Театр военных действий

      — А почему бы и нет? — вопросил старейшина Джиро. — Сильная куноичи, умелая целительница, красивая женщина, неплохо готовит, умеет вести хозяйство, и, насколько нам известно, любит вас, глава. Что вам не нравится?       — Она Учиха.       — Так это не дурная болезнь. Поженитесь — и станет Сенджу…       Буцума скрежетнул зубами и уткнулся лбом в кулаки. Аргументов для отказа у него не было — особенно, если учесть события прошлого года. Шиноби Земли показали разницу между привычной, почти ритуальной враждой, и войной на уничтожение… и Сенджу, и их соседи — не только Учиха, кстати — пострадали от их действий одинаково. Ведь сами-то кланы Земли проживали не здесь, и следовательно, на чужой земле могли развернуться во всю мощь, не опасаясь за свое снабжение. В таких условиях говорить о невозможности примирения с Учихами было глупо.       А уж теперь, когда благодаря Учихе оказался заключен жизненно важный для клана договор, вспоминать о вражде стало просто неприлично. И вот уже потянулись к солнцу будущего первые ростки — пока не союза, но мира. Старейшины обоих кланов слали друг другу письма, шиноби, встречаясь на узкой тропе, обменивались не техниками и кунаями, а почти дружелюбными кивками, и даже иногда — сведениями. Глава клана Сенджу бранился, но под натиском своих старейшин и грядущих выгод смирялся, а сестра главы Учиха ждала, по-прежнему прислуживая госпоже, рассказывая ей сплетни и новости, и порой пела печальные песни о любви.       История шла своим путем, текла, как ручей по руслу, и немногие догадывались, что ее течение ограничено, как вода в бамбуковых желобках. Садовник умело выгнул их для полива, провел к искусственному водопаду, поставил цукубаи… но кто он, этот садовник? Иные полагали, что историю вершат владыки земель и полководцы, иные — что миром правят разум и хитрость министров и придворных дам, некоторые усматривали во всем игры могущественных кланов… и конечно же, многие верили, что все вершится по воле Неба.       Кто знает, где истина? История — подобно ручью, составленному из многих тысяч капель, сплетается из многих тысяч воль. И порой находится тот, кто перенаправит ручей в нужную ему сторону… но его ли это воля, или он сам — орудие в чужих руках?       Дети, играющие среди выжженных солнцем скал, не задумывались об этом.              — А было бы здорово, если бы помирились не только наши кланы, а вообще все-все! — Хаширама развел руками, словно стремясь охватить всю эту предполагаемую толпу. — И все бы жили в одной деревне…       — Такая деревня полстраны займет, — невнятно из-за разбитой губы проговорил Мадара. — Невозможно.       — Но все равно было бы здорово… представьте, сколько разных кланов, сколько у них способностей… вот если, например, в одной команде на миссии есть Сенджу, Учиха и Хьюга…       — То второй и третий немедленно переругаются из-за того, кто более достоин зваться благородным, а Сенджу сядет под деревом и станет медитировать на падающий лист. Ты бы еще этих собаколюбов Инудзука предложил…       — А почему нет? — Хаширама обиделся за свою идею. — У Инудзука знаете, какой нюх? Если что-то найти, то лучше них никого нет!       — А знаешь, сколько есть средств, отбивающих запах? Не говоря уже о том, что многие опытные и сильные шиноби сами по себе не пахнут — чакра влияет.       — Опытные и сильные не под каждым кустом встречаются.       — Все равно глупая идея. Мы и свои два клана не знаем, как помирить… — уже произнося это, Мадара понял — зря. Не было лучшего средства подстегнуть Хашираму, чем сказать, что его очередная выдумка глупа и безнадежна. О, Ками!       — Ты же помнишь, что мы решили: силой в союз никого не тащить?       — Конечно! Но ты подумай: если в деревне живет много кланов с разными способностями, они могут выполнять все заказы! На защиту, на атаку, на лечение, поиск пропавшего, на шпионаж, на кражу… если один клан силен в чем-то одном, то в другом он часто слаб — а если в команде будут шиноби с разными способностями…       — Как ты сделаешь так, чтобы те, кто столетия был врагами, не перерезали друг друга? — раздельно спросил Мадара, и Хаширама сник.       — Ну… надо сделать так, чтоб все видели: дружить лучше.       — Выгоднее, — тяжело вздохнув, поправил Учиха. — И даже если чудо случится, все кланы все равно не помирятся. Кто-то упрется, кто-то просто слишком далеко живет, чтоб переселиться в твою деревню, а кто-то может захотеть сделать свою, а не присоединяться к нам…       — Дорога в тысячу ри начинается с первого шага! — выкрикнул Сенджу и вскинул кулак. — А первый шаг мы уже сделали! Скажи, когда мы отсюда выберемся, и если наши кланы будут по-прежнему воевать, мы ведь не станем враждовать друг с другом? И постараемся примирить наших родных…       — Постараемся, — подтвердил Учиха. У него, если говорить прямо, голова была занята совсем другими мыслями — не о грядущей мечте, только что развившейся до совершенно невероятного состояния, примирения всех со всеми, а о том, что происходит прямо сейчас.       Он нашел тропу из пустыни. Отыскал особенным чутьем. Он мог вывести их назад, мог сам выйти на разведку… но что-то удерживало. Что-то, как прочная нить, привязало к раскаленным скалам, к пещерному мраку, к размеренному и спокойному темпу тренировок, к множеству интересных свитков, которые он разбирал с Тобирамой, к еде каждый день — продуктовые склады были огромны, и могли бы кормить их всю жизнь…       И так не хотелось назад — в бойню, в кровь, ненависть и страх…       Прошлой ночью он думал об этом. Вспоминал — придется вернуться. Они нужны кланам, и сидение здесь — не просто так. Не способ сбежать… это время, за которое отец должен разрешить какие-то свои планы, время, которое не подарено им просто так — они должны тренироваться и становиться сильнее… чтобы их общая мечта получила шанс стать реальностью… они должны вернуться. И когда он это осознал, когда представил, что их ждет — снова кровь и смерть, снова потери, вновь безнадежный бой против вражды, старой, как горы…       Мадара снова вздохнул, прикрывая глаза. Новое томоэ… он стал сильнее, так внезапно, неожиданно и странно, не в бою… но какая разница? Так случилось — и это хорошо. Хаширама не пойдет один по своей дороге.

