятельная дама, родственница дайме… и никак не хочет, чтобы наш старик отдал дочку замуж за сына дайме Земли. Кстати, не исключено, что свалят на Сенджу.       Наблюдательницы увеличили изображение, насколько это было возможно, и теперь старательно шуршали кистями, описывая приметы и действия чужаков, превращающих дорогу в смертельную ловушку.       — Мы успеем предупредить?       — Должны успеть, — один из старейшин найдя тонкую полосу бумаги для птичьей почты, тушь и кисть, занялся письмом. Дело было знакомое, уже давно привычное — Око работало с осени, позволяя Учихам избегать многих опасностей, и превращая войну в почти что театр. — Вот только не знаю, нужна ли ей будет помощь…       — Разве, что помощь в перетаскивании пленных, — буркнул другой старейшина, раньше имевший возможность увидеть, как «скромная целительница» умеет сражаться.       Третий молчал, раздумывая о сестре Таджимы-сама, когда-то где-то нагуляной предыдущим главой. Как-то внезапно старый Учиха понял, что о прошлом этой девушки не знает почти ничего — родилась в мелкой горной деревушке, росла и училась при местном храме… интересный, должно быть, был этот храм. Девушка знала особенности, казалось бы, всех кланов страны Огня и нескольких соседних, была одновременно искусным целителем и грозным бойцом, знала классическую литературу и придворный этикет, непринужденно влившись в общество столицы…       Когда мастера-менталисты проверяли ее сознание, они не обнаружили там безоговорочной верности клану, что, впрочем, было не удивительно, но дружелюбное и теплое отношение Сэй ко всем своим родичам являлось, пожалуй, даже более надежными и крепкими узами, чем вбитая воспитанием привязанность. Главное, что к прочим кланам ее отношение было равнодушным — не ненависть, к сожалению, но и сомнения перед убийством Сенджу или Хьюги она не испытала бы. Конечно, если их убийство было необходимо — обычно в бою девушка предпочитала калечить, нанося тяжелые, но не смертельные раны. По ее словам — мертвый враг лишь разжигает ненависть, а калека камнем повиснет на клане, или же будет добит своими, что в свою очередь пошатнет душевное равновесие убийц…       Очень… продуманная тактика. Очень циничная.       Для темпераментных Учих, в большинстве своем не признающих полумер и сложных планов, и уж тем более, не всегда способных вспомнить об этих планах в азарте боя, подобное поведение казалось диковинкой. Госпожа Сэй могла бы этим оттолкнуть соклановцев, но она была слишком сильна, и вдобавок — дружелюбна и красива, потому вместо отторжения ее «не учихова» тактика вызвала восхищение и интерес. Были даже такие, кто пытался ей подражать, по крайней мере, в том, чтоб не бросаться на врага, едва завидя.       Это весьма радовало старейшин, прежде относившихся к потерям среди молодых шиноби, произошедшим из-за азарта, желания показать силу и недооценки противника, как к чему-то неизбежному, вроде осеннего поветрия, уносящего по нескольку жизней в год. Кстати, в этом году, благодаря советам госпожи Сэй, заболевших было гораздо меньше, чем обычно, а умерших — вовсе ни одного.       Старейшина постучал пальцами по столику. Казалось удивительным, насколько смогла усилить клан одна-единственная куноичи, предпочитавшая к тому же прямым боевым схваткам разведку и дипломатию. Сколько выгодных и легких заказов получили Учиха благодаря ей? И как удивительно изменилось отношение к клану среди аристократии? А всего-то и сделала, что рассказала их древнюю историю, «осветив сцену с другой стороны»… странно даже, что раньше никто из клана до этого не додумался — ведь не сложно, но что помешало? Гордость? Когда на кону стоят жизни родичей и просто возможность не голодать, гордость можно и в сторону отодвинуть…       Прошедшей осенью для того, чтобы попасть в свиту придворной дамы, госпожа Сэй разыграла целое представление, сперва слегка отравив, а после вылечив. Прежний лекарь, чье искусство даже без подставы от шиноби оставляло ему очень большой простор для самосовершенствования, отправился в отставку, ловкая куноичи заняла его место, и скоро стала не просто целителем, но доверенной служанкой родственницы императора. А эта дама, как оказалось, не только обладала острым умом, большим влиянием и богатством, но еще была редкостно любопытной и особенно любила запутанные истории с разнообразными интригами, преступлениями и любовными приключениями.       