Театр военных действий

      Забавный он в своей упертой неприязни. Незыблем, как скала, как алтарь Будды — не промахнулись с именем. Самураи говорят — если бы такого человека перековать в меч, то выйдет меч, который никогда не сломается и не затупится. И взгляд тяжелый, сумрачный, видно, что хоть глядит он на женщину, видит все равно Учиху, и будь она в сто раз красивей, ничего другого не увидел бы.       По своему — хороший человек. Отважный и честный. И лицо у него… приятное, если подумать. Такое очень обычное, простое лицо. Начинаешь это ценить, пожив среди Учиха, где на любом лице словно лежит некая печать демонического очарования. По отдельности это не очень заметно, но когда на совет перед домом главы клана их собирается человек сто — сильных и опытных — появляется ощущение, что попал на праздник ёкаев, натянувших человеческие облики.       С усмешкой она наблюдала, как Сенджу пьет чай, удивленно глядит на чашку, потом на нее, чувствуя, как стремительно начинают восстанавливаться силы — да, ее личный рецепт эффективнее того, что знают в кланах. Далее — привычные действия для целителя, осторожно растереть мышцы, с чакрой и мазью собственного изготовления, не обращая внимания на то, что Сенджу отыскал у постели танто и запрятал под предплечьем — пусть его, развлекается, когда ее ладони лежат на его спине, над сердцем и на пояснице. Да даже если бы она его за пятку держала, это ничего не изменило бы.       А далее — страдания, физические для Сенджу — подняться на ноги на одном каркасе из чакры и воли, и моральные для нее — больной недолечен. Биджево самогендзюцу, «все доводи до конца!»       Но надо. Надо показать госпоже Кикути, что такое шиноби. Она, как и большинство людей, не связанных с кланами, слабо представляет себе их возможности. Но у дамы есть большой плюс — она знает, что такое сломанные кости, и она была не понаслышке знакома с боевыми искусствами, ибо происходила из самурайского сословия. Каково состояние Сенджу, она оценить смогла — и сейчас увидит, как он выйдет из покоя на своих ногах.       Госпожа заключит договор с кланом Сенджу — договор, который не даст им ослабнуть слишком сильно. Сенджу должны отдохнуть этим летом — ибо следующей зимой и будет нанесен последний, самый страшный удар…       Она шагала среди перегородок и занавесей, шелестя шелками одежд — шаги Сенджу за ее спиной были тяжелы, но уверены, он не спотыкался, не шатался на ходу. Правда, слишком здоровым тоже не выглядел — иззелена-бледное, истощенное лицо. И хорошо — всего должно быть в меру, силы тоже. Слишком большая сила начинает пугать…       А вот и покои госпожи. Ей дозволено входить, совершая поклон, но не вползать на коленях, как простым служанкам, а Сенджу — мало того, что мужчина, так еще и шиноби, а шиноби, как кошки — ходят, где хотят, если могут, конечно. Госпожа за легкой прозрачной занавесью, но на самом деле занавесь — иллюзия, скрывающая даму, но не мешающая ей разглядеть тех, кто к ней приходит. И сейчас госпожа Кикути с оценивающим интересом присматривается к главе клана Сенджу.       Словесные кружева легко и привычно слетают с языка. Поприветствовать, представить… хвала Ками, они не во дворце Дайме, при всем народе, ритуал усеченный, но и так растянут — если б не самогендзюцу, это бы начало раздражать.       Ритуал… течение беседы уже не требует ее активного участия — Сенджу достаточно учен и умен, чтобы показать себя с достойной стороны.       Она прислушивается, незаметно придвигаясь ближе, протягивает руку — пальцы мерцают зеленым. Предложение целительной чакры… Сенджу косится настороженно, но принимает помощь, сжимая ее ладонь. Эдак с намеком: только попробуй что натворить — руку сломаю…       Она улыбается. И госпожа это видит…       Понятно, что подумает дама, учитывая рассказ о ее печальной любви. Что Сенджу Буцума — и есть ее загадочный возлюбленный… да, театральное представление, разворачивающееся прямо на глазах, должно порадовать госпожу. Впрочем, главным зрителем будет не она…       Еще не время.

