Театр военных действий

      — Все в порядке, — заключил Мадара, ощупав ногу Тобирамы. — Насколько я могу судить.       — Спасибо, — буркнул Сенджу, и Учиха про себя ухмыльнулся. Тобирама был забавный — почти всегда насупленный, облезлый пятнами от солнечных ожогов — а когда его что-то интересовало, делался похож на настороженного котенка. Хорошо, что они не враждовали — Мадара не представлял, как бы он смог ненавидеть младшего брата Хаширамы, которого любил уже почти, как своего. А Изуна, похоже, нашел себе новую игрушку — вовсю теребил младшего Сенджу, привлекая и к играм, и к тренировкам. За прошедший месяц они обжились в пещерах, и не могли не наслаждаться возможностью пожить мирно. И изо всех сил старались не думать о том, что где-то идет война…       Жить в пустыне оказалось не так уж и сложно. Тихо, мирно, весело и не скучно — хранилище свитков пропускало их все дальше, открывая новые тайны, в нем обнаружились так же художественные книги, и оказалось, что читать что-то просто так — очень приятно. Мадара подумал даже, что книга — это тоже в каком-то смысле общение. Только одностороннее — какая-то знатная дама, например, рассказывает о жизни при дворе, или монах повествует свои размышления. Это могло помочь лучше понять людей разных сословий…       В общем, с Тобирамой они сошлись на мысли, что книги — это здорово, и было бы хорошо, чтоб их могли читать все.       Хашираму романы и повести заинтересовали не так сильно — он с восторгом обнаружил в хранилище методики контроля чакры, чего ему, обладающему огромным резервом, сильно не доставало. Увлекся, и пробовал что-то свое, по вечерам спускаясь к сухому руслу. Вид он имел загадочный и хитрый, явно придумывая нечто особенное, и Мадара подумывал о том, что надо бы за ним проследить, но…       Почему-то ему казалось, что с Хаширамой ничего не случится. Что ни с кем из них в этом странном месте больше ничего плохого не произойдет. Как будто мир испытал их историей с Тобирамой, и счел достойными. Даже страшная жара днем и мороз ночью сделались не такими невыносимыми. Правда, Мадаре это лишь прибавило головной боли — брат и друг, освоившись и привыкнув, так и норовили удрать на поиски приключений. Хорошо еще, что Тобирама, получив доступ в библиотеку, мирно сидел, обложившись свитками, и кажется, готов был там заночевать.       — Мы спустимся вниз сегодня или завтра? — спросил младший Сенджу. — Хаширама говорил, что, судя по эху, где-то там есть большие пустоты. Мне хотелось бы узнать, есть ли там вода.       — Спустимся завтра, — согласился Мадара. — надо подготовиться и отдохнуть.              — Знаешь, Сенджу, мне кажется, это работа не моего клана, — заметил внезапно Учиха после примерно получаса блуждания по темным и запутанным коридорам.       — А чья? Моего, что ли? — Тобирама коснулся шершавой стены. — Оно действительно похоже на наши техники дотона, но как бы предки могли выстроить такое и забыть? Это же… не знаю даже, сколько надо потратить времени и сил! Даже если бы выдалось такое время, когда люди не нужны ни на миссиях, ни на фронтах. Я даже не могу представить, сколько нужно средств и свободных рук! А уж забыть и оставить все Учихам… невозможно!       — То же самое я могу сказать и о нас. Построить убежище, которое наверняка забрало очень много сил, натащить в него припасов, которых хватило бы всему клану на пару поколений, и свитков с техниками, многие из которых Учиха не могут использовать, зато для Сенджу они в самый раз… причем, сделать это убежище в таком неудобном для жизни месте еще ладно, если припрет, можно и в пустыне устроиться. Но дать допуск в него только одной семье? Причем, отец сказал мне, что кроме него об этом никто не знал, значит, погибни он — и тайна бы просто исчезла… безумие.       — А вдруг оно, как додзюцу? Ну, достигаешь определенного уровня, и появляется, так и тайна сама приходит.       — Сама себя хранит? Возможно… эй!       — Что? — Тобирама дернулся, фонарь в его руке дрогнул, и колеблющийся свет обрисовал на стене контур двери. — Биджу… я был не прав. Это точно наша работа.       На каменных створках был высечен полустертый, но узнаваемый знак… Тобирама потянулся, коснуться его, но Учиха перехватил его руку.       — Смотри.       