Месть - эхо поражения

Сегодня моя лень подошла к моей кровати, накрыла меня одеялом и сказала, что на учебу можно не идти.

Кап-кап-кап. Звонкий, пронзительный звук разбудил меня. Кап-кап-кап — с каждым звукам боль в голове увеличивалась. Кажется, я потратила слишком много сил вчера, даже не помню, как выходила из дома, а самое странное — я не знаю где нахожусь. Тело ломило от неудобной позы, руки болели, спину ломило, ног я вообще не чувствовала. Неужели я опять на дереве уснула?! Да ну, нет, Вадим бы меня до комнаты проводил — не бросил же он меня посреди города?! Но, как же болят руки, а именно кисти и запястья. Видимо, мы попали в переделку. Почему мы? Вадим рядом — я чувствую его присутствие, такое же слабое, как мое состояние, но он жив и находиться недалеко от меня. Это радует. Так, теперь главное — не паниковать! Нужно успокоиться. Не открывая глаз, постаралась определить, где мы находимся — запах сырости и затхлости дурманил разум, холод пробирал до костей, поднимаясь с голых стоп, он доставал, кажется, до мозга, замораживая мысли. Что еще? Постаралась пошевелиться — ничего не вышло, лишь хуже сделала — руки сжало что-то холодное, твердое… оковы?! Резко открываю глаза. Что за дьявольщина?! Я моментально пришла в себя, судорожно вдыхая воздух, я осматривала помещение, в котором оказалась — небольшая комната три на три и два метра в высоту. Камера. Старая, заброшенная, насквозь прогнившая. Дьявол! Как же мы здесь оказались? Неужели порча Наташи оказалась приманкой? Значит и то, как быстро мы вышли на Виолу, было планом врага — они все спланировали, чтобы поймать нас?! Боже, какая я дура! Да, дура, нужно успокоиться! Вдох выдох, вдох выдох. Так, а теперь нужно посмотреть, где Вадим. Парень оказался прикован к противоположной от меня стене. Он все еще не пришел в сознание — тело его безвольно обмякло и упало бы, если бы крепкие цепи с браслетами на концах не удерживали его навесу. Я хотела посмотреть как он, нет ли ран, но столкнулась с очередной проблемой — оковы не игрушечные, а магические — такие используют в царской тюрьме, чтобы сдерживать силы сильнейших магов, нарушивших закон. Я слышала о таких, но не разу не видела. Силу они, и правда, сковали полностью. Состояние кардинально отличается от того, когда сил у меня вообще не было. Это другое! Я чувствовала ее, мощь, бурлившую в груди, руках, да во всем теле чувствовала ее, но не могла воспользоваться — словно огромный торт, запах которого ты ощущаешь, но дотронуться не можешь. Пытка! У Вадима такие же. — Вадм… — голос сорвался и пропал, — Вадим! — я закашлялась, сквозь выступившие слезы, я видела, как парень приподнял голову, ища меня глазами, — Как ты? — Жив, — вполне ободряюще, даже на лице ухмылка и прищуренный взгляд, такие родные и знакомые, но так безнадежно фальшивые, что хочется заплакать. Но я не позволю себе такой роскоши! Нет, не сейчас… — А ты как? — прошептал парень, оглядываясь и стараясь ровно встать на ноги. — Бывало и лучше, — улыбнулась я, видя, что парень понял в какой мы заднице быстрее чем я. Намного быстрее, — как мы здесь оказались? — Когда ты потеряла сознание, на нас напали, я не смог отразить атаку, прости, — он смотрел мне в глаза. Мы были не так далеко друг от друга, но из-за сумрака я плохо разглядела, его взгляд. Может это и к лучшему… — Все нормально, — как можно более спокойнее ответила я, хотя то, что я оказалась без магии очень и очень пугало, почти до дрожи. — Кака-ая иди-иллия, — протянул женский голос откуда-то из темноты. Скрипнуло железо, и в комнату вошла тонкая, почти прозрачная женская фигура. Она зажгла пару старинных факелов и встала между нами. Волнистые рыжие волосы мерно покачивались при каждом движении тела. Длинное черное платье нежно обволакивало тело девушки, подчеркивая высокую пышную грудь, тонкую талию. Она повернулась ко мне — прищуренный взгляд чуть раскосых глаз пропитанный злобой и ненавистью отбирал последнюю надежду на выход из этой комнаты без боя. Тонкий, большой нос с горбинкой делал взгляд еще более хищным. — Любовь и сопли. Фу, как вы противны, — она осмотрела меня с ног до головы, но, видимо не найдя ничего интересного, повернулась к Вадиму, — помнишь меня? — тон ее сменился, стал более дружелюбным, или мне только кажется? — тебя я убью первым, — произнесла так, словно поздравляя с праздником лучшего друга. — Только попробуй! — я, оттолкнувшись ногами, попыталась прыгнуть на нее, но, естественно, у меня ничего не получилось, только руки повредила и упала обратно. — О, какие мы злые, — она с высокомерной улыбкой следила за тем, как я, держа руки над головой, пыталась подняться. — Виола, — я смотрела ей в глаза, благо теперь мы одного роста, — Ты даже не представляешь какую глупость сделала. — я говорила холодно. Ярость ушла. Осталось только желание убить и уйти домой. Тихое, ненавязчивое желание, даже скромное после того, что с нами сделали. — Нет, Надж, глупость я сделала, когда разрешила девочке-служанке называть себя подругой, когда из-за слишком доброго сердца помогла серой мышке поднять голову и смотреть на всех нормально. Но, теперь-то, я исправлю это! — Что ты собираешься делать? — Вадим тоже не кричал, но от его голоса пробежали мурашки. Так холодно и жестоко говорил он только в тот день, когда уезжал в Высшую Школу! — Я? — она широко открыла глаза, словно удивляясь такому вопросу, — ребята, я приготовила вам такие весёлые вещи. Будет весело, обещаю! — она искренне рассмеялась, смотря то на меня, то на Вадима. — Ты… Меня неожиданно ударили по щеке, кажется кулаком, потому что я прикусила язык и поцарапала щеку о собственные зубы. Сплюнула сгусток крови под ноги ударившего. Поморщившись, я подняла голову, чтобы разглядеть лицо урода, что не с того, не с сего ударил меня. Передо мной стоял директор Высшей школы для девочек. — Рад снова видеть тебя, ведьма, — по своему понял мою паузы этот человек. Так вот где я видела Виолу! Она была одной из тех, кто прибыл в новогоднюю ночь! Она была на балу, и я видела ее, правда не придала этому значения, так как попросту не узнала девушку. И как же я могла забыть?! Ведь была такая шумиха, когда ее забирали в Высшую школу! Когда же это было? Ах, ну да, мы в седьмом классе были! — Ты! — о, как я хотела его спалить, чтобы остались только чёрные косточки, а потом скормить эти косточки Перчику. О как я этого хочу, но не могу!!! — Не трудись так высвободить магию, девочка, пупок развяжется. Эти браслетики, — он показал на кандалы, — сдерживают твою магию. Ни кому ещё не удалось их перехитрить. Вадим тихонько засмеялся, поднимая голову, видимо его не плохо отделали вчера. — Мужик, ты труп. Для Надж, нет ни чего невозможного. Она отражала все ваши атаки! Хотя вдвоем, должен признаться, вы очень сильны. Она сняла порчу с Наташи, которую вы наложили. Она гений, и этот гений, разнесёт всё это место по камушкам, как только ей всё это надоест! Я посмотрела на парня. Как я раньше этого не замечала? Он же правда верит в меня, мои силы, ум. Я улыбнулась. — Ага, а если ты, ярчайший пример генетической ошибки, еще раз ударишь меня, Вадим тебе такую темную устроит — на свет выйти постесняешься! Он волкодавов ваших на ленточки порезал, прикинь что будет с тобой! — я тоже искренне верила в Вадима — он сможет вытащить нас! — Надж, когда ты превратилась в такую соплячку, — Виола за подбородок подняла мое лицо, вглядываясь в каждый миллиметр моего лица, ища, видимо, те злость и ненависть, что она привыкла видеть, — Никогда не замечала за тобой такого, — Виола смотрела на меня прищуренными глазами, презрение плескалось в ее глазах. — Хватит трещать! — она отпустила меня и обратилась к мужчине, — Начнём. Подельник Виолы скрылся в туннеле, чавкая