My Fetish

У Юнги ладони бледные, а пальцы длинные и тонкие. Хосок как-то часами наблюдал за жестами и движениями кисти своего хена, отмечая их плавность и гибкость. У Мина едва выступающие костяшки и холодные кончики, это Хосок подметил еще в их первую встречу, когда их только представили друг другу, а Юнги чисто из-за норм морали пожал его руку. Хосок прикрывает глаза, пытаясь представить, какого это — ощущать объятия Юнги. Прикосновения, шепот на ушко, поцелуи в шею и тяжелое дыхание в районе ключиц. А ведь Хосок никогда не решился бы поцеловать Юнги, потому что для него это слишком запретно и трепетно. Он мечтательно усмехается, когда ощущает неловкое прикосновение к его ладони. Даже и открывать глаз не нужно, потому что губы сами растягиваются в блаженной улыбке.  — Не думаешь, что можешь отморозить свою накаченную задницу, если продолжишь проводить время, сидя на холодном кафеле, — басит Юнги.  — Сам-то чего тут делаешь? — Хосок хмыкает, поднимаясь с насиженного и, вообще-то, уже нагретого места, и разворачивается лицом к Мину, опираясь поясницей на перила, с которых местами облезло покрытие. Он часто проводит время на этом балконе. Смотрит вдаль, опираясь локтями на тонкие перила, что, кажется, могут рухнуть в один момент, но ведь тогда станет легче. Иногда присаживается у стены, все также всматриваясь в глубину Сеульских проулков. Меняются прохожие, погода и собственное отношение к увиденному, но только картинка никогда не меняется. Хоть какая-то стабильность в его жизни. И это заключено в этом маленьком пространстве.  — Да вот, мимо проходил, решил заглянуть. Юнги не любит холода. Мерзнет часто, отчего и одевается всегда тепло, кутается во всевозможные шарфы, напяливает на голову шапки, но перчатки терпеть не может. Потому что не может и все тут.  — Я тут подумал… Мы одни, — он усмехается, — уже темно, и вряд ли кто сюда сунется, — «кроме тебя, конечно же», так и не добавляет. Юнги делает шаг вперед, а Хосок чуть вздрагивает. Юнги делает еще шаг, закидывая одну руку Хосоку на талию, второй опираясь на металлическую перегородку, и смотрит прямо в глаза, будто ищет ответы на какие-то вопросы, что терзают уже давно. И находит ведь, когда Хосок предательски опускает голову, буравя взглядом грязный пол.  — Что ты делаешь? — Хосок упирается руками в грудь молодого парня, не поднимая головы. Почему? Потому что боится встретиться с глазами Мина и упасть в пропасть, как происходит всегда, стоит старшему лишь кинуть малозначительный взгляд в сторону Хосока. И неважно, где они, сколько народу вокруг, но Хосок знает, когда Юнги дарит взгляд именно ему, пусть и длиною с какие-то доли секунды, но ему.  — Хочу… — Юнги не договаривает, поднимаясь рукой чуть выше, а после цепляя пальцами подбородок младшего, заставляя поднять голову.  — Что именно? — выдыхает Хосок, спуская ладони на талию Мина, цепляясь пальцами за бомбер, словно за спасательный круг.  — …поцеловать тебя, — Юнги сжимает волосы на его затылке, незаметно перемещая ладонь к волосам донсена, и подается вперед.  — Мин… — выдыхает Хосок, когда Юнги прижимается к нему, запирая между собой и безграничной пустотой, что находится лишь за тонкой перегородкой. Хосок лишается воздуха в первую же секунду, потому что сейчас. Его. Целует. Мин Юнги. Мин Юнги, который вообще-то никому и прикасаться к себе не разрешает. Мин Юнги, которого целующимся с девушкой видели лишь единожды, и то та после выслушала немало «хорошего» в свою сторону. Мин Юнги, о поцелуе с которым Хосок лишь грезил в мечтах и пару раз осуществлял в горячих ночных фантазиях. У Мина даже губы немного холодные, и Хосок плавится от нереальных ощущений, что дарят одни только губы. Юнги целуется, как чертов Бог. Сжимает ягодицу Хосока той рукой, что раньше сжимала перила, а второй ощутимо оттягивает темные волосы чуть назад, отстраняясь от губ младшего с чмокающим звуком. Мин дает передохнуть пару секунд, а после прижимается вновь, обводя языком нижнюю губу, будто прося разрешения. И Хосок позволяет — приоткрывает ротик, пропуская язык Мина глубже. Мин исследует полость рта, проталкивая язык дальше, практически трахая рот младшего, а Хосоку ничего не остается, как сжимать верхнюю одежду хена и постанывать в поцелуй, когда Мин ощутимо кусает его за верхнюю губу. Хосок чувствует, как начинает возбуждаться даже от этих, казалось бы, ничего не значащих манипуляций. И Юнги это чувствует, а потому проталкивает колено между разведенных ног и чуть трется. Хосок пропускает легкий стон, а после ощутимо сжимает широкие плечи хена, боясь потерять равновесие.  — Ты же хочешь меня, Хосок? — отрываясь, шепчет на ухо младшего, прикусывая мочку уха и слегка порыкивая от накатившего удовольствия.  — Тогда почему сопротивляешься собственному желанию? — Мин опускает руку на едва заметный бугорок и поглаживает через ткань домашних штанов, не забывая при этом осыпать короткими поцелуями длинную шею Чона.  — Мин… — который раз за несколько минут повторяет Хосок и роняет голову на грудь хена, попадая носом между острых ключиц и шумно выдыхая. Юнги отстраняется и с минуту смотрит на Хосока, не торопясь уходить. И лишь когда младшему хватает смелости поднять на хена глаза, Мин отступает спиной назад. А Хосоку хочется броситься следом, схватить и больше никогда не отпускать. Но… Кто он? Очередная игрушка Мина, очередная жертва и заложник собственных желаний.