***

      — Мокутон? Такое скучное название…       — Нормальное название, — Тобирама внимательно рассматривал несколько маленьких зеленых росточков, пробившихся из треснувшего камня. — Биджу побери… что там могло прорасти? Этот камень был цельный!       Хаширама мог только пожать плечами.       Его новый талант, в этом пустынном мире развивавшийся с удивительной скоростью, был действительно странным. Хаширама не знал никого в клане, у кого была бы похожая способность, и Тобирама, более подробно изучавший историю Сенджу, не припоминал в свитках ничего, где упоминалось бы о власти над растениями…       — Похоже на вьюнок, — Мадара потыкал пальцем зеленые завитки. — Интересно, может ли оно зацвести.       — Это же чакра!       — Но это определенно живое растение. Пахнет, как растение, пускает сок… может, его и есть можно. Или оно ядовитое? — Тобирама задумчиво припомнил признаки ядовитых трав.       — Э, ты не вздумай действительно его есть! Я за тебя отвечаю! — напомнил Мадара. — Хотя, конечно, было бы неплохо… в смысле, если бы они оказались съедобными.       — Ну, это же чакра… — Тобирама огляделся. В ущелье, по дну которого когда-то бежала река, было прохладнее — сухой жар остался выше, там, куда падали раскаленные солнечные лучи. Здесь брат и тренировался — тренировал свой новый талант, заращивая камни этими странными лозами. Учих и брата он позвал, когда сумел вырастить растения, не рассыпающиеся в прах спустя минуту после того, как он переставал подавать в них чакру. И даже сумел сделать нечто вроде веревочной дороги к другой стороне ущелья — сейчас ее пробовал на прочность Изуна, зацепившись ногами и раскачиваясь на толстой лозе.       — Ну и как ты это сделал? Смешивал стихии? — предположил Тобирама, растирая в пальцах зеленый росток.       — Н-не уверен… я сначала просто медитировал, для контроля. А потом почувствовал, как у меня внутри будто что-то шевелится — как будто ногу отсидел. Я и попробовал этим шевельнуть, и у меня в руках трава выросла. Правда, распалась почти сразу, и… я тренировался, чтоб сделать еще.       — Странная штука. Ты уверен, что она не опасная?       — Откуда ж мне знать? — Хаширама развел руками. — Это вы два умника, а я этот… практик!       — Ты, вообще-то, будущий глава клана, — напомнил Мадара. — Так и будешь всю жизнь бегать, как генин?       — Если папаша от меня не отречется после этой истории… — старший Сенджу пожал плечами. — Впрочем, тогда я со спокойным сердцем пойду в ученики к какому-нибудь лекарю, или крестьянином стану — Основатель Ашура не гнушался на поле работать! Простите, конечно… но как подумаю, что вот мы вернемся, а ничего не изменилось, и опять война… хочется просто взять и уйти куда-нибудь в горы! Стать монахом и жить подаянием, — он вздохнул и опустил голову, положив ладонь на камень, который почти сразу же треснул и пророс тонкой лианой с мелкими темными листочками.       — Хм. Так, значит, ты не можешь точно объяснить, что делаешь для появления растений.       — Думаю, что примерно — могу. Это чакра, — Хаширама повертел пальцами. — Только какая-то странная чакра. Вроде моя… а вроде бы нет.       — Так или иначе, надо рыться в свитках, — подытожил Мадара. — И ты, вот что… с этой чакрой поосторожнее будь. А то еще сделаешь что-то не то, и сам цветами покроешься. Или плесенью какой-нибудь…       — Точно! — Тобирама полностью поддерживал старшего Учиху. Брат у него остался один, и не хотелось, чтобы тот погиб от собственной глупости.       — Э-эй! — донесся до них радостный вопль Изуны. — Хватит лапшу на палочки наматывать! Идем играть!