сырой грязью. — Знаешь, Надж, сначала я хотела просто вас убить, когда узнала, что теперь вы учитесь в одной школе. Но вы стали уничтожать друг друга, нанося болезненные раны, — она улыбнулась, поправляя кандалы так, чтобы Вадим не висел над полом, а спокойно лежал, — и я решила повременить с казнью и понаблюдать. Вы даже не замечали меня, мою тень, не слышали смеха. А я смеялась, когда вы, разругавшись, убегали друг от друга и ненавидели весь свет. Я так надеялась, что вы уничтожите себя самостоятельно, или доведёте до самоубийства. И всё к этому шло. Но на зимнем балу, ты задела Моего Профессора, — она иронично вздохнула, — Он так разозлился, что в тот же вечер направил тебя к волкодавам в пасть. Но и тут ты выкарабкалась! — не крик, а рык вырвался из ее груди, — Ты выжила. Ох, как я была зла, когда вы начали обороняться вместе. Ваши щиты были не преступны. А наёмник не справился. Вы разозлили нас, и теперь мы сначала сломаем вас, а потом убьём. — Но почему. За что ты так с нами? — да, мы нехорошо расстались, да, я забыла ее, но, дьявол, ведь это не причина, чтобы нас убивать! — Ты всё ещё не поняла, — грустно вздохнула она, — Ох, ну и дура. Хорошо. Вспомни, когда мы дружили — нам вдвоём было весело. Правда, я никогда не считала тебя подругой, лишь зверушкой, которую я когда-то приручила, выходила, облагородила! Я гордилась тем, что смогла приручить тебя! А потом появился он, — она показала пальцем на Вадима, — Вадим, ты ведь не заметил даже, что я была в тебя влюблена? Без памяти влюблена! — как-то грустно, словно жалея о собственных чувствах, выкрикнула она, продолжая хриплым, тихим голосом, — На все ради тебя была готова, но, а ты замечал только эту дуру, не на что негодную замарашку, брошенную всеми, даже родителями! А я была лишь ЕЕ красивой и умной подружкой! — она вновь повернулась ко мне, — А ты начала забывать меня. Когда я вернулась с летних каникул, ты даже не встретила меня, не поприветствовала… Да ты даже вернулась в тот день поздно вечером и сразу легла спать!!! У тебя в голове вертелся только он. Вы перестали общаться со мной. А я с вами. Вы были мне противны… — она на пару секунд замолчала, видимо что-то вспоминая, — Но со мной никто не хотел общаться. Считали меня странной и ужасной зубрилкой! Дети всегда такие глупые — учиться не хотят, а потом удивляются от чего такие тупые! А я ведь привязалась к тебе, все мечтала, что ты вытащишь голову из задницы и вспомнишь обо мне, — обиженно сказала девушка, в глазах ее я впервые увидела грусть, тоску, — Я ждала. И вот Вадима забрали! Ты была так раздавлена его словами, что перестала замечать всех. Я пыталась развеселить, растормошить тебя, но ты не замечала меня. Ты забыла меня. Я стала невидимкой для всех. Ты не представляешь каково это, когда тебя не видят и не слышат. Я возненавидела сначала Вадима. А затем тебя. Из-за вас вся моя жизнь превратилась в одно сплошное темное пятно, без друзей, любви, надежд и веры в счастье! — Я не знала этого. Тогда для меня все были как невидимки. А потом я видела Виолу, она была первой, о существовании кого я вспомнила. Но она так смотрела на меня, что я боялась к ней подходить. — Прости меня, — я, правда, не хотела, чтобы так все получилось! Если бы я знала, что Виола хочет вернуть нашу дружбу, я бы ни за что не бросила ее, всеми силами бы постаралась сблизиться с ней! Теперь я чувствовала себя виноватой. — Чёрта с два! В комнату вошел директор, отряхивая свой черный плащ от грязи. Он поморщился, закрывая скрипящую дверь, бормоча под нос что-то. Повернувшись к нам, он поправил свои длинные уже седые волосы. — Все готово, Виолочка, — улыбнулся он, переводя взгляд на Вадима. Что-то нехорошее было в его глазах. Это не жажда мести, как у Виолы, нет, что-то более гадкое, отвратительное. Яркие огни факела отражались в серых глазах мага, окрашивая их в ярко-рыжие и красные тона. О, боже, неужели он это делает только из-за желания причинить кому-то боль?! Ведь именно это было в его глазах, горящих больным блеском, на его улыбке-оскале… Боже… Теперь мне стало по-настоящему страшно — почти так же как в ту ночь, когда на меня напал мужик с киркой!       ***       От автора Темное помещение. Сырость и холод заставит сжаться даже самых бравых охотников на приключения. Склизкие стены покрыты толстым слоем мха и грязи, по неровному полу, покрытому каменными плитами, бегают тощие крысы, сверкая красными огнями глаз. Писк стоит повсюду, разрывая тишину, царящую вокруг. Но так было лишь пару часов назад. Теперь весь подвал во власти ведьмы и ЕЕ профессора. Они разогнали всех ползающих и летающих, обосновались в дальней комнате-камере, наслаждаясь своей победой. В темной комнате, освещенной только парой факелов, все замерли, слушая тихое бормотание мужчины. Девушка в длинном черном платье застыла с ироничной улыбкой посреди камеры, надменно следя за бывшей подругой. Девчонка, что еще недавно так браво говорила о своей непобедимости, о своей силе стояла у стены, прикованная кандалами. Бледное лицо вытянулось, заострилось. Огромные глаза в ужасе распахнулись — она узнала заклинание. Заключенная не могла вымолвить и слова, охваченная ужасом, она сделала шаг вперед, но цепи не позволили ей приблизиться к любимому — парню, лежащему на ледяном полу. Его сильное, большое тело безвольно лежало на ровной поверхности — сил сопротивляться не было, не было и желания. Его голубые глаза залила кровь, но он не закрывал их — смотрел на возлюбленному. Кажется, он уже приготовился к смерти и теперь прощался с той, ради которой жил так долго. Если бы вы заглянули ему в глаза, то прочитали бы «У тебя будет время придумать план побега»… Словно в замедленной съемке молодой мужчина закрыл глаза, зажмурился от боли, повалился на пол, запрокидывая голову до придела. Он закусил губы, чтобы не кричать от разрывающей все тело боли. Он выгибался, мыча от боли. Глаза широко раскрыты, сосуды в них полопались. Из угла губ текла тонкая струйка крови. Девушка, прикованная к стене, словно потеряла рассудок — кричала, бесновалась, пытаясь вырваться из стальной хватки, выгибала, выворачивала руки, ломая пальцы, она сбивала кожу на кистях в кровь. Упираясь ногами в стену, пыталась вырвать цепи, она срывалась вниз, царапая ноги и руки крюками, торчащими из стен. Слезы давно лились из ее глаз, пачкая лицо, туманя взор. Волосы быстро превратились в грязные пакли, прилипающие к лицу, по-которому текла кровь. Девушка наносила себе все больше и больше неосознанных ран, крича, стараясь добраться до любимого, что сейчас исступленно кричал, захлебываясь в собственной крови. Кровь в его жилах вскипала, бурлила, густела, причиняя немыслимую боль. Кости парня слабели, ломались от тяжести внутренних органов, царапая мышцы изнутри. Кажется молодой мужчина уже потерялся в ощущениях, но не терял сознание — он чувствовал все, изгибаясь на ледяном полу. На теле его появились темные, иссиня-фиолетовые пятна — не то перелом, не то внутреннее кровотечение. — Хватит! — задыхаясь, кричала прикованная девушка, — Остановись, — захлебываясь в слезах, молила она, — Прекрати! — Стоп, — рыжеволосая ведьма повела рукой и ее подельник прекратил читать заклинание. Тело на полу, откашливаясь в последний раз, затихло, чувствуя самое ужасное, что могло сейчас произойти — раны затягивались, кости срастались, кровь вновь бежала на венам — все повторится вновь, с начала… — Кажется нам что-то хотят сказать, — мило улыбнулась мучительница, подходя ближе к своей подопытной. — Что ты от нас хочешь? — успокоившись спросила бывшая подруга, глаза ее опухли от слез, кровь капала с рук на бледное лицо, окрашивая в алые цвета искусанные губы. Густые красные капли, стекая по