My Fetish

Пасмурно. Легкий дождь накрапывает, стекая прозрачными каплями по мутному стеклу в небольшой кухне. Часы показывают 03:47, а Хосок сидит на подоконнике и пялится в пустоту. Перед глазами далеко не горящие яркими огнями ночные улицы города. Перед глазами Юнги. Юнги, который наверняка прижимает тело девушки к кровати. Юнги, который срывает с нее лишнюю, а точнее – всю, одежду. Юнги, который пытается не оставлять после себя значимых следов. Все же он — айдол. А свое положение нужно беречь. Хосок устало прикрывает глаза, откидывая голову назад, встречаясь затылком с холодной стеной. На плече Юнги было удобнее. Намного удобнее, теплее, и как-то само собой естественнее. Обнимает себя поперек груди. В руках Юнги было лучше. Спокойнее, горячее и лучше. Берет со стола кружку остывшего около получаса назад горячего шоколада, что им так любим. Любовь к горячим напиткам проявилась именно из любви к Юнги. Старший любит держать обжигающий напиток, около нескольких минут вдыхая парящий в воздухе аромат и наслаждаясь ощущениями. Любит пить небольшими глотками с интервалом в несколько минут. Любит перекатывать жидкость из одной щеки в другую, обжигая чувственный язык, но запоминая терпкий и в большинстве случаев горький привкус. Любит оставлять немытую кружку, на дне которой еще виднеется недопитый осадок, на столе, молча уходя. Хосок втягивает остывший шоколад, от которого сейчас веет какой-то грустью и умиротворением, перекатывая под языком и глотая. Парень и не понимает, когда кто-то проходит в кухню и включает свет. Кружка выскальзывает из рук, а жидкость в большинстве попадает на светлую толстовку.  — Твою же мать, Хосок! — отборный трехэтажный мат с грубыми словами, который он сейчас слышит, сразу говорит о том, перед кем он сейчас облажался.  — Юнги… — тянет младший, а после поднимает свои глаза выше, встречаясь с глазами Юнги, что сейчас блестят из-за отражающейся в них горящей лампочки.  — Забей, — лениво отмахивается Юнги, чуть оттягивая темнеющее на одежде пятно, что неприятно липнет к телу, но все же по-свойчески закатывает глаза, потирая пальцами переносицу.  — Поможешь мне? — старший вопросительно смотрит на него, ожидая ответа.  — С чем? — так робко и до невозможного стеснительно, на что Юнги лишь хмыкает.  — Шею переклинило. Боюсь, что завтра, — а на самом-то деле через 3 часа всего, — вообще подняться не смогу, — он потирает рукой шею, разминая ее и легко крутя головой из стороны в сторону. - Да, конечно, — Хосок следует за Юнги в гостиную и завороженно наблюдает за тем, как Мин стягивает с себя мешающую одежду по пути, так и не дойдя до нужного места. Мышцы перекатываются, а бледная кожа, кажется, поблескивает в темноте. Хосок обводит взглядом худощавую спину и удовлетворенно замечает, что на ней нет царапин, следов от ногтей и прочего. Он подводит взгляд чуть выше и почти ликует, потому шея абсолютно чиста. Отсутствие засосов, укусов и своеобразных меток. Что может быть лучше? Юнги укладывается грудью на жесткий диван, что практически не прогибается под его телом и протягивает Хосоку мазь, после чего складывает руки и кладет на них голову, прикрывая глаза.  — Ну же, Хоби, — Хосок медленно умирает, потому что старший никогда его так не называл. За несколько лет гребанного совместного проживания, сотрудничества и дружбы влюбленности это первый раз. Та стена, которую Хосок в течение нескольких часов тщательно строил у себя в голове, рушится от одного только кинутого взгляда со стороны старшего. Хосок выдавливает холодную мазь на пальцы, а после подносит дрожащую руку к шее Юнги. Он присаживается рядом, пытается умоститься поудобнее, но, кажется, с Мином нельзя чувствовать себя комфортно, потому что, сука, невозможно и только. Касается кончиками пальцев и видит, как вздрагивает старший из-за охлаждающего горячую кожу прикосновения. Растирает аккуратно, едва массируя и стараясь не зацепить неприятно стягивающей кожу мазью выбеленные волосы Мина.  — Может, еще и массаж мне сделаешь? — совсем наглеет Юнги, плавясь под такими аккуратными и осторожными движениями, что приятно щекочут кожу. Хосок перекидывает через него ногу, усаживаясь на бедра Юнги и принимаясь за массаж. Аккуратно гладит, слегка проходится ноготками, посылая табун мурашек по телу хена. Массирует плечи, талию, сминает кожу, скребет вдоль хребта. Касаться Юнги до ужаса непривычно, и Хосок бы соврал, если бы сказал, что не жаждет повторить. Кожа Юнги нежная, даже слишком для парня. Бледная, словно тот и не выходит из дому, проводя все время в заточении. Но ведь не зря его называют Сахарным, да?  — Хосок? — почти мычит Юнги, в край-конец потерявшийся в пространстве от умелых пальцев и находящийся на грани сонного состояния. Тот вопросительно хмыкает, а после совсем теряется. Он явно не ожидал, что старший окажется настолько проворным. Хосок поджимает руки к груди, словно девственница, у которой оголился участок тела, и смотрит на Юнги с непониманием. Тот нависает над ним, опершись одной рукой о спинку дивана, вторую же пристроив возле головы Хосока. Он чуть опускается ниже, практически ложась на грудь Хосока своей собственной. Дышит шумно, горячо и опаляя дыханием чужую шею.  — Ничего не было, Хоби, — шепчет тот, а после опускает ладонь на щеку младшего, проводя по скуле и цепляя кончиком пальца линию челюсти. Юнги смотрит долго и требовательно, будто ожидая каких-либо действий от Хосока, но тот лишь шумно сглатывает вязкую слюну и пытается отвести взгляд от прожигающих глаз Мина.  — Когда-нибудь, Хосок… — он усмехается в голос. — Ты и сам попросишь взять тебя как можно жестче, выбивая из тебя гортанные стоны и вдалбливая тебя во все известные поверхности. Мин оттягивает горло спальной футболки ниже, насколько это возможно, и кусает чуть ниже ключицы, оставляя после себя следы полумесяцев. А после не говорит ни слова более, поднимаясь с покрасневшего Чона, и покидает гостиную, скрываясь за дверью в их с Джуном комнату. Хосок дышит рвано, постыдно, а в голове прокручивает слова, сказанные Юнги всего несколько секунд назад. Сука, а он и не против этого. Ведь отказать Мину невозможно, хотя бы потому что… Это же Мин, мать вашу, Юнги. Таким не отказывают. И Хосок не сможет пойти против себя, против своей природы и против своего желания.