Мадара осторожно, не дотрагиваясь до двери, очертил пальцем контур веера, не высеченного, а словно врисованного в камень чуть более темной и почти незаметной линией. Знаки, наложенные друг на друга…       — Слияние? Слияние наших кланов?       — Похоже, что так… иначе не объяснить.       Они застыли перед каменными вратами, не зная, что делать. Осторожность требовала уйти от обоих — каждый подумал о том, как враждебный клан мог защитить ему принадлежащее… но…       — Послушай. Мы же тут уже больше месяца живем, — Тобирама бросил неуверенный взгляд на Учиху. — И твои предки тут ходили… должны были ходить.       — Не тут. — Мадара щурился, моргал, всматриваясь в дверь шаринганом. — Я видел метки там, где места проверены… здесь их нет.       — О… то есть, что это получается… когда-то давно какая-то часть Учих и Сенджу заключила перемирие, в тайне от своих, иначе у нас бы знали… построила это убежище…       — Угу… а потом они куда-то делись, и спустя какое-то время тайник вновь отыскали Учиха.       — У нас не говорится, чтобы какая-то часть клана покидала его.       — Их могли казнить, и объявить погибшими.       — Мы бы никогда…       — Не говори ерунды! А, даже если и не вы — допустим — это мог быть любой другой клан! Хьюга, Яманака, Сарутоби… хотя, нет, мартышки еще молодой клан… они могли перебить наших, а потом Сенджу указать на Учих, а Учихам на Сенджу — и полыхнуло! Я помню легенды, были времена, когда мы пусть не жили в мире и дружбе, но и не воевали так отчаянно! А потом — как будто масло в огонь плескали!       — Постой! Мы же можем чего-то не знать!       — Думаешь, это тайна не нашего уровня? — Мадара глубоко вздохнул, успокаиваясь. — Возможно… я спрошу отца, когда… когда он вернется.       — Я тоже… попробую. — Тобирама передернул плечами, словно от холода.       — Думаешь, ответит? — хмыкнул Учиха, успевший от Хаширамы наслушаться о Буцуме Сенджу, на редкость упертом шиноби, считающем, что только его собственное мнение имеет право на существование в мире.       — Ну, вдруг ответит? — Сенджу тихо вздохнул. — Если жив останется к тому времени, как мы отсюда выйдем. Он такой… ну… живет ради клана. Надо — ради клана и на смерть пойдет так же спокойно, как к колодцу за водой. Это хорошо, конечно, но я не знаю… не верю, что твоему отцу получится с ним заключить мир. Он в мир не верит, а во что не верит сам, того и от других не ждет. Считает, что лучше честно враждовать, чем получить удар в спину от лживого союзника.       — А если ему это место показать?       — Все равно не поверит. Ему хоть сам Рикудо явись… — Тобирама махнул рукой. — Знаешь, это плохо, конечно, но я иногда думаю: вот если бы он умер и главой клана стал Хаширама… он придурок, конечно, но у него есть что-то, заставляющее верить ему… может, это потому, что он сам верит… а еще он сильный, уже сейчас, и еще сильнее станет. Сильного будут слушать, если он предложит мир.       — Ага. Каким станет Хаширама, я и сам вижу, но тут ты глупость спорол. Представь, что будет, когда такой вот сильный придет с посольством к слабым и скажет: эй, почтенные, давайте жить дружно! Слабые зубами скрипнут, улыбнутся, на все согласятся — особенно, если сразу хорошие условия предложить. Но посольство это накрепко запомнят, и внукам расскажут, как думаешь, что? Как Хаширама их принудил и союз навязал угрозой! А он не вечен, и когда-нибудь, лет через сотню, все снова скатится в войну!       — Но если им будет выгоден мир…       — Все равно придется чем-то поступиться, и это сильней запомнится. Не то, что получили, а то, что потеряли, даже если единственной потерей станет право рвать глотки кровникам! Эй, ты что, плакать собрался? Не надо…       Биджев шаринган, подумал Тобирама, когда Учиха обнял его, притиснув к себе. Все заметит… надо… надо придумать такую технику, чтоб можно было полностью контролировать тело. Это не только против шарингана пригодится, есть умельцы, которые и по запаху, и по стуку сердца все различают. Он сам слышит, как бъется сердце Мадары, ровно, уверенно, горячо.       — Мы справимся, — выдохнул Учиха. — Хаширама ведь не один. Мы вместе — он, я, ты, Изуна. Мы вырастем, станем сильными, и что-нибудь придумаем, такое, чтоб не воевать друг с другом…       — Чтобы не воевать друг с другом, — пробормотал Тобирама, осененный внезапной мыслью, — Нужен общий и более страшный враг.