подбородку, капали на светлую блузу. Усталый взгляд был готов на все. — Глупый вопрос, ведьма, — крикнул маг, по-прежнему стоявший около парня, — Смерть. Мне нужна твоя смерть! — он гортанно рассмеялся, поднимая руки к небу и запрокидывая голову. — Замолчи, выродок, я не с тобой говорю! — рыкнула прикованная в сторону психически больного мужчины, смотря с таким презрением, словно могла одним лишь взглядом убить этого человека. Очевидно, что мужчина давно уже потерял рассудок. В его голове засела лишь одна мысль — что будет если на человеке использовать запрещенные законом заклинания и проклятия — как он будет выглядеть после смерти, как будет корчиться в предсмертной агонии, какими будут его последние глаза. Давно, давно он вынашивал в голове план. Нашел и выучил нужные заклинания, благо он был Высшим магом материка. Отыскал это подземелье — забытое, заброшенное и с хорошей звукоизоляцией. Оставалось только найти жертву. И это поставило в тупик маньяка. Но тут он заметил Виолу — способную девушку с блеском в глазах, так похожим на его собственный! О, как он ликовал, когда узнал, что его лучшая ученица всем сердцем желает отомстить двум знакомым! Они быстро нашли общий язык… — Ты можешь предложить нам проводить эксперименты на тебе, — все также искренне, по честному она предложила выход, — Тогда, мы не тронем Вадима, пока. — Надж… Не смей. Этого. Делать. — жестко, но слабо и хрипло рыкнул востановившийся парень, поднимаясь на локтях и ловя взгляд любимой. Он был готов умереть ради нее, сотни раз пройти через эти пытки, лишь бы отгородить ее от этой адской боли, отсрочить хоть на немного неминуемую гибель. Он верил в чудо, верил в ее спасение…, но все надежды умрут, если девушка займет ЕГО место! — Хорошо, — она уже все решила. Она не меньше любит этого парня и тоже не хотела его смерти. Как вообще возможно смотреть на то, как умирает в страшных мучениях любимый. Она закрыла глаза, принимая боль достойно — стоя на ногах с высоко поднятой головой. И пусть из ушей и носа давно течет кровь, пусть дышать уже почти невозможно из-за бурлящей в горле крови, она не закричит! Пускай кожа горит синим пламенем, плавясь и тут же востанавливаясь, пускай кости ломаются, выгибая конечности под невероятным углом — она не упадет! Она гордая, непоколебимая ведьма. Даже на пороге смерти она будет смотреть врагу в глаза! Парень у противоположной стены, охваченный ужасом происходящего, сидел не двигаясь. В мыслях он давно уже разнес это место, стер с лица земли, но в реальности — не один мускул, не одна клетка его тела не слушалась его. Заклинание, наложенное на сильное мужское тело, сковало даже голос — ни крика, ни звука не вырвалось из его губ. Только горячие, обжигающие слезы… Постыдные, жалкие слезы, волю которым он никогда бы не дал, если бы не знал, что это конец. Если бы не знал, что девушка, что стоит на ногах не смотря на все увечья, больше ему не улыбнется, больше не унизит его острой фразой, больше никогда… Безжизненное тело, повисло у стены. Лязг цепей словно отпевало девушку, кровь с которой до сих пор капала на ледяной пол. Ноги ее в неестественной позе замерли на каменных плитах, голова безжизненно повисла, волосы, растрепанные, пропитанные кровью и потом, закрыли изуродованное болью лицо, прикрыли до сих пор открытые глаза. Тишина повисла в камере. Кап-кап-кап — звонко, пронзительно. Кап-кап-кап — словно оплакивая погибшую девушку. Кап. Кап. Кап.       *** В темном, гнилом углу, ни кем не замеченный, никем не услышанный раздался плач. Искренний, жалобный плач. Кто-то навзрыд проклинал всех, проклинал богов, себя и своих врагов. Почти детский плач переплелся с капелью. Умирала зима, даря свою первую предсмертную песнь этому грязному месту. Умирала душа, даря свой последний плач этому грязному месту. Все здесь пропитано смертью, болью, холодом. Так будет всегда…