И Сэй предоставила ей это.       Сперва немного приоткрыла занавес, позволив аристократке заподозрить в себе куноичи. После же, когда дама намекнула о своих подозрениях, Сэй печально вздохнула и, выразив восхищение умом женщины, призналась, что да — она куноичи, и более того — она Учиха.       Надо было понимать, кем считали Учих с голоса их врагов Сенджу. Безумные демоны в обличье людей, оборотни, чудовища, бешеные собаки. Юная и очень красивая лекарка, ничуть не похожая на страшного шиноби с всклокоченными волосами, горящими алым глазами, кунаем в зубах и кровью на одежде, вызвала у дамы закономерный интерес. Как же так?       А вот так: никакие Учиха не демоны. Они всего лишь более вспыльчивые и искренние из-за сродства стихии огня. А благодаря шарингану могут запросто читать истинные намерения тех, кто желает вести с ними дела — искренен ли человек, или же хочет их обмануть и подставить? И видя обман, Учиха не считают себя связанными обязательствами, а неудачливый обманщик — если остался жив — после орет, что Учиха подлые и жестокие, не упоминая, что они всего лишь опередили его самого.       Покачав головой, дама продолжила расспрашивать Сэй — как же так получилось, что юная девушка, ничуть не похожая на сильного воина, в одиночестве бродила по дорогам? И узнала поразительную вещь: все дело в любви.       Да. Так уж вышло, что, раз полюбив, Учиха уже не разлюбит, не позабудет, и сделает все, чтобы быть вместе со своей любовью, беречь и охранять. Счастливы те, чье чувство взаимно и нет для него преград!       И горе тем, кому не повезло — полюбившим женатого шиноби или замужнюю куноичи, или вовсе гражданского. Вечная и неисцелимая боль в сердце, забвение в долге, стремление к смерти — вот, что их ждет.       Но хуже всего приходится тем, кто на свою и соклановцев беду умудрился полюбить шиноби из вражеского клана…       Дама потрясенно ахнула, а Сэй, грустно покачав головой, продолжила рассказ: да, она любит врага. И в клане об этом узнали. По закону ее должны были казнить, но глава клана не смог убить младшую сестру… да-да, она химе… и ее изгнали, запечатав чакру. Ради такого случая Сэй даже сама себе нарисовала на запястьях печати, вполне настоящие, но сковывающие от силы десятую часть ее истинной мощи.       Так сестра Таджимы-сама устроилась при дворе на тихой и не приметной должности мастерицы по женским болезням. История же с любовью не осталась тайной, скоро об этом диковинном случае по секрету узнало полдвора, а затем и разведка Сенджу, что оказалось весьма забавным — шпионы Лесного Клана косяком потянулись к Сэй, дабы выяснить, правда ли, что она кого-то из Сенджу любит, кому именно так повезло, и нельзя ли ее перевербовать под это дело. Девушка с юмором рассказывала в отчетах, какие к ней приходили красавчики с «деликатными проблемами», и как пытались заигрывать, пряча глаза…       Старый Учиха — неплохой психолог и аналитик — не боялся предательства невесть откуда взявшейся Учиха Сэй. Может быть, она и впрямь дочь покойного Ичиро-доно. Может, дочь Таджимы, может, «краденая кровь». Это, по сути, не было важным.       Главное, что отметил Старейшина — ко всему не самому маленькому клану девушка относилась, как к своим… даже не родичам, которых, как известно, не выбирают. Как к своим людям. И это неявное «ты свой, и я о тебе позабочусь» — очень подкупало.       Могла ли она предать? Старейшина, один из немногих, знающих об истинной силе Сэй, полагал — нет. Эта девушка, если захочет разорвать отношения со своим кланом, скорее придет и честно скажет: «так и так, уважаемые, мы дали друг другу все, что могли, давайте теперь расстанемся добрыми друзьями». Даже на выдумку с влюбленностью в кого-то из Сенджу она согласилась, только побродив по пограничным землям и выбрав подходящий объект, который был бы ей симпатичен.       Нет, она — невероятно сильная и умелая куноичи — по сути своей была почти самураем, считая ниже своего достоинства предавать и, пожалуй, она могла позволить себе такое поведение. Какими бы не были ее цели — может, и впрямь она хотела обрести семью, может, стремилась к чему-то иному, а помощь Учиха была лишь ступенькой лестницы, как порой казалось старейшине…       И это было… очень по-Учиховски.