***

      Тревожное выдалось лето.       Дайме Земли и Огня обменивались послами, говорили о мире — но между тем всякому было понятно, что пока не решено, кто сильней, ни о каком мире речи быть не может. В обрамлении благостных слов таились скрытые угрозы…       Скверной была и погода. Ветер с моря налетал ураганами, принося холод и секущий ливень, суля неурожай. Для шиноби, и без того истощенных войной, это были дурные знаки.       У знатных господ также хватало забот. Интриги, союзы, вражда, торговля, придворная жизнь… но для них эта жизнь во многом была игрой со множеством сложных правил. Что им до тех, кто таится в тени, кто идет убивать и умирать по их приказу?       Шиноби вооружаются: война не потухла, она разгорается вновь, и искры пожара коснутся многих, лишь живущие на дальних островах и в самых далеких землях не поучаствуют в грядущем представлении. Это дайме могут воевать друг с другом вдвоем или втроем — великих стран мало. Война шиноби же, это война всех со всеми и каждого клана против всех прочих, несмотря на союзы…       Сэнгоку дзидай, Великая война. Великие жернова, перемалывающие жизни…       Она перемалывает в маленькой ступке жемчуг, чтобы сделать белила для госпожи, и улыбается своим мыслям. Она ждет: терпеливо, как ждала долгие годы…       Она ведет охоту на опасную дичь.