Театр военных действий

      — Так значит, вы из будущего.       Изуна не спрашивал. И сам не знал, почему нарушил молчание, почему вообще решил остаться — хотя, идти за рыдающим Хаширамой и утешавшим его братом определенно не стоило. Они, конечно же, не поняли, с кем имеют дело — слишком их потрясло увиденное. А ему, мастеру иллюзий, стыдно было бы не догадаться…       Женщина молча протянула ему влажный платок — утереть кровь на щеках, выступившую от пробудившегося Мангеке шарингана. Изуна принял ткань, коснувшись чужих пальцев — и наконец-то в полной ощутил движение чужой громадной силы. Мощи, которая как будто бы и не могла принадлежать человеку… мощи, копившейся тысячу лет…       Сейчас он осознавал нечто, имеющее право именоваться «божественным».       — Я не претендую на звание Ками, — сказала она.       — Вы мой потомок, — невпопад откликнулся он.       — Твоя линия выжила в веках.       — Учитывая, сколько вам лет, «в эпохах» — самое подходящее определение. Это так странно, госпожа Сэй. Кстати… могу ли я узнать ваше настоящее имя?       — Не все ли равно теперь? Я не хочу вспоминать.       — Я понимаю… и еще я теперь лучше понимаю ваше… странное отношение к Сенджу.       — Редкие звери, — согласилась она. — Мне было интересно, какие они — настоящие. Я-то знала лишь вздорную старуху…       — Теперь вы счастливы? Победив нашего врага, помирив кланы и выйдя замуж за Сенджу?       — О да! Хотя, Буцума порой невыносимо упрям, но мне с ним хорошо. Это как раз тот мужчина, с которым я могу почувствовать себя женщиной и домохозяйкой, а не живым памятником легендарному клану психопатов. Не соперником за нелепое звание. Не «боевым товарищем», о, ты не представляешь, насколько женщины Конохагакуре моей эпохи стремились превратить себя в нечто бесполое, именовавшееся «боевым товарищем»…       — Глупо.       — Стремясь быть сильными, они утратили существенный аспект силы, данной им от природы… впрочем, ну их. В нашей деревне все будет иначе.       — Вы считаете, что мы сможем сделать лучше?       — Должны. Не зря же людям даются разум и опыт. Пойдем в дом?       Дом главы клана Сенджу был выстроен в новой манере — на каменном основании, с укрепленными стенами из мокутоновой древесины, с тяжелыми бамбуковыми перегородками внутри. Большая комната «для всей семьи», спальня, детская, комната для вещей, комната для работы с тремя низкими столиками, хозяйственное место — для приготовления еды и мытья посуды… так сейчас строили многие. Основательно, на долгие годы. На поколения… на века…       — Я надеюсь, она простоит дольше двух столетий.       Изуна бросил на женщину косой взгляд.       — Скажите, Сэй-сама… вас не тревожит то, что в этой деревне… ну ладно, в другой… погибла наша семья? Наш клан.       — Она все равно оставалась моим домом, — Учиха-Сенджу вздохнула, опустилась на пол у стола, взяла в руки чашку, на которой были оттенками зеленого и желтого нарисованы переплетения ветвей с крышами домов, проглядывающими сквозь них. — А клан… это было задолго до моего рождения. Это было историей — я не знала никого из них. Но да, я жалела о них, живя с вечно занятой матерью и эпизодическим отцом. Я очень хотела иметь большую семью. Понимала, конечно, что быть членом великого клана сложно и тяжело, но зато всегда рядом есть те, на кого можно опереться. Свои.       — И теперь, когда вы получили семью… что вы собираетесь делать дальше?       — Теперь я хочу сделать так, чтобы счастливы были другие. Чтобы семьи были опорой и защитой, а не оковами. Чтобы дети не тянулись за поддержкой и теплом куда-то вовне… чтобы понимали, что их кланы, это часть деревни, и благо деревни включает в себя так же благо их кланов. И если какой-нибудь избыточно хитрый старик заведет речь о жертвовании малым ради всеобщего блага, и особенно, об угрозе, которая исходит от их семьи — они не подставляли уши для развешивания лапши, а сразу предполагали, что их хотят поиметь. И я не только о нашем клане. Такое может случиться с любой семьей, которая кому-то помешает — Сенджу, Хьюга, Шимура, Курама, Сарутоби… да, даже они.       — Я бы их вообще в деревню не пускал.       — Почему? Они не так уж плохи, если держать их в границах должного. Пусть за ними присматривают Шимура, достаточно сильные, независимые и гордые, чтобы не попасть под влияние.       — Пожалуй, вы правы…       Какое-то время оба они молчат. И реальность кажется Изуне зыбкой и дрожащей, точно плохо наведенное гендзюцу — но развеивать иллюзию не хочется, напротив, хочется продлить и сохранить это странное чувство. Он внезапно понимает, что предстоит ему вместе с открывшейся невероятной правдой — не просто влияние одного из наследников клана Учиха, одного из сильнейших шиноби, входящего в Совет деревни…       Ведь почти тысячу лет эта женщина правила миром, исподволь влияя на историю кланов и стран! С воистину божественным терпением ожидая шанса нанести удар, который стал бы неотразимым… и этой властью она хочет поделиться с ним!       — Я собираюсь поделиться с тобой тяжелой работой, которая останется безвестной, и принесет тебе разве, что головную боль, — заметила Сэй. — Не думай, пожалуйста, что я учила тебя из родственной любви, и собираюсь дать тебе эту власть потому, что больше некому.       — Но разве я буду один?       — А ты готов повесить такой камень на шею любимым людям? Я ждала тысячу лет, наблюдая за гибелью тех, кто был мне близок лишь по крови — и то мне было тяжело. Не вмешаться, когда могу спасти, жертвовать, и даже осознано подставлять ради цели? Не просто «любить», вот прямо сейчас живущих — но видеть и любить тех, кто еще будет жить, и ради их будущего…       — И вы не смогли вмешаться раньше? Не нашли другого способа уничтожить демона? Или не захотели?       — Видишь ли, этот способ был самым надежным, — женщина вздохнула, прикрыв глаза. — И я предпочла использовать его, не пускаясь в авантюры типа «найти и победить». Конечно, если постараться, я могла бы сотворить дзюцу, которое уничтожило бы весь план чакры вместе с тем, кто там поселился, но это ударило бы по нам, шиноби, и не только — пострадал бы весь мир, ведь чакра пропитывает его. Словно громадный пожар…       — Но ведь после пожара вновь вырастают деревья!       — Но уже другие. Не забывай: я создаю этот сад ради каждого дерева и каждого цветка. Я ждала шанса создать его тысячу лет. Место защиты, где у каждой семьи будет уверенность в том, что их не подставят под чужую вину, не отравят чужими интригами. И нам быть хранителями этого места еще боги знают, сколько времени — хранить, но не становиться надзирателями, не воздвигать несокрушимые стены. Как думаешь, у твоего брата хватит на это сердца? А у Хаширамы? Они оба слишком любящие — дай им в руки власть над миром, и они закутают его в вату.       — Но может быть теперь, когда они увидели это…       — Может быть. Но это покажет время. Пусть пока они заботятся о Тобираме, кланах и деревне, пугают врагов, охотятся на биджу и устраивают фестивали… мы подождем. У нас еще есть время.       — Но сколько? Год, два? Десять лет?       — Да, не менее десяти. Скоро объединенные деревни соседних стран попробуют нас на зуб, так, для проверки. Мы отобьемся, и они начнут готовить уже полноценную войну.       — Но почему не раздавить их сразу? С нашими новыми силами мы могли бы…       — Вот, — женщина стремительно протянула руку и щелкнула его по лбу, — Об этом я тебе и говорила. Не забывай про вату.       — Я помню… я просто не до конца понимаю. Нет, подождите… внешняя угроза сплотит деревню! Простите, я не понял сразу… растерялся слишком от всего этого.       — Я понимаю. И не забудь еще о том, что для любых изменений нужно время. Порой — десятки и сотни лет. Хочешь пример? Нынче из бронзы делают скульптуры, а из кости порой мастерят украшения — я же видела времена, когда из бронзы делали мечи, а из кости наконечники стрел. И не потому, что вот стальные закончились, а потому, что даже плохого железа сделать не умели.       — Это ж какая древность…       — Времена до пришествия Ооцуцуки. На месте Суны тогда были прекрасные равнины, полные жизни, там обитали довольно воинственные племена, но отнюдь не дикие и не нищие. Самой развитой была местность, находящаяся в примерных границах страны Земли — там люди додумались до денег и уже существовала система, подобная устройству государства в нынешнее время. Там Кагуя и строила свою страну, подкидывая идеи мастерам и ученым, и ей понадобилось около двух сотен лет на то, чтоб люди там достигли уровня моего времени. Все это было разрушено Джуби… а в наших лесах тогда жили люди темные и суеверные — им-то наш общий предок и принес светоч своей мудрости в первую очередь. И вот, что родилось за путь длиной в тысячу лет…       — Вот как.       — Да. И с тем, о чем ты спрашивал, та же история — чтобы научиться делать стальные стрелы, надо сперва выделать железо, а чтобы научиться жить в мире странами, надо сперва потренироваться на более мелких вещах. И это тоже долгий путь, хоть и не настолько долгий, как тот, что я уже прошла. Однако, должно пройти несколько поколений, шиноби должны увидеть мир, узнать, что делать с миром, и научиться жить ради мира, а не ради продолжения войны.       — Кое-кому это не понравится. Наши старейшины уже давно ворчат — ослабеем…       — У тебя впереди века. Десять-двадцать-тридцать лет — и они перестанут тебе докучать, а если тебе нужно осадить их прямо сейчас… мой муж порой напоминает некоторым особо деревянным, что именно благодаря миру и союзу они могут сидеть в теплых домах и ворчать об ослаблении и предательстве интересов клана, а не загнуться на «последней миссии», как многие старики прошлых поколений…       — Хороший способ. Я, признаться, думал о приглашении на чай… — младший Учиха постепенно успокаивался, вновь возвращаясь к прежней манере общения со старшей родственницей из близкого круга.       — Грубо.       — Но заманчиво, — Изуна улыбнулся, снова утер глаза платком. — Болят… скажите, это надолго?       — На пару недель, пока не успокоятся каналы чакры.       — Вы будете учить меня дальше?       — Конечно. С уничтожением Рикудо наши проблемы не кончились — есть еще клан Ооцуцуки, не говоря уж о некоторых местных… особенностях. Дела нам хватит еще на тысячу лет, уж будь уверен.       — А мой брат? И братья Сенджу… они смогут быть с нами?       — Им нужно время. Пока хватит и того, что они увидели — пусть обдумают свое не случившееся будущее, впитают и переживут этот опыт…       — А ваша дочь? Она не будет с нами?       Женщина долго молчала, рассматривая чашку в руках — новенькую, яркую и блестящую в луче солнца, падавшего из щели меж приоткрытых створок ситоми.       — Моя дочь, — сказала она наконец, — Будет с теми, с кем захочет, и там, где ей хватит сил быть. Не думаешь же ты, что своему ребенку я дам какие-нибудь привилегии только потому, что он был мной рожден?       — Это… странно. Для матери, я имею в виду…       — Это правильно. Долгая жизнь, сила… единственное, что мои дети получат от меня безусловно — это любовь. Все остальное им придется заслужить — так же, как и всем прочим.